Больше, чем просто учитель

      Деревянная кушетка школьного лазарета скрипела подо мной, словно жалуясь на каждое движение. Я лежала, вязнущая в оцепенении, и водила по руке шершавой губкой, пропитанной прохладной водой. Она сдирала запекшуюся кровь и прилипшую грязь, оставляя после себя бледные, раздраженные полосы. Ополаскивая губку, превратившуюся в комок охры и песка, я следила, как грязные струйки сплетаются в тазике, окрашивая чистую воду в густой, тревожный малиновый цвет.        Я была здесь одна. Гробовая тишину нарушал лишь навязчивый скрип кушетки да мои собственные попытки устроиться поудобнее – тело ныло, каждый сустав отзывался тупой болью, заставляя меня бесконечно ворочаться. Казалось, душа покинула меня, унеся с собой не только мысли, но и саму способность осознавать происходящее. Внутри царила пустыня.       Лишь изредка в этой пустоте вспыхивал призрачный образ: голубокрылая бабочка, кружащая над багровым диском уходящего солнца. А порой чудилось прикосновение иссиня-черных перьев, невесомо скользящих по щекам и оставляющих после себя жгучий, кровавый след на коже.       Тишину внезапно разорвал оглушительный стук в дверь. Я вздрогнула, едва не сорвавшись с кушетки. В лазарет влетела Мейлз, ее взгляд, острый и тревожный, метнулся по комнате, пока не нашел меня. Увидев, она стремительно подбежала и опустилась на колени у изголовья, схватив мою руку в свои теплые ладони. В ее глазах читалась бездонная жалость. — Вики, милая… — прошептала она, нежно поглаживая мою ладонь большим пальцем. — Нам нужно идти. Ты можешь идти?       Медленно, превозмогая тяжесть в конечностях, я села на край кушетки. Швырнула губку в зловеще окрашенный тазик, машинально поправила растрепавшиеся пряди волос. Вытерла ладонью пот со лба, и из горла вырвался глухой, протяжный стон. Я потерла глаза, пытаясь стереть пелену усталости. — Да… Справлюсь… — голос звучал чужим. — А куда? Мейлз слегка отодвинулась, доставая из кармана связку ключей. Два свинцовых отлива, совершенно одинаковых, глухо позвякивали, сталкиваясь друг с другом. Она потрясла ими в воздухе, словно проверяя вес, и снова спрятала. — Вставай, дорогая.       Ее руки, твердые и надежные, обхватили мои предплечья, помогая подняться. Мир поплыл перед глазами, мелькнули размытые пятна стен и окон. Сделав шаг, я вцепилась взглядом в пол, пытаясь зацепиться за реальность. Глубоко вдохнула влажный, колючий воздух, зажмурилась, чувствуя, как крылья за спиной инстинктивно расправляются и слегка вздрагивают. Мейлз не отпускала меня, служа живой опорой. Выйдя из лазарета, она легко взмыла в воздух, маня за собой. Я сделала несколько неуверенных взмахов, поднялась следом и крепко сжала ее протянутую руку.       Мы направились к учительскому корпусу. Каждый метр давался с трудом, ветер казался вязким, сопротивляющимся. Преодолев недолгий, но изматывающий путь, мы приземлились в стороне от входа. Мейлз повела меня по темному, безмолвному коридору. Наши шаги, приглушенные ковром, не нарушали царящую вокруг тишину. Остановившись перед массивной дубовой дверью с замысловатой резьбой, ангел достала ключи. Металл щелкнул, входя в замочную скважину. Три оборота – и дверь с тихим скрипом распахнулась, впуская нас внутрь.       Я медленно открыла глаза. В легкие хлынул сухой, теплый воздух, пропитанный запахом старого дерева и… неуловимым, но отчетливым шлейфом коньяка. Знакомый аромат проник в кровь, разогнал ее по венам, пробуждая рои теплых, горьких воспоминаний. Все здесь осталось нетронутым, застывшим во времени. Даже сломанное изголовье кровати стояло как немой свидетель. Перед мысленным взором проплыли силуэты – две души, слившиеся воедино, размытые в очертаниях, но ясные в своей взаимной энергии. В ушах зашумел призрак морского прибоя, а за окнами мысленного взора раскинулось холодное, беззвездное небо прошлого. Мурашки побежали по рукам, тело содрогнулось мелкой дрожью.       Подойдя к изголовью черной дубовой кровати, я осторожно коснулась места слома, обводя пальцем острые, рваные края древесины. Взгляд скользнул по черной шелковой подушке. Я подняла ее, прижала к лицу. Глубоко вдохнула знакомый, терпкий букет – коньяк и дорогой мужской парфюм, запах него. Сильнее сжала подушку, впиваясь пальцами в шелк. Защитная оболочка внутри рухнула. Я больше не могла сдерживаться. Слезы хлынули потоком, прерываемые всхлипами и тихими стонами. Перед глазами встал он. Его любимая поза – гордая, непреклонная. Насмешливая улыбка, чуть тронувшая уголки губ. Бархатный, низкий голос, способный как обжечь, так и согреть. Его руки – сильные, бледные, с тонкими пальцами. И глаза… бездонные, лазурные, как омут… — Вики!       Я резко обернулась на зов. Мейлз стояла рядом. Она бережно, почти с нежностью, забрала у меня подушку и положила обратно на шелковое покрывало. Слезы застилали ее фигуру полупрозрачной пеленой, жгли мои глаза.       Легким движением она провела пальцем по моим мокрым ресницам, смахивая слезинки-кристаллы. Ее улыбка, мягкая и печальная, окутала меня словно успокаивающей вуалью, приглушая обжигающую боль, заставляя тлеть угольки отчаяния. — Ты знала о тайнике Геральда, Вики? — спросила она тихо. Я всхлипнула, потерла кулаками глаза и удивленно посмотрела на нее. — Геральд не говорил тебе, где хранит ключ? Мой взгляд скользнул по знакомым стенам, остановился на высоком книжном стеллаже. В памяти всплыл эпизод… Уверенно подойдя к дубовому исполину, я провела рукой по его углу. — Он прятал что-то за ним. Однажды отодвигал, там было углубление… Но он заслонил его спиной, не давая мне увидеть. — Голос дрогнул. — Неужели… — Я провела пальцами по корешкам книг, затем опустила руки. — Неужели ему было что скрывать от меня? Мейлз подошла вплотную, осмотрела стеллаж. — Он ничего от тебя не скрывал, — ее голос был тверд. — Он хранил мою тайну.       С этими словами она крепко ухватилась за край массивной мебели, напряглась. Дубовый стеллаж с глухим скрежетом съехал в сторону, сбросив на пол несколько фолиантов. В стене открылось углубление с нажимной каменной плитой. Мейлз приложила к ней ладонь, закрыла глаза. — Сойер…       Плита под ее рукой засветилась ослепительно-белым светом. Камень будто рассыпался на мириады пылинок, растворяясь в воздухе. В открывшемся тайнике лежали три предмета: маленькая, истрепанная временем книга в потрескавшемся кожаном переплете; прозрачный кинжал с бордовым, словно запекшаяся кровь, наконечником, чья рукоять была усыпана крошечными черепами; и небольшой стеклянный флакон, наполненный густой жидкостью бордового оттенка – слишком уж похожей на кровь. По спине пробежал холодок смятения и первобытного страха.        Я молча наблюдала, как Мейлз снимает кинжал с гвоздя и накидывает его себе на шею, закрепив за бечевку. Флакон исчез в складках ее рясы. Книгу она протянула мне. Мои руки предательски дрожали, когда я приняла тяжелый фолиант. В ту же секунду тайник бесшумно исчез, стена сомкнулась.       Я вздрогнула от неожиданности, книга выскользнула из пальцев и упала у моих ног. Магическим образом ее страницы раскрылись на одном месте. Пожелтевший пергамент был усеян бурыми пятнами – каплями давно высохшей крови. Половина страницы была грубо вырвана. Текст, начертанный причудливыми, угловатыми символами древнедьявольского языка, был мне неведом. Подняв книгу, я скользнула взглядом по незнакомым письменам. И тут что-то темное, тяжелое и ледяное обволокло мой разум, вонзившись в виски раскаленной иглой невыносимой боли. Я вцепилась в голову, стиснув зубы, пытаясь сдержать крик.       В этот миг в комнату ворвался Фенцио. Его крылья были взъерошены, на лбу блестели капли пота. Он стремительно вырвал книгу из моих рук и швырнул ее в дальний угол с такой силой, что переплет треснул. — Глупая! Что ты творишь?! — Его гневный взгляд был направлен не на меня, а на Мейлз. — Я хочу попробовать… — начала она, но он перебил, его голос гремел: — Идиотка! Это же прямое нарушение Небесных Законов! Тебя уничтожат при первой же возможности! — Ну и пусть! Я верю, что смогу! — Что происходит?! — мой крик прозвучал резко, вырвавшись из груди воплем накопившегося ужаса и непонимания. Ангелы замолчали, их взгляды синхронно устремились на меня. — Что происходит? — повторила я уже тише, почти шепотом, чувствуя, как сжимается горло. Фенцио сжал складки своей рясы, фыркнул с досадой. — Ничего, Уокер. Иди в свою комнату. — Она имеет право знать, — твердо парировала Мейлз. Я устремила на нее взгляд, жаждущий правды. — Существует один обряд… Фенцио тяжело опустился на край кровати, запустив руку в свои волосы. — Он запрещен и Небесами, и Преисподней. Это преступление против самой воли Творца, — его голос звучал устало, но неумолимо. Сердце забилось чаще, будто пытаясь вырваться из груди. На душе поселилось леденящее беспокойство, предчувствие беды. — Сойер… — голос Мейлз дрогнул. — Я не смогла вернуть его тогда… Его душа была непризнанной… Не принадлежала ни одной из сторон… У меня не получилось… — По ее щекам заструились слезы. Она достала из кармана смятый листок бумаги, развернула его дрожащими пальцами. — «Ангел Жертвы». Меня нарекли этим именем неспроста. — Ох, нет… — вырвалось у меня. Я прикрыла рот ладонью, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Это смертельно опасно, Вики. Но ты должна знать, — Мейлз подошла к углу, подняла книгу и аккуратно приложила к ней тот самый оторванный листок, который только что достала. Магия книги мгновенно сросла страницы. — Мейлз… — Вики, я должна попробовать. Я дала слово Геральду… что не позволю ему просто уйти… Фенцио поднялся и положил руку мне на плечо. Его прикосновение было неожиданно твердым и… отеческим. — Мейлз, Вики еще слишком юна для такого бремени. Ты думала, что будет с ней, если ты… если у тебя не получится? Ты хочешь, чтобы она потеряла еще кого-то на своих глазах? Его ладонь слегка сжала мое плечо, словно пытаясь передать опору. — Геральд повторил путь Винчесто. Его история была предопределена финалом. — Его слова упали как камень.       Что-то острое кольнуло в самое сердце, будто шип розы пронзил его. В памяти всплыло лицо Адмирона, его последний шепот. Образ рассеялся, сменившись чертами Геральда – его взгляд в последний миг, тяжелый, предсмертный вздох. Его лицо в вечном сне, холодное и безжизненное под моими пальцами.                   Сколько слов осталось несказанными, сколько упущено… Горькое сожаление сдавило горло. Я сжала кулаки до боли в костяшках, резко дернула плечом, освобождаясь от его руки. Внутри что-то встрепенулось, загорелось. — Что мне нужно сделать, Мейлз? — спросила я, и голос мой прозвучал неожиданно твердо. Она лишь покачала головой, печально. — Ничего. Здесь ты бессильна, милая. Ты можешь только… верить в меня. — Мы сможем, — прозвучал неожиданный голос. Мейлз и я разом обернулись. Фенцио смотрел в пол, затем медленно поднял голову. Его взгляд был решителен. — Без меня вам не справиться. — Это безумие, Фенцио! — воскликнула Мейлз. — У тебя же сын! — Не беспокойся за меня. Я все взвесил, — его ответ был спокоен и окончателен. На губах Мейлз дрогнула тень улыбки. Она коснулась пальцами рукояти прозрачного кинжала, лежащего у нее на груди. — Тогда нам нужно тело Геральда. Нужно проникнуть в Преисподню. — Ты же Престол, Мейлз! Тебя просто так не подпустят к нему! — возразил Фенцио. — Я могу поговорить с Шива… — У меня есть идея… — сказала я. Фенцио удивленно взглянул на меня, бровь поползла вверх. — Что ты можешь предложить, Уокер? Я собрала волю в кулак, глубоко вдохнула запах старого дерева и коньяка – запах его. И вымолвила единственное, но все объясняющее имя: — Люцифер…