Завеса яви в наших грезах

В высоких сводах гулял ветер, завывая, словно старый зверь, и эхо вторило ему. Горб сидел, скрючившись, в самом центре пещеры и бормотал себе под нос текст, который был коряво выцарапан на скрижалях. Он лихорадочно подергивал кончиком хвоста, иногда и его самого трясло, но он упорно продолжал, не замечая ничего вокруг, хотя и замечать было особо нечего. Слова путались, искажались, менялись местами, словно это был лишь бред очередного зараженного, которые полчищами бродили по Перепутью, готовые разорвать панцирь любому, кто встанет у них на пути. Наконец, текст закончился и Горб судорожно глотал воздух, переводя дыхание, тряска покидала его тело. Его способом избежать Чумы были попытки занять мысли другим, тем, что могло вытеснить свет из его головы и это определенно помогало. Из-за долгого нахождения в темноте его панцирь из приятного карамельного обрел болезненно-бежевый окрас, а пышный гребень покрылся трещинами. Его это не волновало, главное что жив и в здравом уме. На улице бушевал ветер, не оставляя шанса покинуть Халлоунест, но Горбу было по душе это место. Он давно перебрался сюда, кладя свою жизнь на познание неразгаданного и изучению неизведанного, он отрекся от веселых игр со сверстниками ради книг. Его считали занудой и обходили десятой дорогой, но разве его волновало мнение этих идиотов, которые скрижалей в лапки и в жизни не брали? Ему было ни холодно, ни жарко, он не считал этих жуков даже и кончика своего хвоста достойными, его осанка всегда была гордой и не прощающей ошибок, а во взгляде читалось высокомерие. Они ему не ровня. В один роковой день, Горб покинул Грязьмут и отправился на поиски знаний, о коих он еще не ведал. Во время его скитаний (вот уж беда), началась вспышка чумы и ему пришлось спрятаться в столь дальнем, забытом всеми разломе горы, в котором раскинулась эта прекрасная пещера с небольшим окошком света наверху, что и позволяло не тонуть в кромешной тьме. Тонкие лозы оплетали стены, поверхности были изуродованы какими-то странными заметками, они переплетались друг с другом, не неся никакого смысла и просто заполняли собою пространство. Острый осколок камня как раз помещался в хватку хвоста Горба, им было крайне удобно испещрять стены письменами, не давая Лучезарности ни малейшей возможности проникнуть во всезнающий разум червя. Его знания должны погибнуть с ним и никто не завладеет ими. Никто! Горб начал истерично смеяться, он бил хвостом о камень с такой силой, что нежный панцирь начал трескаться, сбивая остатки некогда прочной брони. Такое случалось все чаще и чаще, рассудок начинал мутнеть, плеши в знаниях стали все больше прожигать полотно памяти. Конечно, сначала это было вовсе незаметно, но после того, как Горб никак не мог вспомнить важный факт в строении жука, в нем проснулся его самый ужасный страх: стать глупым и незнающим, как его прежние соседи из Грязьмута, среди которых сносным собеседником можно было считать только Старейшину, хоть и старик предпочитал впитывать те крупицы бесценных знаний, которыми с ним делился Горб. Он важно кивал, делал вид, что ему понятно, о чем монотонно рассказывает ему червь, иногда задавал вопросы, если дело совсем худо и он окончательно запутался, но в целом Горб и не думал злиться на него, а проявлял лишь сочувствие, глядя на то, как старый жук ломает голову над самыми элементарными вопросами. Не всем дан такой уникальный разум, как Горбу. Эти жуки могли бы достичь большего, если бы не их «насущные проблемы». Горб сполз с насиженного места, тихо шурша хвостом и брюхом по полу. Не осталось ни единой скрижали, которую он не смог бы повторить с закрытыми глазами. Выход был лишь один: отправляться на поиски новых знаний. Червь недовольно выглянул наружу, пыль сразу же застелила глаза, он тряхнул головой, смахивая ее с гребня, и дальнейший его путь был в Грязьмут, когда он последний раз там был, небольшой жучок с очень противным голосом только открывал свою лавчонку. Может, у него найдется и парочка текстов, еще не виданных Великим разумом? Дорога скучная, прямая, и всего два или три раза встретились те примитивные топтуны, которых Горб лишал жизни за одно только приближение к себе. Но вот впереди замаячил фонарный столб, светомушки в нем не прекращали свое хаотичное движение ни на секунду. Горб зажмурился, от такого яркого света было больно глазам. Возле одинокой скамьи все так же стоял Старейшина, дыша свежим воздухом и приветствуя немногочисленных посетителей города, одним из которых стал и червь. Старик заметил и его, приветственно помахал лапкой, радуясь возвращению старого товарища. Горб сделал вид, будто не заметил жука и заполз в небольшую коморку. Из-за прилавка высунулись усики, а за ними и их хозяин: низкорослый жук с огромными, похожими на стеклышки, глазищами. Они обменялись оценивающими взглядами и жук с важным видом пропищал: — Ты, странник, хотел что-то приобрести? Посмотрим, что я могу тебе предложить. Червь внимательно оглядел витрины: помимо каких-то амулетов, непонятных белых осколков и пары светомуших фонарей здесь ничего не было. — А скрижалей тут не найдется? Ну, знаешь, таких камушков с письменами, — от долгого бормотания и крика было сложно контролировать свой тон, но Горб старался сделать его намного тише, чем привык. Жук на это лишь постучал лапкой по прилавку, задумчиво глядя куда-то вдаль, а потом покачал головой. — С роду таким не торговал, они достаточно редкие, найти мне их не удалось. А если бы они у меня и были, то поверь, стоили бы соответственно. Поэтому здесь я помочь вряд-ли смогу. Еще что-нибудь? — Сколько стоит тот фонарь? — 1800 гео, — Горб едва воздухом не подавился. За стекляшку с мухами целых 1800 гео?! Ну и загнул конечно! Распрощавшись с такой круглой суммой и торговцем, червь поспешил покинуть лавку и почти сразу же столкнулся со Старейшиной. В этот раз отвертеться не получиться. — Ох, Горб! Я рад видеть тебя в полном здравии, неужели ты решил вернуться в наш городишко? — старик выглядел действительно радостным, не хотелось бы огорчать его. Горб вздохнул и попытался доброжелательно посмотреть на жука: — К сожалению, друг мой, я здесь лишь в поисках новых знаний, не подскажешь ли, где могут храниться не виданные мной скрижали? У этого торговца ни одной не завалялось, — и немного тише процедил — чтоб он провалился так беспощадно завышать цены. — Да, тут ты абсолютно прав. Слаю стоило бы снизить планку, а то всех покупателей распугает. Про скрижали я ничего не ведаю, но поговаривают, будто в Городе Слез можно отыскать много чего, богатство и стало быть, не одну скрижаль. Но туда я не сунусь: место опасное, оттуда мало кто возвращался живым, да и тебе не советую. На это червь поблагодарил старца и пополз в сторону вокзала. Из себя здание представляло небольшой домик, украшенный витражной дверью и кованными узорами на крыше, а как зайдешь внутрь, то тебя встретит доска объявлений и куда более скромный лифт, который с тихим скрежетом спускает вниз путешественников, к самой платформе с лавочкой и колоколом. Горб аккуратно ударил по звонку, его мелодия разлилась на весь туннель оглушительной какофонией после тихого, низкого голоса Старейшины и одиноких завываний ветра. Громкий, приближающийся топот не заставил себя ждать и через минуту возле платформы уже стоял огромный жук с седлом на спине, он выжидательно глянул на Горба, тот с важным видом забрался на спину Рогачу. — Куда желаете направиться? — голос у старого жука был хриплый, но ему было явно в радость подвозить кого-либо. — В Город Слез, будьте добры, — Горб закатил глаза: ему ой как не нравилось любезничать с этими идиотами, но ведь и Великим разумом его звали не зря. Чем вежливее ты будешь с глупыми жуками, тем больше они тебе расскажут, Схема стара, как мир, но и так же совершенна. Рогач тут же сорвался с места, его мощные лапы поднимали такую пыль, что за ней и туннеля не увидеть, да и трясло не по-детски. Лишь спустя где-то минут пять поездка закончилась и жук резко остановился возле высеченной из камня платформы, на которой то тут, то там стояли разные бочки да ящики, заполненные продовольствием и другими нужными вещами. Горб кинул короткое «благодарю» на прощание и выполз из вокзала. Что ни говори, а Город Слез уже сейчас создавал впечатление столицы Халлоунеста, крышу этого вокзала украшали острые, вычурные шипы, а мостовая была вымощена аккуратной плиткой, по которой без остановки стучали капли дождя. Червь брюхом чувствовал влагу камня, а запах дождя пропитал уже немногочисленные пожитки в виде старой, местами замшелой сумки и покоящихся в ней горстки гео да фонаря. На небольшой вывеске рядом с вокзалом красовалась надпись «Городские склады». Ох и далеко же его закинуло! Горб начал спускаться по искусно сделанным ступеням, местами, скользя и проклиная это неуклюжее тело за неповоротливость. С горем пополам, он добрался до главной площади, на которой, в самом центре, возвысился огромный фонтан. Каменная статуя странного рогатого жука, окруженная тремя фигурами в мантиях смотрелась довольно величественно, а никогда непрекращающийся в Городе дождь делал этот фонтан еще мрачнее, нежели он есть на самом деле. На табличке, чуть ниже фонтана, надпись гласила «В память о Полом Рыцаре. В черном хранилище высоко над нами. Благодаря этой жертве, Халлоунест будет стоять вечно.» Червь презрительно фыркнул. Видимо, не таким уж и полым он оказался, раз прямо сейчас несколько часовых едва сдерживают своего товарища, который, брюзжа слюной, бросался на трусливых оболочек, до того момента, пока его легкие доспехи не пронзил гвоздь. Из брюшка полилась оранжевая жидкость, на ходу смешиваясь с каплями дождя и почти бесследно утекая в стоки. Часовой стал вырываться еще яростней, в попытке распространить Чуму, но вот его голова полетела со звоном на брусчатку. Солдаты тяжело дышали, а знать робко выглядывала из-за колонн, все еще опасаясь, что из ниоткуда выскочит зараженный и попытается их заколоть. Рука первого часового мелко дрожала, по ней, с самого кончика лезвия гвоздя, стекала оранжевая жидкость, оставляя на доспехах почти не смывающийся водой след. Верно, ему пришлось зарубить своего друга, раз он так переживает. Горб наблюдал, как они схватили тело и потащили его куда-то, скорее всего просто выкинут в реку. Именно поэтому он не стремился заводить друзей и вообще привязываться к кому-либо, никто не долговечен, а вот скрижали… Они хранят в себе древние знания много веков, готовые поделиться ними с каждым встречным и ничего не взять взамен. Идеал, не отягощенный эмоциями. Идеал, к которому он и сам стремился. Эмоции так лихо портили жизнь: благодаря им, Чума потихоньку погружает королевство в небытие, разум за разумом превращая жуков в одинокие, полные оранжевой жижи панцири, в которых не осталось ничего живого. Он знал причину, и уж точно не собирался верить во всю эту чушь с объединением. И как только жуки не чуяли подвоха? Горб полз по площади, по панцирю крупным градом катились капли дождя, и тут, и там слышалась суматоха, но настолько отдаленно, будто происходило это все за непроницаемой пеленой. Город Слез славился не только беспросветным ливнем, но и прекраснейшей архитектурой. Высокие, ровные башни были изысканны и каждая по-своему отличалась от остальных. Вот у этой, например, не было того зубчатого каскада, а у других он был высокий и стройный, но зато они не могли похвастать вычурными знаменами из темно-синего шелка, на которых белыми нитями был вышит герб столицы. Чудное место, возможно, Горб даже мог бы остаться здесь, но быстро прогнал эту глупую мысль прочь: это рассадник инфекции, на кой ему сидеть и дышать этой гнилью? В утесах гораздо спокойнее, и никто не помешает ему завладеть новыми знаниями, дабы заполнить этими лоскутками порвавшееся полотно памяти. Вскоре, перед глазами червя показалось здание, несильно отличающееся от других, за исключением одной потрепанной вывески. «Библиотека». Наконец он ее нашел среди этого запутанного лабиринта улочек и каналов. Дверь, скромно скрипнув, открылась, впуская Горба внутрь, панцирь промок окончательно, а настроение было в край паршивое. Но сразу же улучшилось, когда он увидел все эти стелажи, доверху забитые скрижалями разных форм и размеров. Огромный стеклянный купол на крыше впускал достаточно света, чтобы каждый коридорчик между полками заливало неяркое, голубоватое свечение. У червя перехватило дух: это место было воистину прекрасно, а его тишина, дополняемая ритмичным стуком капель, так успокаивала. До того момента, пока одна из оболочек не вышла, слегка пошатываясь из-за ближайшего шкафа. Глаза ни на секунду не останавливались на чем-то одном, постоянно ища что-то или кого-то взглядом. Но вот взор задержался на Горбе, червя передернуло. Это зараженный, а с ними шутки плохи. Пусть это даже и такой слабак, как бордовая оболочка, которая с чем-то вроде шипения, неслась прямо на него, в попытках расцарапать брюхо Горбу. Червь отпрыгнул в сторону и почти мгновенно запустил звезду из многочисленных, острых шипов, но оболочка увернулась, ловким рывком уходя вбок, и тут же бросилась вперед, размахивая острыми коготками, безумные оранжевые глаза горели, и еще бы чуть чуть — Горба можно было лишь поминать. Но именно в этот миг три шипа пробили тело насквозь, чумные соки текли ручьями, заливая пол. Оболочка еще пару раз дернулась и повисла, безвольно опустив лапки. Горб отозвал шипы и зараженный упал в лужу собственной крови, развалившись кучкой хитина и биомассы, приукрашенной когда-то аккуратным белым воротничком. Горб брезгливо дернул хвостом и приблизился к шкафам. Так как рук не было, приходилось зацепить сумку об угол, хвостом схватить другую лямку и шатая полки, ловить падающие в них камни с письменами. В столице Чума, кому какое дело до скрижалей, которые здесь пылятся веками? Да и к тому же пропажи нескольких экземпляров эти растяпы уж точно не заметят. Единственного жука, который мог любить это место он оставил в луже оранжевой жидкости возле входа в библиотеку. Так что… Упаковав сумку (которая оказалась ну очень тяжелой), Горб едва выполз из библиотеки, захлопнув за собой дверь. Осталось только добраться до близлежащего вокзала, но обратно наверх он точно не вытянет: это тело слишком слабо физически. Нужно было найти нормального горожанина и спросить у него о том, есть ли еще какие-то вокзалы поблизости, столица как никак. Дождь все так же нещадно поливал город, вот сбоку промчались часовые на пронзительный крик откуда из глубин города, даже не заметив путника и едва не сбив его на землю. Местные такие невежи, а еще и знатью себя зовут. Но тут его мрачные мысли прервало появление высокой, знатной жучихи. Ее маску украшало три изогнутых рога, на плечах красовались зазубрины, а рядом с ней шагало двое тоненьких часовых, охранявших хозяйку от нежданных обидчиков. Лучше этого момента более не сыщешь. - Мадам, не подскажите ли вы мне, путнику, где здесь ближайший вокзал? А то тащиться наверх ой как неохота, сумка невероятно тяжелая, — хоть у Горба и был противный, тонкий голос, выглядел он крайне учтиво. Эмилития смерила его презирающим взглядом и хмыкнула: - Да тебе, жучок, видимо и вовсе не доводилось здесь бывать, да? Спустись ниже, сквозь жилой район и там увидишь. Горб благодарно поклонился, но как только дама отошла на приличное расстояние, его едва не вывернуло. Такой маски дружелюбия он и сам никогда не натягивал, по одному только ее взору можно было понять, как она смотрела на него сверху вниз. Но совету вельможи он все-таки решил последовать. По ее словам, жилые районы находились за соседним коридором, а от них и до вокзала рукой подать. Червь, пыхтя, выполз на небольшой выступ, а затем на следующий, так и перебрался к домам с неказистой бордовой отделкой. И тут, и там бродили великие часовые, а горожан и духу не было. Горб постарался проползти это место как можно быстрее, но все же оглядывался. Из витражных дверей доносилась прекрасная мелодия, чарующая слух, но Горбу было не до того. Вот наконец-то, блеснула в свете табличка станции, червь юркнул в проход и оказался на куда более приличном, чистом вокзале. Но какая незадача, платформа находилась куда выше, чем хотелось. Горб с усилиями начал взбираться на ступени, тяжелая сумка тянула вниз, утаскивая в каналы, полные темной, чистой воды, но Великий разум цеплялся хвостом за окраины выступов, держась за них, и так шаг за шагом, добрался до злосчастной платформы. Рогач мирно спал, иногда похрапывая, а тишина стояла гробовая. Набегался, видно. Горб точным ударом заставил колокольчик петь, старый жук подорвался с места, нетвердо стоя на лапах и невидящими спросонья глазами оглянулся, но заприметил червя и успокоился. - Прошу простить, здесь долго никого не было, вот я и решил прикорнуть. Куда вам угодно отправиться? — слова путались, но голос не дрогнул. - В Гнездо Рогачей, пожалуйста, — Рогач замялся. Мало кто просил их бежать туда, ведь далеко не всем было известно даже существование такой станции, но пассажир выглядел настойчиво и отказать ему жук просто не имел права. Горб с сумкой наперевес уселся в кресле на спине огромного жука и тот, громко топая, помчался в свой дом родной. Гнездо находилось достаточно далеко, почти на границах Халлоунеста, в скрытной, но колоссальной пещере. Свет едва пробивался сквозь тоненькие трещинки на потолке, из-за чего здесь было достаточно темно, но это было даже к лучшему, ведь Рогачи могли спокойно выспаться, перекинуться парой слов друг с другом и почти всегда тут было очень тихо, безмятежно, будто время застыло. Горб сполз с жука, с заметным раздражением поблагодарил его и пробрался в Гнездо. Повсюду слышалось дыхание многочисленных жуков, камень был местами продавлен весом исполинов, а вдалеке мерцало крохотное окошко света, к которому червь упорно, быстро двигался. Лямка сумки отдавила отметину на панцире своей тяжестью и с неприятным, режущим звуком тащилась по полу. И вот Горб долез до огромной площадки, с которой открывался прекрасный вид на Воющие утесы. Сумка опасно близко стояла к краю, но Горб этого не замечал: он закрыв глаза, наслаждался на удивление легким ветром и предвкушал сколько новых тайн предстоит ему открыть. Но видимо не суждено. Торба перевесила и камнем рухнула с обрыва, потащив за собой в острые пики и самого червя. А дальше… время будто замедлилось. Вот он не понимает что происходит и осознание происходящего издевательски медленно доходит до Великого разума. А вот он уже с ужасом наблюдает, как навстречу ему с огромной скоростью несется земля, и вся неизбежность удручает до невозможного, дыхание замедляется. Тупая боль раздалась по всему телу, волнами окатывая панцирь и раздавливая его с огромной силой о твердый камень, а злосчастная сумка прилетает прямо в голову. Все знания, все что когда-либо он мог знать и помнить… исчезло, стерлось, смылось, подобно той оранжевой жидкости в телах зараженных. Червь пролежал без сознания некоторое время, а когда очнулся не смог связать и пары слов. «Я есть Горб!»