Больше, чем просто учитель

      Тяжелый воздух сгустился вокруг, когда демоническая сила прижала меня к себе. Его ладони, шероховатые и неожиданно нежные, скользили по моей спине сквозь тонкую ткань худи, оставляя за собой следы пламени и мурашек. — Испугалась? — Голос Геральда, обычно такой уверенный, теперь звучал приглушенно, с оттенком чего-то невысказанного. Он отстранился на сантиметр, чтобы встретиться взглядом. Его пальцы, теплые и твердые, провели по моей щеке, смахнув невидимую пыль или, может быть, след недавних слез. — Все хорошо. Может, уйдем отсюда? — Предложение повисло в воздухе, обещая убежище. Мои пальцы, будто движимые собственной волей, сплелись с его. Земля под ногами была твердой, реальной. Здесь, в этом сумрачном мире живых, нас не видели призрачные глаза Ада. — Что будет с Джоном? А с дочерью Филла? — Шепотом вырвался вопрос, последний якорь, связывающий с только что завершенной миссией. — Я оставил все бумаги рядом с его телом. Смертные сами разберутся, наша работа окончена. — Его тон был окончательным, как захлопнувшаяся дверь.       Облегчение, сладкое и почти головокружительное, накатило волной. Рядом с Геральдом хаос внутри меня утихал, сменяясь странным, необъяснимым спокойствием. Ирония судьбы привела нас к месту моих давних откровений – утесу, затерянному всего в нескольких километрах от дома Филла. Я повела его туда, по знакомым, окутанным сумерками улочкам. Мы говорили о моей несостоявшейся учебе, спорили о запутанных лабиринтах мифологии, смеялись над злополучным ангелом Фенцио. Шаг за шагом, город детства обволакивал меня волной ностальгии, горькой и сладкой одновременно. Мы миновали здание балетной школы. Память ударила с силой прилива: ненавистная учительница с тростью, первая боль растянутых связок, трепет перед выходом на сцену, ослепительный свет софитов… Геральд ощутил мой взгляд, застывший на знакомом фасаде. Его рука легла мне на плечо, тяжелая и утешительная. — Скучаешь?       Я не отвечала, продолжая вглядываться в тени за окнами. Да, скучаю, — прошептало что-то внутри. Но зачем озвучивать эту тоску? Я – лишь тень, неприкаянный дух в мире, где мне больше нет места. Никогда больше не почувствую упругой отдачи паркета под пуантами, не узнаю беззаботности утра, не встречу рассвет, окрашивающий небо в нежные тона. Я отвернулась, и мы двинулись дальше, оставив призраки прошлого у запертых дверей.       Утес - Мое святилище. Под ногами хрустел мелкий камень, а внизу расстилалась бескрайняя гладь океана, вобравшая в себя персиковые отблески заката. Темно-синяя бездна отражала чистое небо, а соленый ветерок нежно трепал листья деревьев, создавая шелестящий оркестр. Я подбежала к самому краю, туда, где камень обрывался в пустоту. Закрыв глаза, вскинула руки, впуская в легкие полной грудью свежий, пропитанный йодом и свободой воздух.       Ветер играл непокорными прядями, выбившимися из пучка. Мои крылья распахнулись сами собой, и я почувствовала, как бриз ласкает каждое перышко, пробуждая забытые ощущения. Обернувшись, увидела его. Геральд стоял чуть поодаль, скрестив руки, наблюдая. Его взгляд был сосредоточенным, почти изучающим. Он приблизился, и в его голосе прозвучало непривычное восхищение: — Никогда не перестану изумляться красотам Земли. Мы присели на теплый камень, свесив ноги в бездну. Я распустила волосы, позволив ветру развеять их. Геральд устроился рядом, подогнув одну ногу, другую сложив по-восточному. — Это место ты хотела показать мне? — Да. Здесь всегда царит покой. Вы, как преподаватель, наверное, мечтаете о таких уголках тишины. — Ха-ха, именно так. — Его смех был мягким, созвучным шуму прибоя внизу. — Когда я была еще жива… — Голос сорвался на выдохе. — Я приходила сюда, когда мир казался враждебным. Садилась вот так же и растворялась в мысли, пока боль не утихала. Я всматривалась в линию горизонта, где небо целовало море. — Здесь я пережила столько… Первое горькое поражение, первую ссору с отцом, разбившую сердце на осколки, прощание с тем, кого любила… — Тени воспоминаний сгустились вокруг. Я улыбнулась сквозь них и посмотрела на своего демона. Он смотрел туда же, вдаль, его лицо было спокойным маской, но в глубине глаз таилась глубокая задумчивость. — Вы когда-нибудь любили? — Вопрос вырвался неожиданно даже для меня. Он не сразу повернул голову. Уголок его губ дрогнул, намекая на тень улыбки. — Хороший вопрос… Почему тебе интересно? — Вы… столько повидали. Почему я? Почему именно я? — Сомнения, копившиеся внутри, выплеснулись наружу. Он встретил мой взгляд, и его синие глаза, обычно такие ясные, стали глубокими, как океанская пучина. — А почему я? — Он мягко парировал. — Я мог бы спросить, что привлекло тебя во мне, старом демоне, а не в ком-то из твоих сверстников? Но, кажется, у нас взаимные вопросы? — Геральд чуть приподнял бровь, в его взгляде мелькнул знакомый огонек иронии. Я опустила глаза, проводя пальцем по шершавой поверхности скалы, чувствуя ее вековую прохладу. — Я никогда никого не любил, Вики. Любовь была для меня… чуждым понятием. — Его голос прозвучал неожиданно тихо, почти сдержанно. Он сплел пальцы в замок, скользнул взглядом по моему лицу и вновь устремил его вдаль, словно ища ответа в ускользающем свете. — А сейчас? — Не давая ему скрыться, я поймала его взгляд. — «Я никого не любил», — вы так сказали. — Пауза повисла напряженно. — А сейчас? Вы говорили мне о выборе, о жертвах… — Голос дрогнул. — А вы? Что выбрали вы?       Он смотрел вдаль, будто не слыша. Я не стала настаивать, отдавшись покою момента. Алое солнце, сплющенное у горизонта, медленно тонуло в море. Я наблюдала за его последним актом, чувствуя, как странная гармония наполняет тишину между нами. Это молчание не было неловким. Оно было… насыщенным. Я могла молчать так лишь с немногими. И осознание, что Геральд стал одним из них, заставило что-то мелко и радостно затрепетать у меня внутри. Резкий пикающий звук нарушил идиллию. Я вздрогнула. Геральд нахмурился, с неохотой взглянув на странные часы у себя на запястье. — Шепфа, время… — Он провел рукой по лицу, смахнув тень досады, и негромко выругался на демоническом наречии. Я вопросительно посмотрела на него. — Время? Он выдохнул, и в этом выдохе было что-то окончательное. — Твое время в этом мире истекает. Непризнанным запрещено долго пребывать на земле.       Грусть, тяжелая и знакомая, сжала сердце. Я вздохнула, машинально заправляя непослушную прядь за ухо. Медленно поднялась, отряхивая пыль с джинсов. И в этот момент камень под ногой предательски подался. Нога соскользнула с края! Сердце бешено забилось, адреналин ударил в виски. Я едва успела отпрянуть назад, к безопасности, ощутив резкую боль в щиколотке. Тонкая алая ниточка крови выступила на содранной коже. — Черт! — Вырвалось само собой. Геральд развернулся молниеносно, его движение было порывистым, почти испуганным. — Больно? — Он уже был рядом, бережно приподнимая мой подол. Его пальцы, умелые и осторожные, осмотрели ссадину. — Ерунда, просто царапина, — попыталась я отмахнуться, стыдясь своей неловкости.       Он покачал головой, цыкнул с преувеличенным неодобрением, но в глазах читалась забота. Затем воздух вокруг закружился темным водоворотом. Прежде чем я осознала, что происходит, он уже держал меня на руках, легко, словно перышко. Я прижалась к его груди, вдохнула знакомый запах кожи, пепла и чего-то древнего, и закрыла глаза, растворяясь в ослепительной вспышке демонического перемещения.       Открыв глаза, я узнала его комнату. Тот же полумрак, тот же запах старых книг и магии. Геральд сидел на корточках у прикроватной тумбы, роясь в небольшой лакированной шкатулке. Я огляделась: высокие стеллажи, груженные фолиантами, тяжелые бархатные шторы, прихваченные серебряными застежками с мерцающими камнями… Он поднялся. В одной руке – баночка с перламутровой мазью, в другой – рулон пластыря. — Садись. Я обернулась к пуфику и опустилась на его мягкую поверхность. Геральд подошел, опустился на одно колено передо мной с грацией хищника. Его движения были удивительно нежными, когда он бережно снял мой кроссовок, положил мою ногу себе на согнутое колено и приподнял штанину. Его взгляд скользнул по царапине – оценивающе, внимательно.       Он протянул баночку. Я открыла ее, и тонкий аромат трав и чего-то холодного коснулся ноздрей. Он набрал на палец немного зеленовато-мерцающей субстанции и нанес на ранку. Острая, пронзительная боль заставила меня стиснуть зубы. Я замерла, терпя, пока он, склонившись, осторожно дул на обожженную кожу, и его прохладное дыхание притупляло жжение. Потом – щелчок отрываемого пластыря, и его пальцы, уверенные и мягкие, закрепили защиту. Он опустил мою ногу на пол. — Я хочу, чтобы ты провела еще немного времени со мной. — Геральд взял мою руку. Его губы коснулись моих костяшек – легкий, галантный поцелуй, от которого по спине пробежали искры. — Я с радостью. — Голос звучал хрипловато от переполнявших чувств. — Вы можете не спрашивать. Мой ответ всегда – да. Наши улыбки встретились, теплые и понимающие. Геральд встал, расстегнул пряжку своей кожаной куртки и сбросил ее. — Я сделаю грог. Ты пробовала? Я отрицательно качнула головой, снимая второй кроссовок. — Тебе понравится. — Он исчез в соседней комнате, оставив меня наедине с гулом мыслей.       Я подошла к гигантскому стеллажу. Кончики пальцев скользили по потертым корешкам древних томов, вдыхая пыльный, сладковатый запах времени и пергамента. Рядом – огромное панорамное окно. За тяжелыми черными шторами, закрепленными серебряными клепками с темными камнями, бушевало. Небо пылало багровым, разорванным когтистыми черными тучами. Худые ветки деревьев бились в конвульсиях под напором ветра. Где-то грохнул гром, и молния, как белая змея, лизнула горизонт. Темнота поглотила последние проблески света. На стекле застучали первые капли, сливаясь в причудливые ручейки. Я приложила ладонь к холодному стеклу, ощутив леденящую дрожь. Убрав руку, увидела, как отпечаток медленно исчезает, словно призрак. — Вики? Я обернулась. Геральд стоял в арке, держа две кружки, от которых поднимался согревающий пар. Он подошел, протянул одну. Керамика была горячей, приятно обжигающей ладони. Я вдохнула – терпкий дуэт корицы и крепкого белого рома. Сделала глоток. Горячая сладость с огненным послевкусием разлилась внутри, согревая до кончиков пальцев. Лимонная кислинка бодрила, оттеняя пряную горечь. — Это самое восхитительное, что я когда-либо пила, — призналась я искренне. Он закатил глаза, но уголки губ предательски подрагивали. — Обожаю сладкую лесть. Я повернулась к окну, наблюдая, как ливень хлещет по стеклу. Геральд поставил свою кружку на тумбочку и подошел сзади. Его руки обвили мою талию, притягивая к себе. Его крылья, теплые и мощные, коснулись моих, легкое трение перьев вызвало мелкую дрожь. Он наклонился, его губы коснулись чувствительной кожи шеи ниже уха – поцелуй, больше похожий на жаркий вздох. — Геральд? — прошептала я. — М-м? — Его губы продолжали свое исследование, вызывая мурашки. — Мэйлз… Что вас связывает? — Спросила я, пытаясь сосредоточиться. — Почему ты спрашиваешь? — Его голос был приглушенным, губы не отрывались от моей кожи. — Вы всегда будете отвечать вопросом на вопрос? — В голосе прозвучала игривая нотка. Он тихо рассмеялся, вибрация смеха отдалась в моей спине. — Мы познакомились с ней, когда я был еще зеленым бесенком. Она была моим первым напарником, до того как ушел в преподавание. Теперь наши пути редко пересекаются из-за основной работы. Но она была и остается моим другом. Довольна ответом? — Вы знали ее возлюбленного? Руки Геральда с моей талии исчезли. Он мягко развернул меня лицом к себе. Его выражение стало серьезным, изучающим. — Знал. Неужели она рассказала тебе эту историю? Я поставила кружку на тумбочку, внезапно похолодевшую внутри, несмотря на грог. — Его убили, ведь так? Геральд напряг челюсть, его взгляд на миг ушел в сторону, в тень прошлого. — Да. История Мэйлз ожила передо мной с пугающей ясностью. Горечь подступила к горлу, глаза предательски затуманились. — Геральд… — Я искала слова. — Геральд… Я… — Губы задрожали. Воспоминания нахлынули лавиной: наша первая встреча на парящих скалах Ада, его строгий взгляд на уроках, долгие разговоры в полумраке библиотеки… Первый поцелуй, украденный в тени древних арок, его объятия, ставшие убежищем… Сердце забилось, как пойманная птица. Я вспомнила слезы Мэйлз, ее боль, ее предостережение. Я смотрела в его голубые глаза, обычно такие ясные, а сейчас – полные тревожного вопроса. Предательская слеза скатилась по щеке. — Я боюсь за… — Комок в горле перекрыл слова. Я сделала усилие, выталкивая их сквозь слезы: — Я боюсь за тебя… Слезы текли свободно теперь. Геральд молча смотрел на меня, его лицо было каменной маской, но в глубине глаз бушевала буря. — Геральд, я не хочу… чтобы с тобой случилось что-то плохое… — Дождь за окном усилился, превратившись в сплошной грохочущий поток, бивший в стекло с яростью. — Ангел Фенцио… Он потерял все из-за моей матери. Я не хочу… чтобы мы повторили их судьбу. Я… Я не она! Я не Ребекка! — Откуда ты знаешь о Фенцио и Ребекке? — Его голос был тихим, но как натянутая струна. В нем не было гнева, только напряженное внимание. — Я прочла его письма… Давно, когда… когда украла амулет, — призналась я, вытирая лицо рукавом. Постепенно рыдания стихали, оставляя после себя пустоту и дрожь. — Но это не важно! Важно то, чтобы ты был в безопасности! Ради меня… не рискуй… Сердце ныло, как рана, его удары эхом отдавались в висках. Я закрыла лицо руками, чувствуя, как новая волна отчаяния накрывает с головой. — Вики… — Его руки, теплые и сильные, мягко оттянули мои ладони от лица. Большими пальцами он осторожно смахнул слезы, его прикосновение было невероятно бережным. Он заправил мою прядь за ухо. — Вики, всё будет хорошо. Слышишь меня? — Его голос, обычно такой уверенный, звучал почти умоляюще. Я всхлипнула, мои пальцы невольно вцепились в его волосы, ища опоры. — Вики, ты веришь мне? Веришь? — В его голосе, всегда таком твердом, прозвучала несвойственная дрожь. Волнение? Он переживает… за меня? Я закивала, не в силах говорить, потом прошептала, преодолевая ком в горле: — Всегда верила… И буду верить.       Ответом нам был оглушительный раскат грома, будто небо разорвалось надвое. Мы смотрели друг на друга, как будто видя впервые и в последний раз. И в этот миг между громом и молнией наши губы встретились. Это был не просто поцелуй. Это было падение и спасение, признание и мольба. Мои эмоции смешались в вихре: истома разливалась по телу, но где-то в глубине клокотал первобытный страх. Его губы обжигали, их вкус – грога, демонической силы и чего-то бесконечно своего – окутывал пеленой блаженного забвения. Я ответила яростно, с жадностью, теряя контроль. Наши языки сплелись в безумном, жгучем танце. Его руки, скользившие по моей талии, опустились ниже, на бедра, сжали их с внезапной силой и легко приподняли меня, усадив на свою талию. Я инстинктивно обвила его ногами, ощущая под собой стальную упругость мышц.       Мои пальцы нашли массивную застежку его кожаного чокера. Одним уверенным движением щелчок – и шея освобождена. Я приникла губами к освобожденной коже у ключицы, чувствуя под губами пульс. Геральд развернулся и понес меня к кровати, его шаги были быстрыми, но несуетливыми. Он опустил меня на прохладный шелк покрывала с невероятной осторожностью и навис надомной, заслоняя свет лампы. Резким движением он стянул с себя темную футболку через голову и швырнул ее в сторону. Я потянулась к нему, мои руки скользнули по его торсу, ощущая рельеф мышц под горячей кожей. Он был совершенством – древним и мощным, как изваяние. Еще одна вспышка молнии озарила комнату, выхватив его фигуру – демонического Давида. Мои пальцы дрожали, исследуя линии его пресса, грудной клетки. Геральд принялся раздевать меня. Его движения были быстрыми, но удивительно нежными, опытными. Ткань скользила с кожи, оставляя лишь кружевные островки стыдливости на фоне внезапной наготы.       В комнате, охваченной бурей за окном, стало прохладно. Мое тело извивалось под его взглядом и прикосновениями – смесь волнения и нарастающего, неконтролируемого возбуждения. Его огромные крылья распахнулись шире, окутав нас обоих черной, защитной вуалью. Его ладони, шершавые и в то же время бесконечно чуткие, начали исследование моего тела, словно заново открывая его. Влажные губы снова нашли мои, и в этом поцелуе была сладость грога и обещание. Не прерывая его, он освободил мою грудь от последней преграды. Его пальцы, смоченные слюной или, может быть, каплями дождя, коснулись сосков. Холодок сменился жаром. Стон вырвался из самой глубины, мое тело выгнулось дугой, а по спине пробежали судороги наслаждения. Мои руки, дрожа от желания, потянулись к его поясу, ища пряжку. Но он перехватил мои запястья с мягкой, но неоспоримой силой и прижал их к шелку изголовья. — Еще рано… — Его голос был низким, бархатным, как шелест крыльев ночи. — Долго еще ты будешь испытывать мое терпение? — прошептала я на выдохе, голос сорвался в хрип. — Потерпи немного. Мы никуда не торопимся. — Его слова лились, как гипнотический напев, усмиряя и разжигая одновременно.       Он спустился ниже. Его язык, горячий и влажный, лизнул набухший сосок, заставив меня вздрогнуть. Потом я почувствовала легкое, игривое прикусывание. Боль, острая и сладкая, пронзила грудь, и мне захотелось большего. Он прочел желание в моем стоне и повторил, чуть сильнее. Я выгнулась, глотая воздух. Внизу живота все сжалось в тугой, пульсирующий комок, требуя разрядки, но он продолжал свою игру, доводя до исступления. Это было невыносимо… Я металась, не зная, куда деть это всепоглощающее напряжение.       Он отпустил мои руки. Я вцепилась в шелковое покрывало, пальцы бессильно сжимая ткань. Внутренний пожар пожирал меня, дыхание стало частым и поверхностным, пытаясь остудить пламя, но оно лишь разгоралось сильнее от каждого его прикосновения. Его пальцы, нежные и уверенные, скользнули под тонкое кружево трусиков. Оглушительный раскат грома поглотил мой стон. Мои ногти впились в его спину, цепляясь за реальность. Забвение. Я падала в бездну.       Его пальцы проникали глубже, находили скрытые чувствительные точки, вызывая волны пульсирующих спазмов, которые раскатывались по всему телу. Мои губы, дрожащие и нетерпеливые, искали его кожу – шею, ключицы, грудь, покрывая поцелуями и легкими укусами. — Геральд… Пожалуйста… — В моем взгляде, обращенном к его небесно-голубым глазам, была мольба и полная отдача. — Еще рано… — прошептал он в ответ, и его губы снова накрыли мои, глуша протест. Я запутала пальцы в его густых черных волосах, сливаясь с ним в поцелуе, теряя границы. Медленно его пальцы покинули меня, оставив ощущение пустоты и жгучего ожидания. Я услышала металлический звон пряжки, шипение расстегивающейся молнии. Геральд на миг оторвался от моего рта. Освобождаясь от последних оков, он снова навис надо мной. За окном все еще яростно стучал дождь. Мы смотрели друг другу в глаза. И в его взгляде, всегда таком сдержанном, читалась теперь такая нежность, что перехватило дыхание. Я вспомнила тот день. День своей смерти. Парящие скалы Ада, холодный ветер, всепоглощающий страх и одиночество… Первым, что я услышала в той вечности, был его голос… Первым, кого я увидела в мире теней, был он. Он выковал мой стержень в горниле испытаний. Он заставлял меня идти вперед, когда ноги подкашивались. Он был рядом в минуты глубочайшего отчаяния! Он пробудил во мне мертвое сердце, подарил смысл существованию! Он! Только он! Сердце выпрыгивало из груди. Душа заливалась слезами – не горя, а безмерной, вселенской благодарности. Я смотрела на него и понимала: он стал частью меня. Неотъемлемой, как дыхание. Жизнь без него была немыслима… Одна предательская слеза скатилась по виску. — Вики? — Его пальцы нежно провели по моей щеке, сгоняя слезу. Я подняла руку, коснулась его скулы, ощущая под пальцами легкую щетину и напряженную кожу. И тогда сказала то, что так долго таилось, вырываясь наружу лишь в мыслях: — Я люблю тебя… — Шепот, едва слышный над грохотом стихии. Наши губы слились в поцелуе, который был клятвой и причастием одновременно.       Удар молнии, ослепительный, белый. Мой стон растворился в оглушительном грохоте грома. Одним стремительным, но точным движением он вошел в меня. Я ощутила его размер, наполненность, и чтобы смягчить боль, туго обвила его поясницу ногами, притягивая ближе. Геральд чувствовал меня, каждую дрожь, каждый вздох. Он двигался медленно, плавно, давая телу принять его, привыкнуть к новым, захлестывающим ощущениям.       Огромная волна возбуждения накрыла с головой. Внутри все сжалось в тугой, пульсирующий узел экстаза. Его правая рука снова вцепилась в мои волосы, но теперь это был не захват, а утверждение власти. Левой он уперся в изголовье, его тело пылало, как раскаленный уголь. Дыхание его участилось, став прерывистым. Темп ускорился, стал мощнее, неумолимее. Я уже не могла сдерживать стоны, мой голос сливался с ревом бури за окном в единую симфонию страсти. Мы парили на самой вершине, на острие.       Послышался резкий треск! Деревянное изголовье не выдержало напора его демонической силы, поддавшись под его упорной рукой. Он входил в меня полностью, с каждым толчком достигая самой сокровенной глубины. Его движения стали резче, почти неистовыми, уносящими последние остатки контроля. Мы балансировали на лезвии между жизнью и забвением. Струна души натянулась до предела. Пик! Мощный толчок, выбивающий дух! Еще один удар молнии, разрезающий тьму! Оглушительный, протяжный раскат грома! Мой собственный крик, слившийся с громом! Всепоглощающая судорога, пронзающая каждую клетку! Ярчайшая вспышка света внутри черепа… И – падение. Тело сброшено в бездонный океан. Оно медленно погружалось в ледяную, беззвучную пустоту. Темнота. Холод. Тишина, звенящая в ушах. Чувство полного растворения. Я открыла глаза в этой пустоте. Где-то вверху угасал тусклый, ускользающий свет. Руки потянулись к нему, но что-то невидимое и тяжелое тянуло вниз, на дно. Я не могла крикнуть, не могла вдохнуть. Просто падала, падала в бездну небытия… «Вики! Вики!» Голос… знакомый, родной, как сама жизнь, звал меня сквозь толщу тьмы. Я ничего не видела, только черноту. «Я рядом! Я с тобой, Вики!» Чья-то рука сжала мою запястье. Сильная, твердая, живая. Кто ты? Голос звал, как маяк в шторм. «Вики!» Рывок. Меня потянули вверх, к свету, к жизни, к нему. Ослепительная белизна озарила все. Воздух хлынул в легкие. И я узнала… узнала этот голос, это прикосновение… Это был ты… Геральд. Я очнулась. Он все еще был надо мной, его грудь тяжело вздымалась, на лбу блестели капли пота. Он медленно вышел из меня. Вытер рукой лицо, бросил беглый взгляд на треснувшее изголовье, потом – на меня. Улыбка тронула его губы, смывая напряжение. — Кажется, я сломал кровать, — произнес он тихо, с оттенком смущения и странной гордости. Я приподняла голову, увидела поврежденное дерево, и смех, легкий и счастливый, вырвался наружу. — Это того стоило, — прошептала я и потянулась, чтобы кротко коснуться его губ своими. — Стоило всего. Геральд распахнул крылья, создав прохладное движение воздуха. — Погоди минуту, — он поцеловал меня в живот, легкий, обжигающий поцелуй, и соскользнул с кровати, направляясь в сторону уборной.       Я повернулась на бок, укрывшись прохладным черным шелком покрывала. За окном буря стихала. Ливень превратился в мелкую морось, черные тучи рассеивались, открывая кусочки чистого ночного неба, усыпанного робкими звездами. Я улыбнулась про себя. Такой легкости, такого чувства… принадлежности… я не знала никогда.       Геральд вернулся быстро. Он лег рядом, повернувшись ко мне на бок. Его пальцы, бесконечно нежные, начали перебирать мои вьющиеся волосы, распутывая спутавшиеся пряди. Он смотрел на меня, и в его взгляде была такая открытая, непривычная нежность, что сердце сжалось от счастья. — Вики? — позвал он тихо. — М-м? — Я прикрыла глаза, наслаждаясь его прикосновениями. — Сегодня ты спрашивала, любил ли я кого-нибудь… Ты помнишь мой ответ? Я кивнула, не открывая глаз, положив свою руку поверх его, лежавшей у меня на волосах. — Я говорил правду. Я никого никогда не любил. — Он сделал паузу, и я почувствовала, как его взгляд изменился, стал глубже, теплее. — Не любил — Его голос был тише шелеста крыльев. — Не любил… Слезы снова навернулись на глаза, но теперь они были сладкими. Его руки обвили меня, притянули крепко к своей груди. Я прижалась щекой к его горячей коже, слушая сильные, ровные удары сердца под ней. — Чувствуешь? — прошептал он. Я кивнула, не в силах говорить. — Оно бьется для тебя, Вики… Только для тебя… Я подняла взгляд на своего демона. На моего наставника. На мое спасение. На моего… любимого. На моего Геральда. Наши крылья, черные и белые, переплелись, накрыв нас мягким, защитным покровом. Я положила голову ему на грудь, слушая стук его сердца. Стук, который теперь был песней, звучавшей только для меня.