The Bucket List

Рон и Гермиона потрясенно уставились на него. — Скажите что-нибудь, — попросил Гарри. — Но ты же влюблен в Ламорака, — сказал Рон. — Почти был. — После Джинни тебе никто так не нравился, — заметила Гермиона. — Но теперь, когда ты знаешь, что он все это время обманывал тебя, он уже не может тебе нравиться, — продолжил Рон. — Уж если бы! — сказал Гарри, расхаживая по гостиной Рона и Гермионы. — Он не обманывал меня. Он скрывался по вполне понятным причинам, и я просто влюбился в него! Я уже тысячу раз это повторял. Он ни разу не попытался проявить инициативу. Я делал все необходимые шаги. — И он притворился натуралом, — задумчиво произнесла Гермиона. — Он изо всех сил старался сохранить ваши отношения платоническими. Хотя, судя по всему, он хочет встречаться с тобой уже несколько месяцев. — Я все время думаю о тех случаях, когда жаловался Ламу на Драко. Черт побери! А он просто сидел выслушивал. — Он должен был рассказать тебе раньше, — решительно сказал Рон. — Я уверена, ему нравилась дружба с Гарри, которая не увязла в их прошлом, — сказала Гермиона. — Знаешь, Гарри, он очень изменился. Он написал мне письмо после войны. — Оно было смешным? — спросил Рон. — Потому что мое было. Дорогой Уизелби, Я пишу это письмо красивыми перманентными чернилами, потому что знаю, как ты будешь дорожить им. Видишь ли, ты был прав во всем, а я ошибался. Следующий фрагмент я напишу большими буквами, на случай, если ты захочешь вставить его в рамку. Прошу прощения — подпись, Драко Л. Малфой За что, спросишь ты? На что я отвечу: за все! За все плохие вещи. Искренне сожалею о них. Глубочайше сожалею и т. д. На ум приходит случайное отравление, а также различные оскорбления матери на протяжении многих лет. И за Уизли Наш Король, хотя я все еще верю, что это было одно из моих лучших произведений. Разве не трагично, когда плохие люди создают прекрасное искусство? Дай мне знать, если тебе понадобится рекомендация для аврората. Я знаю замечательного парня с Кингс Роад, который делает их практически даром. Я написал все письмо своим лучшим каллиграфическим почерком специально для тебя, Уизел, надеюсь, ты оценишь его по достоинству. Мне действительно очень жаль. Искренне, Драко Л. Малфой Гарри с улыбкой вернул Рону письмо. — Что самое странное… я вроде как понимаю его… — сказал он. — Ну, может быть, в это трудно поверить, но теперь я понимаю, он не пытался быть мудаком в письме. Ему просто слишком неловко извиняться, не пошутив. — Но ведь это было очевидно? — нахмурилась Гермиона. — Для меня было очевидно, в письме он пытался включить меня в свой юмор, а не использовать его как оружие. — Каким было твое? Дорогая Гермиона Грейнджер, Слушай. Смотри. Ладно. Мне не следовало насмехаться над твоими зубами. Которые, кстати, выглядят просто великолепно. Да и ты сейчас очень хорошо выглядишь. Честное слово! Гораздо лучше, на мой взгляд, быть уродливым ребенком, который расцветает во взрослой жизни, чем наоборот. Конечно, мне повезло, что я был красивым ребенком, который вырос в красивого молодого человека. Я, вообще-то, не совсем понимаю, к чему клоню. Прости, что называл тебя грязнокровкой. Боже, это было так неожиданно. Знаешь, это уже четвертый черновик. Все они продолжают получаться ужасно, поэтому я отправлю этот, независимо от того, насколько плохо структурированным и бессвязным он окажется. Твоя рука зажила там, где моя тетя Белла оставила порез? Это был ужасный инцидент. Если ты когда-нибудь посетишь Малфой Мэнор, я уверяю, тебе подадут только чай, торт и почести. Больше никаких пыток! Боже милостивый, мне неудобно писать тебе. Ах. Смотри. Я был ужасным маленьким дерьмом по отношению к тебе почти всю жизнь, и я ничего не могу сделать, чтобы компенсировать это, но ты должна знать, что мне ужасно стыдно за себя. Я думаю о тебе по ночам, морщусь в подушку, и просто хочу умереть. Все таки третье было лучше, но я сжег его в оптимистической вере, что смогу улучшить. Наверное, я хочу сказать, что не жду от тебя прощения, и ты имеешь полное право ненавидеть меня до конца жизни, но я подумал, что тебе следует знать о моем сожалении. И что ты умнее меня. (Это не совсем извинение, но я подумал, ты оценишь.) Да, я думаю, что достаточно смутил нас обоих. Я желаю тебе всяческого счастья. Искренне, Драко Л. Малфой — Это было гораздо искреннее и проникновеннее, чем мое! — сказал Гарри. — Луна говорит, что Драко чувствует себя комфортней с женщинами. — Это все еще ужасно плохое письмо с извинениями, — сказал Рон. — А он не мог просто следовать шаблону? «Искренне сожалею, что я был фанатичным хулиганом-сторонником превосходства крови, Драко Малфой?» — Он действительно думал о каждом человеке, перед которым извинялся, и о том, как его задел, — сказала Гермиона. — Он просто… неверно передал тон. — Он кашлял кровью, — выпалил Гарри. — Он сказал, что у него осталось совсем немного времени. Он так и не добрался до Каира. Я спас его из этого гребаного огня, я заступался за него на суде, я думал, что он в безопасности, понимаете? — Ты уже давно знаешь, что Драко умирает, Гарри, — сказала Гермиона. — Да, но я не знал, что он один из моих лучших друзей! Гермиона и Рон обменялись взглядами. — И что же ты собираешься делать? — спросил Рон. — Он влюблен в меня, — сказал Гарри. — Я даже не знаю, что с этим делать. — А ты любишь его в ответ? — Как я могу? Это так запутанно… и чертовски безнадежно, — Гарри опустился в кресло и обхватил голову руками. — Я не хочу в него влюбляться. Рон и Гермиона предоставили утешение, пытались найти решение, но было бесполезно. Дело в том, что единственным человеком с которым Гарри хотел поговорить, был Ламорак.

***

Драко лежал на маленькой односпальной кровати, в крошечной комнате на чердаке, с наклонной крышей. Он выглядел очень маленьким, одетым в старомодную пижаму, на десяти пушистых белых подушках. Как ни странно, он держал в руках пяльцы для вышивания. — Так вот где ты живешь? — спросил Гарри. — Немного дерьмово. Разве ты не должен быть миллионером-плейбоем? — В ней есть характер, — сказал Драко, защищаясь. — Как ты сюда попал? — Твоя мать впустила меня. Она вернулась в Мэнор, чтобы немного отдохнуть. — Гарри огляделся в поисках стула. Пришлось сесть на край кровати Драко — до стула невозможно докопаться сквозь слой одежды. Драко с подозрительным видом убрал ноги. — Разве ты не должен быть на работе? — Не-а, — сказал Гарри. — Я уволился. Драко отложил пяльцы с вышивкой. — Что? — Ты был прав. У меня ужасный баланс между работой и личной жизнью. В любом случае, так я смогу составить тебе компанию. Драко выглядел по-настоящему встревоженным. — Составить мне компанию? — Если ты не возражаешь? Я понял, что единственный человек, с которым хочу поговорить о тебе — это ты. Драко смотрел на него несколько секунд, прежде чем ответить. — Кто я такой, чтобы отказывать Спасителю волшебного мира в его желаниях? Гарри склонил голову набок. — Фраза Ламорака показалась бы мне забавной, но как Драко, ощущение, что ты просто нападаешь. — Я вовсе не нападаю. Гарри усмехнулся. — Ладно. Круто. Хорошо. — Он достал свой рюкзак. — Ты ничего не ешь, поэтому я принес тебе кубики льда со вкусовыми добавками. — Звучит ужасно, — сказал Драко. — Дай мне попробовать. Гарри протянул ему поднос с замороженным фруктовым соком, который приготовил накануне вечером. Драко осторожно съел один из них, как маленький зверек в дикой природе. — Нормально, — вынес вердикт Драко. — Знаешь, а мне нравится. С Ламораком наши разговоры были односторонними. Теперь мы можем поговорить о тебе. Драко выглядел потрясенным. — Я очень приватный человек! — Да ладно, я же излил тебе свою душу! Ты можешь рассказать мне несколько жалких секретов. — Я думаю, ты уже достаточно знаешь о моих секретах, — многозначительно сказал Драко. — Ты влюблен в меня, мне нравишься ты, мы квиты. — Мне показалось, ты сказал все очень сложно. — Да, — просто ответил Гарри. Драко посмотрел вниз, его пальцы крепко сжимали вышивку. — Как ты себя чувствуешь сегодня? — спросил Гарри. — Хорошо. Я принял небольшую дозу морфия. — Магловская медицина? — Не начинай, — сказал Драко. — Я и не хотел! Я просто имел в виду, волшебная медицина лучше, разве нет? — У нее убывающий эффект, а морфий вызывает привыкание, так что я чередую. По вечерам, когда слизеринцы возвращаются домой с работы, я принимаю обезболивающее из Святого Мунго. — Значит, теперь ты прикован к постели? Драко заерзал на подушках. — Я… я стараюсь не думать о том, что это навсегда. Может быть, у меня будет еще один хороший день, и я смогу снова выйти на улицу. — Но в то же время, ты занимаешься вышиванием. — Я делаю восхитительный носовой платок ручной работы для Панси, чтобы она плакала на моих похоронах. — Правда? Драко протянул ему пяльцы. Платок был полон вышитых слов и символов: «я наблюдаю за тобой», маленький призрак, «забудь меня на свой страх и риск», «у тебя будут морщины, а у меня никогда», восемь змей с крошечными вышитыми именами под ними (Драко, Панси, Блейз, Милли, Дафна, Астория, Грег, Винс). — Это самый жуткий подарок, который я когда-либо видел, — сказал Гарри. — А я получил много жуткого дерьма от фанатов. Драко выглядел довольным. — Благодарю, — сказал он. — Что за жуткое дерьмо? — О боже, с чего же начать, — Драко забрал у него вышивку и продолжил свою работу. — Я думаю, самым ужасным был от человека, приславшего мне свое ухо по почте. — Свое ухо? Свое настоящее ухо? — Да. Оно находилось под действием заклинания стазиса. Это было в мою первую неделю в аврорате… Рассказав историю про ухо, он рассказал Драко о девушке, которая пекла ему печенье. — Нормально, да? Печенье. Ну, она смотрела безумным взглядом, как я ем одно, а потом сказала: «я посолила их своими слезами», и призналась, что была влюблена в меня с тех пор, как я был ребенком. Смех Драко перешел в кровавый кашель. Гарри подал ему стакан воды. — С тобой все в порядке? — Неудивительно, что ты не любишь меня, — сказал Драко. — Ты привык к такой высокой романтике. Если бы я дал тебе крекер со своим семенем, ты бы передумал? — О, конечно, — ответил Гарри. — Думаю, это просто подтолкнуло бы меня к краю пропасти. Драко улыбнулся и откинулся на подушки. — Ты не сердишься, — сказал он. Гарри сжал лодыжку Драко сквозь толстое одеяло. — Нет. Я доверяю тебе, Лам. — Ты и дальше будешь так меня называть? — Нет, если ты хочешь, я прекращу. — Я не возражаю, — сказал Драко. — Интересно, как бы я повел себя, увидев тебя впервые сейчас. — Боже милостивый, этот человек умирает? — Боже милостивый, я уже много лет не встречал такого веселого и легкого собеседника. — Превозносишь меня, Поттер. — О, заткнись и съешь еще один кубик. — А у тебя есть с яблочным вкусом? — Да. Драко съел еще один кубик льда. — Продолжай, — сказал он. — Расскажи мне еще о своих жутких поклонниках. — Я снова говорю один. — Больно разговаривать, — ответил Драко. — Прекрасная возможность для твоего эгоизма получить свободу действий. — Ты ведь шутишь, правда? Если бы ты сказал это как Лам, я бы подумал, что ты шутишь. — Предположим, что 90% моих слов — это шутка, Поттер. — А в школе все было правдой? — Вся моя жестокость заключалась в том, что я пытался заставить людей смеяться. — Извини, я не хотел тебя заставлять говорить. Окей. Так. Жуткий подарок номер три: любовное стихотворение, написанное кровью. — Стихи хоть были хорошие? — Хватит болтать, — сказал Гарри. — Сейчас мое время блистать. Конечно, стихи были плохие. Руки Драко замирали, пока Гарри говорил. Время от времени он вздрагивал. — Ты в порядке? Драко обычно кивал. — Продолжай, — говорил он. — Это отвлекает. Через час голос Гарри охрип, поэтому Драко выбрал книгу, и Гарри наложил на нее заклинание чтения. Драко то засыпал, то просыпался снова, но он всегда расслаблялся, находя Гарри в ногах. Гарри остался.