Смерть придёт, у неё будут твои глаза

       alligatore:        Ты уверена, что помощь не нужна, eco?        вы:        уволь меня от очередного психологического теста или что ты там пытаешься вывести        alligatore:        Моя теория имеет право на жизнь. В любом случае, твоя заинтересованность моллюском не оставляет пространства для фантазии. R и RM вдруг сорвались в Японию, цепные псы на ушах… Dovrei continuare?        вы:        Sei andato!        alligatore:        Solo a te        Тсуме тряхнула головой, зло сорвав наушники. Волосы под порывами ветра сразу полезли в глаза и рот карамельными змеями, и она с трудом удержалась от знакомства ноутбука с асфальтом.        Этот прохвост всегда имел чудовищную логику, основывавшуюся на таких незначительных вещах, что опускались руки.        Взламывать протоколы CEDEF она тогда лезла с настроем камикадзе. В сознании, насколько помнилось, засела тупая, отчаянная злость: их снова переиграли, попытались разыграть в темную, совершенно не заботясь об объяснении хоть чего-то. Тсуме никогда не была сильной хакершей, но знала пару секретов лучшего из них, так что…        Информацию выгрызла, но не смогла толком зачистить следы и чудом не попалась. Впрочем, то, что наследила она достаточно, чтобы псы вышли на след обучившего её этому, Тсуме не заботило.        В её оправдание: она действительно не думала, что этот псих ещё жив, — пока Аллигатор не поджарил ей систему, а затем так ласково-ласково поинтересовался, откуда она знает эти коды.        Так Тсуме стала Эхо, а Верде все ещё пытался вычислить, кто она и как смогла его настолько творчески подставить перед Вонголой. Эта игра доставляла им обоим странное удовольствие, пусть и была танцами на минном поле…        alligatore:        Надеюсь, твой ноутбук ещё цел.        Но как же она его ненавидела.

***

       Хибари закатил глаза, мрачно наблюдая, как перед его столом расхаживал раздраженный Тсуна. Тсуме, сидевшей поодаль на диванчике для посетителей, хотелось то ли плакать, то ли смеяться.       — Он сделал что?        Тсуна всплеснул руками, наконец остановившись:       — Этот Ламбо — полная катастрофа! Убить Реборна, ха! Ещё бы чего придумала эта чокнутая семейка. Продали пацана, а духу сказать ему не хватило сукам?!       — Выражения, — выплюнул Кея, побарабанив пальцами по столу. А затем, неожиданно изменив своей политике выжидания, задал вопрос: — Ему всего пять. Почему?..        Тсуна вздохнул и отвёл взгляд.       — Его атрибут рано проснулся. Сильная, чистая Гроза — лакомый кусочек. Вонгола не могла позволить себе выпустить его из рук. В любом случае, он — ещё один, помимо тех двух, о которых я тебе рассказывал.       — Ваша итальянская мафия слишком нагла. Наш клан пошел на договор, но всё это… на моей территории…       — Хибари, — перебила его Тсуме, — ты знаешь, что нас с братом не устраивает текущее положение дел. Но Вонгола уже не отступится от того, чтобы заполучить всех вас себе. Разница лишь в том, что с нами ты это сделаешь на своих условиях, а не клана.        Кея недовольно сверкнул глазами.       — Тц, зверёк, загрызу до смерти, если сделаешь так ещё раз. Я помог вам с той розововолосой иностранкой, и это не закончилось для клана хорошо. Ваш репетитор не из тех, кому стоило бы переходить дорогу. Даже нам.        Тсуна хмыкнул, улыбаясь уголком губ.       — Я был бы не против, сцепись твои с ним. Но — увы, Реборн слишком умён, чтобы повестись на такую очевидную подставу. Хибари не стоит волноваться, их прикрывает договор, а вот тебя…       — Только мы, — ласково улыбнулась Тсуме, вторя брату.        Кею передёрнуло. Он сам уже понял, куда ввязался, сведя этих двух с информаторами клана.       — Вы двое слишком самоуверенны.       — Возможно, — Тсуна развел руками, всё ещё улыбаясь, но глаз эта улыбка не коснулась. — Альтернатива — всего лишь смерть, Хибари. Нам нечего терять, в отличие от тебя.        И это было правдой: всё, что можно, они потеряли уже слишком давно.        Кея отвернулся.

***

       У Колонелло были большие мозолистые ладони, обжигающе горячие на обнаженной коже. Когда он нависал сверху, а жетон падал ей на грудь, холодя металлом, глаза его темнели до океанической синевы. Она помнила хриплый шепот, искусанные в кровь губы, то, как он легко держал её на весу, а мышцы на его руках напрягались, очерчивая мощную фигуру…        Она помнила так много и так мало.        Колонелло улыбался всегда светло, так, как умел он один. Лар бурчала, что этот придурок должен был родиться с пламенем Солнца и не морочить ей голову.        «Этот придурок» стал лучшим снайпером в COMSUBIN всего за несколько лет. А ещё — обожал, когда они с Лар связывали его собственной банданой, оставаясь в одном белье.        Но что взять с «простого вояки», не так ли?..        Тяжело дыша, Тсуме села в постели и сжала гудящие виски пальцами. На губах отчётливо чувствовались соленые капли.        Эти тупые сны кончились ещё несколько недель назад, стоило приехать Лар. Пластинка наконец сменилась на кровавые кошмары, где Верон умирал снова и снова, а она ничего не могла сделать. Это было мазохизмом, но таким правильным.        Поэтому, черт побери? Что опять пошло не так?!        Сомнамбулой в комнату проник Тсуна, непостижимым образом миновав пост репетитора в гамаке. Рухнув перед ней на колени, он сжал её бедра пальцами, подняв лихорадочно горящий взгляд.       — Как… как это прекратить? Я больше… больше… н-н-не-не…        Вся его фигура содрогнулась в рыданиях, повинуясь гормонам, сходившим с ума в подростковом теле.        С трудом сдержав скулёж, она дрожащими руками прикоснулась к его волосам, зарываясь в спутанные пряди.        Наблюдателей в ту ночь они так и не заметили.

***

      — Слишком медленно, — рявкнула Лар, выбивая клочья земли в сантиметре от ноги брата. — Как тебя только Реборн терпит, Никчемный Тсуна?        Выругавшись, он отскочил, подавляя бессильную ярость. Тсуме успокаивающе коснулась своего Неба, подавляя всколыхнувшуюся черную ненависть. Бросив на нее нечитаемый взгляд, тот благодарно кивнул.       — Ты так и не сказала, где он!        Вместо ответа Лар бросила очередную гранату, заставив их испуганными зайцами броситься в укрытия. Закашлявшись от поднятой взрывом пыли, Тсуме зажала пистолет между бедрами, пытаясь создать непослушными пальцами нужный узор. Но, как только что-то начало получаться, громыхнуло совсем рядом, отбросив её к земле и выбив оружие.        Она попыталась встать, приподнявшись на локтях, но на спину что-то рухнуло. Тсуме ударилась головой, и воздух из лёгких будто выбило. Силясь вздохнуть, она заскребла ногтями, но перед глазами стремительно заплясали черные точки, а затем…        Голову прострелило резкой болью. Пламя заплясало, удушливой волной поднимаясь внутри. Хрипло вскрикнув, она почувствовала, как теряет контроль. Туман словно игриво всколыхнулся, а затем сознание затопила вязкая тьма, чтобы через секунду вспыхнуть чужим пламенем Солнца.        Чувствуя, как всё буквально выжигает изнутри, она попыталась закричать, но не в силах была выдавить ни звука.       — Реборн! — голос Лар словно разносится эхом, становясь безумно далёким…        Всё закончилось резко. Тсуме осознала себя будто наблюдательницей в собственном теле. Вдруг стало странно-прохладно; сознание безэмоционально зафиксировало собственную обнаженность.        Она медленно обвела взглядом поляну. Напряжённого брата, что застыл совсем рядом, не зная, как помочь… Реборна, крутившего пистолет между пальцами и с любопытством наблюдавшего за ней… И Лар, в глазах которой промелькнул страх.        Пуля предсмертной воли…        Что же, как оказалось, сожаления не чужды и ей.        Тело, не подчиняясь воле хозяйки, начало двигаться само. Пальцы замелькали перед глазами, сплетая узор, ещё ни разу не удавшийся в этой жизни. Из дымки Тумана не явилось ничего, однако…        Как смел он своим прекрасным отвратительным пламенем касаться её?!        Туман послушно прильнул к рукам, видоизменяя кисти. До плеч протянулась сегментированная хитиновая броня, позволяя ненадолго преодолеть пределы тела.       — Это ещё что, — удивление на мгновение сломало маску безучастности лучшего киллера. — Откуда ты?..        Неожиданно сорвалась с места Лар, взрывая хлёстким потоком собственного пламени пулю. От ударной волны их с Реборном протащило пару метров.       — В воздухе!        Усмешка против воли исказила губы. Одна из любимых моделей снайперских винтовок Колонелло. Поразительная убойная мощь и дальность. Она изучила её до винтика. А этих тупых Натсуме-копий хватало, чтобы нажать на курок.        Она бросилась вперёд, сосредотачиваясь на шраме наставницы, как на ориентире. Туман трепетал, звал, так жаждал омыться в чужой крови…        Тсуна играючи остановил её лапу, вбивая в землю. Захрипев, она притянула к себе вывернутую руку. Туман поник под раздражением Неба. Она заскулила, с мольбой вглядываясь в холодные глаза брата…        Тот медленно покачал головой.       — Ты хочешь убить их? Одно слово, сестра, и я не буду тебе мешать.        Она посмотрела на него широко распахнутыми глазами, отвлекаясь от алой пелены собственного безумия, что вырвалось наружу. Приоткрыла рот — и не смогла выдавить ни звука.        Подсознательно она использовала те техники, которые давно были под запретом, потому что…        Они были визитной карточкой Ники.        Медленно затух огонек в душе; погасло чужое Солнце.        Предсмертным желанием Тсуме не было убийство.        Тьма стала спасением, стоило безумию улечься, выпуская разум из своих тисков.

***

       Во сне Тсуме всегда казалась ему до ужаса хрупкой, совершенно не приспособленной к битвам любого рода. Светлые пряди ореолом покрывали подушку, в беспорядке падали на лицо, заставляя её беспокойно ворочаться во сне. Из-под края одеяла показалась острая ключица, а затем и часть безобразного синяка, который он оставил ей.        Коснувшись её лба кончиками пальцев, Тсуна с трудом удержался от того, чтобы не лечь рядом, прижимаясь к родному телу. Он так стремился защитить, но вновь не понимал, как это сделать.        Она была слаба в своём безумии Тумана. Сколько бы ни убеждала себя, что её Небо бросили, а саму посчитали недостойной… она не могла отказаться, зная…        Тсуне было проще. Он помнил, как одна за одной нити вырывались из самого естества. Как корежило пламя, как по живому резали чужие, давно чужие, эмоции — гнев, отрицание, непонимание. Он захлебывался в тьме собственных Хранителей, пока каждый из них за собой вырывал из него целые куски.        Его Солнце. Такое огромное, жесткое, неприветливое, поразительно холодное. Вот только он умел греть, пусть и каждый раз почти обжигая, обнимать своими лучами, становясь живым щитом между Семьей и всем миром.        Его Облако. Гордое, самоуверенное — она всегда стремилась справиться сама, лишь бы никто из них не пострадал. Эти жёсткие усмешки, хлесткие слова, но заботливые прикосновения рук…        Его Гроза. Увлеченный до безумия, схожий с Туманом до оторопи в своём умении отдаваться чему-то полностью, без остатка. Казалось бы — полное равнодушие, очередной эксперимент над всеми ими… вот только горе тому, кто посмеет в этот эксперимент вмешаться.        Его Дождь. В энергии этого парня всегда можно было потеряться. Шумный, схожий с Облаком больше, чем они оба признавали. Вечно спорящий, до странного язвительный в своей любимой манере. Вот только за каждого из них он стёр бы собственные кости в пыль, стремясь защитить.        Его Ураган. Извечная маска спокойствия, за которой прятались страсти истинного бедствия. С кроткой улыбкой он мог избить любого в мясо, оставшись всё таким же идеальным. Словно око бури в тропическом циклоне — таким он был для них всех.        Его Туман…        Он болезненно улыбнулся, опустив руку к щеке сестры. Та, что не оставила его даже (мёртв, ушёл, не здесь, где, вернись обра-) в смерти.        Его единственное сокровище.        Жаль, что не под силу было избавиться от шрамов, напоминавших о принадлежности тем, кому он и даром был не нужен.        Эти пятеро больше не были его. Но он сам был их, без остатка.        (Мёртв. Ушёл. Не здесь, не поставит на стол бесполезный горшок с очередным суккулентом, не предложит — легко, буднично, без тени сомнений и колебаний, прямое доказательство: вы не ошибки, а если и да, то вот он я, такой же, будем ошибками вместе, — а хотите, я их убью? Не предложит… выхода.        Он всегда находил выход).       — Ты обещал, что не тронешь её, Реборн.        Из тени показался репетитор, всё такой же спокойный и безучастный, словно пару часов назад его вовсе не поразил Туман той, кого давно считали балластом.       — До того момента, пока не посчитаю, что иначе нельзя, Никчемный Тсуна. Эта девочка будет в опасности, если не сможет защитить себя и свой разум.       — Ну и что, доволен? — Тсуна отдернул руку от сестры, поворачиваясь к собеседнику всем телом. — Я не позволю тебе издеваться над ней.       — Издеваться? — ухмылка Реборна исказила его черты так, что это детское личико легко было счесть принадлежащим истинному исчадию Ада. — Я всего лишь возвращаю должок. В моем контракте нет твоей сестры, Никчемный Тсуна.        Тсунаеши нахмурился, чувствуя неясный подвох в словах мужчины. Логично, что его нанимали для обучения только Наследника, но…       — Вашу связь не оборвать без риска для обоих. Однако всегда есть более радикальные варианты. Подумай об этом, когда захочешь и дальше прятать её от меня.        Неожиданно, на плече киллера появился хамелеон, своими круглыми глазками вперившись прямо в Тсуну. Он удивлённо приподнял брови, заметив зверушку: Тсуна не помнил, чтобы у Реборна был питомец.       — Призрака увидел? Это Леон, познакомься, — Репетитор как-то странно усмехнулся, огладив шкурку хамелеона. — Удивительно, что он все же решился тебе показаться, скрытный малый, не любит дураков и незнакомцев.       — Леон? — тихий голос раздался с кровати, заставив обоих удивлённо посмотреть туда, где лежала Тсуме.        Она не проснулась — говорила словно во сне. Но улыбалась как никогда светло:       — Братик совсем как лев, правда? — с каждым словом ее голос затихал, пока не опустился до еле различимого шёпота.        Тсуна похолодел, вспоминая, откуда ему знакомо имя.        Так Верона называли в приюте. Он всегда дрался свирепо, в одиночку лез на толпу, совершенно не боясь синяков и переломов. Словно лев защищал своё, не позволяя никому даже прикоснуться к сестре. А первым ему это прозвище дал…       — Ну ты и псих, — восхищённо прошипел сквозь зубы черноволосый мальчишка, потирая ссадину на щеке. — Animale stupido.       — Вот и держись от меня подальше, bambino.        Вместо ответа собеседник снова накинулся на него с кулаками, пытаясь засветить в нагло ухмыляющиеся губы. От природы смуглый, он легко заводился, реагируя на каждую подначку так, словно каждый был его смертельным врагом.       — Зря ты нажил себе столько недоброжелателей, Маугли. Наши джунгли оставят от тебя только косточки, маменькин сынок.        Ещё раз выругавшись на итальянском, новенький поднял на него свирепый взгляд.       — А ты кем себя возомнил, Муфасой? Тоже мне, благородный лев. Каков Леон, ха!       — Прекратите!        Сестра выбежала между ними, оглядываясь на Верона со слезами на глазах. Волосы её растрепались, розовая резинка чудом держалась на непослушной копне.       — Шла бы ты отсюда, розововласка, — буквально выплюнул смуглолицый, имени которого они даже не знали. — Пока не отхватила ещё больше.       — Розово… власка?        Ника подняла на него удивлённые глаза со следами недавних слез. Верон с усмешкой увидел, как ещё недавно храбрившийся новенький смутился под этой атакой умилением. Сестра была натуральной блондинкой, как и он сам, но цветные резинки — это всё, что у нее осталось от матери.       — Ты попал сюда только вчера, а уже умудрился нарваться на компанию Валентино и его прихвостней. Сестра, зачем ты полезла его защищать?        Ника отвела взгляд, упрямо сжав губы. Так и не дождавшись ответа, Верон устало потёр лоб: нажил себе очередную головную боль. У сестры было чутье на людей, которые могли оказаться полезными… Он ещё раз тяжело вздохнул.       — Леон, говоришь? Что ж, пора бы тогда и стаю заводить. Как тебя зовут-то, Маугли?       — Ре… — мальчишка неожиданно замолк, посерев лицом. Но затем упрямо вздернул подбородок. — Реборн!       — Врешь! — обиженно возмутилась сестра. — Не могли тебя так назвать!       — Не твое дело, — фыркнул этот… перерожденный.        Иронично, в принципе. Верон, не удержавшись, рассмеялся. Этот малец двигался в правильном направлении, раз решил не цепляться за старое имя. Какое оно значение имело теперь?       — Будем знакомы, Реборн. — Он неожиданно даже для себя протянул этой колючке руку. — Я Верон, а мою глупую сестрицу зовут Ника.        Смешавшись, его руку всё-таки пожали.       — Да, совсем как лев, — пробормотал себе под нос Тсуна, вымотанный неприятным воспоминанием.        А затем поднял на задумчивого репетитора усталый, вымученный взгляд. Внутри всё дрожало, неприятным комком спускаясь куда-то к животу.       — Делай что хочешь, Реборн.        Если репетитор и был удивлен, что ученик так резко сменил свое мнение, он никак этого не показал.

***

      — Великий Ламбо убьет тебя, недостойный Реборн!        Маленькая фигурка в шляпе никак не отреагировала, продолжая пить кофе. Тсуме устало вздохнула, вставая из-за стола. Позиция по поводу Ламбо у Реборна была проста и незамысловата: полное игнорирование. Вот только не помогало это против ребенка, которому казалось, что убийство лучшего киллера — единственная возможность вернуться домой.        Да, может, это и было неплохой тренировкой, но, черт побери, Тсуме не могла спокойно смотреть, как из сущего дитя лепят что-то поломанное и ужасное. Она никогда не страдала излишним милосердием, но пройти мимо ребенка?        Реборн проводил её взглядом, покачав головой. Наскочивший на него с базукой Ламбо был почти ювелирно отбит в сторону отошедшей девушки, а базука вылетела в окно, взорвавшись с оглушительным грохотом. Напевающая какой-то мотив за плитой Нана даже не дернулась, пробормотав что-то о фейерверках в столь ранний час.        Тсуме поморщилась, опасно покачнувшись, но ребенка поймала. Синяки отозвались неприятными уколами, когда тельце в её руках дернулось.       — Отпусти меня, Савада! Я должен…        Что он там должен, Тсуме дослушивать не стала, перехватив брыкающегося Ламбо поудобнее.       — У меня есть для Великого Ламбо виноградные леденцы.        Затих Гроза в её руках как по щелчку пальцев, подняв на неё умоляющий взгляд. Тсуме вздохнула, потрепав его по пыльной шевелюре.       — Но сначала — мыться, что скажешь?        Ламбо задумался, но, когда оглушительно чихнул от облачка поднявшейся с волос пыли, понуро кивнул.        Нечитаемый взгляд Реборна она, уходя со своей ношей из кухни, предпочла проигнорировать.

***

       alligatore:        Бовино? Хоть тут тебе хватило мозгов не лезть самой. Бесплатный совет: держись от этой семейки подальше. Им хватило безрассудства начать заигрывать со временем — от таких психов можно ожидать чего угодно.        вы:        как себя описал        alligatore:        От меня тебе бы тоже стоило держаться подальше. Но уже поздно.        вы:        это всё?        alligatore:        Поставщики пламеустойчивого оружия. С Аркобалено Верде не сравнятся, но их услугами широко пользуются в Альянсе.        вы:        Аркобалено? это титул такой?        вы:        эй!        вы:        ты не смеешь так исчезать        вы:        я полезу сама        вы:        проклятые младенцы? и причем тут семья джиглио-неро?        вы:        ой кажется у тебя будут с ними проблемы)        Имя Луче что-то всколыхнуло в памяти, однако каким боком эта семья относилась к Аркобалено, да и что значил этот титул, было непонятно.        Проклятые младенцы? Реборн, Лар, Верде… она была обязана узнать остальные имена. Такие совпадения не могли быть просто случайностью.        (Что если?..)