Все еще люблю тебя

Резко толкнув Майкла в грудь, она отстранилась, испуганно прикоснувшись к покрасневшим губам подушечками пальцев. — Что мы делаем, Майкл? — Я не знаю, маленькая… — он тронул её запястье, отнимая руку от лица, и наклонился совсем близко, вынуждая смотреть прямо в свои изумрудные глаза. Сара вырвала руку из цепких пальцев, отпрянула от него, словно от прокаженного. Кожа, в тех местах, где Майкл касался ее, буквально пылала, и каждый сантиметр тела тянулся навстречу, желая вновь ощутить жар мягких ладоней. Мысли неслись бешеным галопом. Сара, судорожно вздохнув, неловко отвела взгляд. — Так нельзя, Майкл. Что скажет… твоя жена? — последние слова дались ей особенно тяжело. — Кто? — Жена, Майкл. — Какая жена? О чем ты? — Но, как же… Бобби сказал, что ты женат…что, ты счастлив. — Девушка не понимала, к чему вообще этот бессмысленный разговор. Зачем Майкл сейчас делает это глупое лицо, пытаясь скрыть правду. К чему все это? — Я должна идти. Прости. — Развернувшись, она сделала первый короткий шаг, постепенно ускоряясь, едва не переходя на постыдный бег. Дальше, как можно дальше от него! — Постой, Сара, — его ладонь настойчиво сжала руку, останавливая. Майкл, резко притянул ее, укутал в свои объятия, шумно вдыхая запах волос. Ещё немного и Сара сорвётся. Быть рядом с ним — настоящая пытка. Даже спустя столько лет, она все так же трепетала от этих прикосновений, чувствуя, как сердце подкрадывается к самому горлу, неистово бьется, царапает изнутри, словно попавшая в клетку испуганная птица. — Сара, я правда не понимаю, о чем ты. Между ними всего пара сантиметров. Она, кажется, слышит биение его сердца или это её стучит так громко, что слышно за несколько миль, ощущает его дыхание на своем лице. Запах тела дурманит похлеще самого крепкого алкоголя. Нет, это невозможно! Сара привстала на цыпочки, притягивая его обратно за шею. Очень хочется чувствовать его тепло своей кожей, хочется целовать, пока губы не начнут неметь. Руки Майкла бродят по телу, скользя змеями, обволакивая и сводя с ума. Все восемь лет терапии насмарку, потому что Сара слишком хочет запомнить его вкус, ещё не остывший на губах от недавнего поцелуя, хочет ощущать его внутри, царапать его спину, вжимаясь до потери сознания в его тело. Губы Сары, чувственные, нежные, податливо распахнулись, углубляя и без того жаркий поцелуй — слишком сложно оторваться от них, и Майкл слегка прикусил тонкую кожу, проводя языком по зубам, переплетая их языки в каком-то совершенно безумном танце. Потерять ее снова — невыносимо больно. И Майкл поднял Сару на руки, торопливо двинувшись в сторону дома, пока не передумала и не решила в очередной раз сбежать от него. Он искренне не понимал, что девушка несла минуту назад, пелена желания затмила все остальные мысли и все, чего хотел сейчас Майкл — это она. Его девочка, его Сара. Старый обшарпанный диван, дурацкий шерстяной плед. Он бережно опустил её на шероховатую поверхность. Губы изголодались по её телу. Руки дрожали от возбуждения, пока Майкл медленно избавлял ее от одежды, деталь за деталью, не забывая при этом жадно покрывать трепещущую кожу влажными поцелуями. Запустив пальцы в его волосы, она выгибалась, подаваясь навстречу, умирая от каждого прикосновения, возрождаясь и умирая вновь. Ей слишком не хватало его. Вещи, раскиданные по всему дому, жар, исходивший от их тел, тихий стон, прокатившийся по комнате и заглушенный его языком, после того, как он проник в неё. Сара впилась длинными ногтями в его плечи, пока Майкл медленно двигался, выбивая с каждым новым толчком все более громкие стоны. Они не могли насытиться друг другом. Казалось, дай волю, и они поглотили бы друг друга полностью, растворяясь в переплетении тел. Чувства, не позабытые ни одним из них, лишь усиливали момент, кружа в водовороте страсти, рук, губ, рваных поцелуев, слишком громких стонов и тихого рычания. — Сара, — задыхаясь прохрипел Майкл. — Маленькая… Я так люблю тебя, Сара. О чем он говорит? Любит? Сара не хотела сейчас думать ни о чем, полностью отключая сознание. Здесь и сейчас только он и она. Только они. Остальное всего лишь слова. — Майкл, — выдохнула, привычно кусая губы. Словно ничего не изменилось. Она смотрит в упор, даже и не думая отвести взгляд. Она должна его видеть, должна чувствовать всё. Следы зубов на плечах Майкла, кровь на искусанных губах Сары. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Сара содрогнулась всем телом, прижимаясь крепче. Электрический разряд пронзил тело, разливая томную, тягучую негу, неся ее к кончикам пальцев, что до боли сейчас впивались в его спину. Громко выдохнув, Майкл отстранился в последний момент, а затем упал рядом, прижимая её хрупкое тело к себе. — Сара, ты слышала, что я сказал? — Она кивнула, не в силах говорить. — Не знаю, что ты там себе напридумывала… — И я не понимаю, Майкл. — Переводя дыхание, наконец, ответила она. - Бобби все это время писал мне о том, как ты счастлив в браке, говорил о новом доме, собаке и планах на будущее. — Это какой-то бред, Сара. — Пропуская тонкие пряди между пальцев, Майкл нахмурился. — После того, как ты попросила меня не приходить и разбила мне сердце, все чёртовых десять лет, я любил лишь тебя одну и ни с кем не заводил отношений дольше, чем на одну ночь. — Вот теперь я запуталась окончательно. Я не просила тебя не приходить! Я ждала тебя до последнего, до того момента, когда поезд уже тронулся и я сама в последний момент успела запрыгнуть в него. Я ничего не понимаю. Майкл сел, запуская пальцы в волосы, закрыл глаза, обдумывая услышанное. Неужели это все Бобби? Но зачем? — Это какой-то бред, боже! Всё это время я думала, что ты бросил меня. Что не пришел на вокзал, потому что не любишь! Я столько лет рыдала в подушку и корила себя за чувства к тебе, Майкл! Зачем Бобби выдумал все это, я не понимаю? — Сара, — он обернулся, встречаясь с ней глазами. Наклонился, оставляя нежный, долгий поцелуй на ее губах. — Я люблю тебя. — Правда любишь? — Она не верила своим ушам, не верила своим глазам. Неужели Майкл, её Майкл, все это время так же, как и она, страдал от любви, искренне не понимая, почему она ушла, бросив его одного с этой ужасной болью, оставляющей после себя огромную рваную рану в груди. — Правда. — Значит, мы два идиота, которые любят друг друга, — Сара улыбнулась, прижимаясь лбом к его плечу, и обвила руками торс, — и молчали об этом десять лет. — Маленькая, — он наклонил голову в ее сторону, подумав, приподнялся, усаживая ее себе на колени. — Давай с самого начала. Ты позвонила мне, сказала, что нужно поговорить. Я пришел. Ты ужасно выглядела, я видел, что ты плакала, много плакала. Еще и чёртов Бобби закрылся в своей комнате. Я, если честно, до сих пор не понимаю, что произошло, но во всем был явно замешан тот странный цирк и Человек в маске. Ты просила меня сбежать с тобой, и я сразу же рванул домой собирать вещи, Сара. Уже на пороге меня остановил Бобби, сказал, что ты передумала и решила уехать одна. Бобби убеждал меня, что так и есть, что он видел, как ты уехала с Аароном, а я как идиот поверил. Сара, я столько раз порывался уехать вслед за тобой, и я сам не понимаю, почему я этого не сделал! — В сердцах воскликнул Майкл, сильно прижимая ее хрупкое тело к своей груди, зарылся носом в волосы. Она охотно прильнула к нему всем телом, насколько это позволяла неудобная поза вполоборота. Майкл, как и раньше пах хвоей и лавандой и еще немного чем-то сладким. Может сменил парфюм, а может это их запахи смешались в такой головокружительный эфир, словно изначально являлись нотками одного аромата, разлитого чей-то недоброй рукой по разным флаконам и смешанного с другими, чужими запахами. Сара вдыхала этот наполненный им воздух с такой силой, словно боялась, что он снова исчезнет. Старалась запомнить каждую тонкую струнку аромата, запечатлеть в подкорке, заполнить легкие до отказа, лишь бы снова и снова чувствовать, как тепло, сладко, больно пахнет Майкл. — Вся моя жизнь, словно трагедия Шекспира, Сара, — горячее дыхание щекотало кожу, вызывая мурашки с новой силой. Каждое его слово, каждый вздох, что так жадно ловила Сара, было таким родным, таким до боли знакомым, словно и не было этой пропасти между ними, разделившей их неумолимым бегом времени и чьей-то глупой шуткой. Казалось, что Майкл вообще не изменился, разве что потух в глазах озорной зеленый огонек, что так любила Сара, скулы стали острее, а кожа на пальцах рук грубее. Может он стал выше, а может это просто она на его фоне казалась тонкой тростинкой, но именно это чувство всегда нравилось ей: быть маленькой, хрупкой девочкой в его сильных руках. — Кажется, за то время, что ты была не со мной, я перестал вообще что-то чувствовать. — Продолжил Майкл свою горькую исповедь. — Огромная дыра в груди и полное отсутствие эмоций — это моя жизнь без тебя. Какой же я идиот! — Не говори так! — Она обхватила его лицо ладонями, несильно вжимая пальцы в кожу. Подушечки пальцев слегка покалывала невидимая глазу щетина и Сара улыбнулась этому непривычному, совершенно новому ощущению. В школе Майкл был всегда с идеально уложенными волосами и абсолютно гладким лицом, в своём неизменно любимом зелёном бомбере или в сексуальной кожанке, с тонким ароматом леса и машинного масла. — Мы оба идиоты, раз уж на то пошло. — Он усмехнулся ее словам. И правда, просто два глупца, потерявших столько лет. — И что теперь будет, Сара? — Я не знаю, — его глаза, цвета хвои, смотрели прямо в душу. Отпустить все сейчас было бы слишком глупо. — Я приехала совсем ненадолго. Ты слышал, что случилось с Кэнди? — Конечно. Тяжелое молчание окружило их напряженные тела, обволакивая тягучей, липкой печалью. Каждый задумался о чем-то своем. Сара держала слезы, стараясь не разреветься, дабы не нарушить пронзительности этого момента. Думать о Кэнди было больно. Думать о их собственной глупости — тоже. Что теперь делать? Как осмелиться перевернуть свою привычную серую жизнь и вновь впустить в нее краски в лице Майкла Тёрнера? Саре страшно думать о том, чтобы отпустить его, но и бросаться в омут с головой теперь не в ее правилах. Жизнь в Сентфоре научила ее многому и, в первую очередь, не принимать поспешных решений. — Маленькая, — первым нарушил тишину Майкл. — Я знаю точно одно. Я больше не отпущу тебя от себя. Никогда. Видимо, Сара забыла, как дышать, судорожно хватая ртом воздух, сгустившийся в противное, густое нечто, не желающее задерживаться в ее легких ни на секунду. В голове проносились картинки, совершенно сумбурно, кадр за кадром, являя ей безмятежные картины их возможного будущего: вот они пьют кофе в любимом кафе в самом центре Балтимора, а вот они приехали навестить его маму и заскочили на ужин к миссис О’Нил, а здесь они играют с собакой, и, наверняка, это будет немецкая овчарка с банальным именем Джек; они на кровати, она целует его, он крепко держит ее запястья, прижимая к кровати, а потом делает ей предложение, стоя на одном колене. Если бы. — Майкл, я не знаю, стоит ли? — выдавила Сара, поморщившись, словно пробуя каждое горькое слово, срывающееся с ее побледневших губ, на вкус. — Есть ли смысл начинать все с начала? — Сара, — теперь очередь Майкла задыхаться. — О чем ты вообще говоришь? Смысл? Не нужно искать смысл в том, что мы должны быть вместе. Если ты снова сбежишь, я найду тебя, и в этот раз не отпущу, как бы ты не старалась. Ты моя, Сара О’Нил. Всегда была моей.