9
15 мая 2020 г., 12:39
Никита
Где-то через неделю Алина предложила сходить вчетвером на футбол. В ее представлении это должно было быть чем-то вроде двойного свидания. На деле же всем было ужасно неловко, и только когда мы решили забить на романтику и просто весело провести время, стало заметно легче. После футбола мы посидели в кафе, а потом погуляли по парку. Тем не менее к вечеру я пребывал в каких-то смешанных чувствах. Что не укрылось от Миши.
– Дело не в том, что мне не понравилось. Просто, как бы это, понимаешь… – ну как объяснить человеку, что ты чувствуешь, когда видишь перед собой сладкую парочку, которой не нужно переживать о том, что о ней подумают. Они весь день держались за руки, спокойно обнимали друг друга, даже целовались пару раз.
– Это из-за Славы и Алины? Да, не лучшая была идея пойти вместе.
– Не только из-за них. То есть все было здорово, но это не...
– Свидание? Мы придумаем, как все устроить, найдем со временем место, где можно будет вести себя так, как захочется. Но сегодня тоже было неплохо. Мы же были вместе, разве нет?
– Ты прав. Я загоняюсь по ерунде.
А через пару дней Миша предложил посмотреть у него фильм. Мне нужно было алиби – опять спасла Алина: согласилась прикрыть меня перед родителями.
Когда Миша открыл мне дверь, и я впервые переступил порог его квартиры, у меня аж живот скрутило от волнения. Комната Миши, где мы и планировали устроить киносеанс, оказалась раза в два больше моей (конечно, мою-то с рождением Лехи разделили на две). И кровать у него большая – двуспальная. На ней он сказал мне располагаться, пока ходил на кухню за всякими снеками. Я уселся на кровать, облокотившись на стену, и тут мне стало не по себе. А все потому, что я вспомнил некоторые интимные моменты из жизни моего парня, о которых вспоминать не хотел никогда.
– Что будем смотреть? Что-нибудь новенькое или из проверенного временем? Комедия, приключения, мелодрама, может быть ужасы?
– На твой вкус. Только не ужасы.
– Окей. Но потом не жалуйся, – включает фильм, разворачивает монитор и садится рядом на кровать. – Ты чего?
– А?
– Напряженный какой-то, – берет за руку, переплетает пальцы с моими. Вот так наедине, когда в квартире больше никого кроме нас, мы с ним впервые. Приятно, но я слишком сильно волнуюсь и не могу расслабиться. Даже посмотреть на него страшно.
– Просто непривычно.
– А мне, думаешь, нет? – поднимаю на него взгляд. – Но это нормально. Со временем тебе станет уютнее и спокойнее со мной, но пока лично я предпочитаю наслаждаться этими чувствами. Каждый момент по-своему замечателен, и испытывать подобное мы можем только сейчас, – сжимает мою руку и сразу отпускает. – Придется перематывать, мы пропустили все начало.
– Садись, чего встал? – проходит, садится на кровать. – Дай посмотреть, – убираю окровавленное полотенце. Нос отек, губа разбита, левая бровь рассечена, но рана неглубокая. – Уверен, что нос не сломан?
– Вроде нет, – гнусавит, вновь прижимая к лицу материю.
– Кто-то, не буду показывать пальцем, говорил, что все обойдется.
– Я сказал, может, обойдется. К тому же я его тоже нехило разукрасил.
– Руслан?
– Он самый.
В комнату влетает мама с какими-то тюбиками, бутыльками и ватой.
– Так, Никит, вату сначала в перекись, потом в нос. Это клей для открытых ран, его тоже после перекиси, а тут мазь для ушибов и синяков. Я сейчас лед в мешочке принесу.
Самое главное остановить кровотечение. Скатываю вату, а в голове сумбур какой-то. Что делать, если Руслан на этом не остановится? А если начнет распускать слухи? Так, теперь бровь.
– О чем думаете, доктор? Ауч. Оно и должно так щипать?
– Прости, но да – там в составе спирт, потерпи, – дую на ранку. Задираю футболку.
– Эй, эй, куда.
– Думаешь, я поверю, что тебе только по морде досталось? – вздыхает, но руки убирает.
Всего лишь пара синяков, слава богу.
– Я же говорил, ничего страшного.
– А как отреагировали остальные?
– Не успел понять. Да и они были заняты тем, что разнимали нас.
– Ой, простите, я позже зайду.
– Ма, ты чего, я тут побои фиксирую.
– Что бы там ни было, заканчивайте, скоро отец придет. Я пошла ужин готовить, Миша, отказов не принимаю, – ушла, плотно закрыв за собой дверь.
Не уверен, что справился бы со всем этим, если бы мама отвернулась от меня. О том, что мы встречаемся, я рассказал ей спустя два месяца и был приятно удивлен ее реакцией. У меня даже промелькнула мысль, что она приложила к этому руку. Но, как говорится, не пойман – не вор. Что же так повлияло на нее, что заставило сменить гнев на милость и даже помогать мне скрывать отношения от папы? Мне кажется, не обошлось без материнского инстинкта, что заставляет менять себя и окружающую среду ради благополучия ребенка. Хотя и здесь не все так просто. Взять к примеру Мишину маму, Анастасию Михайловну: она воспитывала его одна с трех лет, дороже него у этой женщины никого нет, но тем не менее каминг-аут сына выбил почву у нее из-под ног. Она до сих пор нет-нет да пытается навязать Мише очередную дочку подруги: «спортсменку, комсомолку и просто красавицу», меня же на дух не переносит.
– Знал бы, что тебя заводят синяки, давно бы с кем-нибудь подрался.
– Чушь несусветная, – но он меня уже не слушает: тянет за руку, и я падаю на него сверху.
– А сейчас я тебя стукну, и ты станешь фиолетовый в крапинку, – замахиваюсь для удара, но Миша с легкостью перехватывает запястье.
– На сегодня хватит насилия, один поцелуй, и ты свободен.
Ненавижу его в такие моменты, ведь знает, что мне это не нравится, и все равно…
– Ладно, глаза закрой.
Обнажает в полуулыбке чуть выступающие верхние резцы. Как же я люблю его улыбку, даже когда она такая самодовольная. Наклоняюсь и целую в уголок рта, провожу языком по зубам, а когда он разжимает их, слегка касаюсь его языка и резко отстраняюсь.
– Эй, так нечестно.
– У тебя губа разбита, и я ее только клеем замазал, тебе, по идее, даже улыбаться нежелательно. И вообще, – беру холодный компресс и кладу ему на нос. – Отдыхай, я пойду маме помогу.
Миша
– Красавец неписаный, – все, что сказал дядя Юра, увидев мою побитую рожу. А сейчас, когда за столом собралось все семейство Кан, такой галдеж поднялся, как будто здесь всем по шесть лет, а не только Лешке. Но мне нравится, по сравнению с ними у нас в квартире как-то совсем тихо и грустно, особенно в последнее время.
Ем я очень медленно, осторожно, Никита выглядит так, словно готов меня с ложечки кормить. Хорошо, что тетя Варя мне немного положила.
– Михаил, пойдем покурим, пока чайник греется.
Слова «Я ж не курю» так и не вылетают из моего рта, и я молча выхожу за мужчиной на балкон. Осенний ветерок пробирает до мурашек, пытаюсь расслабиться, облокачиваюсь на раму и вдыхаю через рот: нос мой пока дышит не очень. Отец Никиты прикуривает сигарету и делает несколько коротких затяжек.
– Кто тебя так?
– Руся.
– Сцепились все-таки. Ну кто-то должен был ему навалять рано или поздно. Ты же навалял?
– Само собой. Но нас пацаны быстро разняли.
– Хм, – еще одна затяжка. – Из-за моего, что ли, поцапались?
Сложный вопрос. Не знаю, что больше вывело друга из себя: то, что я встречаюсь с парнем, или то, что этот парень – Никита.
– Молчишь, значит – правда. Руслан, конечно, придурок, но стоит ли оно того? Сейчас с друзьями разругаешься, а дальше что? Я все думаю, ты ж нормальный парень, девчонки вон табунами вешаются, не надо «ля-ля», что, у меня глаз нет, что ли? А этот оболтус сам толком не знает, чего от жизни хочет, в колледж с подружкой за компанию пошел. С ним говорить без толку, голодовку опять объявит. Вам сейчас кажется, что море по колено, но вот пройдет годик-другой, поймете, что по наклонной пошли, да поздно будет. Думаешь, легко это, когда соседи за спиной твоей шепчутся, коллеги руки не протянут? Ты ж семью завести можешь, детишек, знаю, как ты их любишь. Что, я не прав, скажи?
Шум проезжающих машин заглушает шелест листвы и голоса загулявшихся подростков. Окна пятиэтажки прорезают сгущающиеся сумерки желтоватым светом.
– Правы. На Вашей стороне опыт, здравый смысл и естественное желание оградить сына от ударов жизни. И я не могу сказать, что с нами так не будет, потому что я не знаю, никто не знает. Вы правы, я хотел бы иметь семью и детей. А еще мечтал найти ту единственную. Нашел, оказалось, что единственного. И не готов отпустить его даже взамен на традиционное семейное счастье. А если бы Вам в молодости кто-то сказал, что Варвара Владимировна не пара Вам, послушали бы?
– Нет. Хотя так и было – мои родители были против русской невестки. Но это не одно и то же.
– А я не вижу разницы. Родители всегда будут стараться направить детей на истинный путь. Вы можете не принимать наш образ жизни или нас самих, но главное, чтобы Вы были рядом. Никите это очень нужно.
– Что насчет твоей матери?
– О, Вы с ней очень похожи. Поверьте, мне от этого не легче, но это не значит, что я отступлюсь. Я такой, я упрямый.
Дверь балкона отворилась.
– Вы тут еще не околели? А ну быстро оба в дом!
– Уже идем, Варя, идем, – дядя Юра придержал меня за плечо. – Я подумаю о том, что ты сказал.
