ciprino dorato

Возвращаться домой с тренировки всегда ужасно сложно, поскольку изнуряющие упражнения в последнее время сводят все мышцы с ума. Сегодня всё занятие внимание тренера было на Бэкхёне, поскольку именно он будет представлять их клуб на соревнованиях через три недели — об этом тренер Ю объявил на прошедшей тренировке. Нельзя сказать, что группа была в восторге от такого решения тренера, но и удивлённой её было не назвать. Все давно привыкли к этому «особому» отношению тренера Ю к любимому всеми Бён Бэкхёну. Вся группа поздравила омегу, «искренне» желая удачи, даже Джисин сделал это, вот только насколько эта «искренность» была настоящей? По правде говоря, Бэку плевать на это. Он никогда не уделял большого внимания на лицемерные обращения в свою сторону. За всё время пребывания в мире большого спорта Бэкхён сумел убедиться в том, что нет ни одного человека, желающего ему настоящей победы или удачи. Все они — лишь завистники, которые в конце концов однажды раскроют свою настоящую натуру. Бён, прогуливаясь, шёл в сторону дома, наслаждаясь прохладным вечерним воздухом, приятно ласкающим его лицо. Омега обожал вечерний лёгкий холод, заставляющий его чувствовать себя живым, а мурашкам рассыпаться по всему юношескому телу. Присев на лавочку около дома, парень прикрыл глаза и откинул голову назад, глубоко вдыхая, а после выдыхая весеннюю прохладу. Несколько минут в такой тишине казались настоящим раем, который слишком быстро разрушил телефонный звонок. — Бэкхённи? — раздалось из динамика, стоило омеге только снять вызов. Любимый голос заставил его улыбнуться сразу, ведь этого звонка он ждёт каждый день. — Хён, — с улыбкой проговорил Бён, отвечая на ласковое обращение от старшего брата. — Как твои дела? Я слышу, что ты на улице. Опять сидишь на холодной лавочке возле дома? — начал причитать альфа, как обычно ругая младшего за его любовь к холоду. — Я не заболею, ты мог бы уже перестать беспокоиться об этом! — хмыкнул Бэк, обиженно надувая губу. — Честное слово, хулиган, я прям вижу перед собой выражение твоего лица, — улыбнулся Реук, вновь проигрывая любимому братишке. — Ты с самого детства слишком ловко мной манипулируешь! — Ты всё ещё не собираешься прилететь? — чуть тише спросил Бэк, нервно прикусывая нижнюю губу. Он заранее знает ответ, вот только всё равно надеется услышать другой. — Я точно прилечу в этом году, обещаю, — вот только Бэкхён не верит. — Ты и в прошлом летел, и в позапрошлом, Реук. Ладно, главное, ты там в порядке, а поговорить мы можем и по телефону, — решил закрыть тему Бён-младший. Вообще не стоило начинать, он каждый раз снова и снова в этом убеждается. — Как дела на работе? — Я так ненавижу начинать работать на новом месте, каждый раз прохожу через тысячу кругов лени и недовольства, — усмехнулся альфа. — Хён, ты меняешь офис каждые три месяца, стоило бы привыкнуть за пять лет работы… — Ну ты же не перестаёшь уставать на тренировках, хотя занимаешься этим уже двенадцать лет, — дразнится Реук, прекрасная зная наперёд, как сильно Бэк ненавидит подобные аргументы. — Всё, я кладу трубку! Я очень устал на тренировке и не хочу тебя больше слушать, — делая акцент на словах о своей усталости, недовольно фыркнул Бён. — Да, иди отдыхай, а то ещё завтра придётся трудиться на тренировке. — Спокойной ночи! — У меня доброе утро, — снова засмеялся Реук. — Чёртова разница во времени. Тогда доброе утро, я пошёл спать! — Сладких снов, Бэкхённи, — вызов завершён. Бён прячет телефон в карман лёгкой ветровки и вновь откидывает голову назад, но в этот раз глаза не закрывает. Глядя на небо, усыпанное бесчисленным количеством звёзд, омега вновь ощущает себя слишком одиноким. У каждой звезды есть пара, у некоторых даже не одна, так почему Бэкхён совсем один? После разговора с братом всегда становится тяжелее. Реук всегда заботился о нём в детстве; жалел, когда папа ругал за очередное серебро на соревнованиях; поддерживал, когда из-за тренировок омега снова пропускал мероприятия в школе. Реук — самый лучший старший брат, о котором можно только мечтать. Он не похож на родителей, да и сам Бэкхён тоже на них не похож. Отец и папа — они неплохие, но порой слишком жестокие. Вероятно, так и должно быть, ведь иначе Бэк не был бы сейчас тем, кем он является. Безусловно, папа играл важную роль в его карьере пловца, но иногда это выходит за рамки. Если раньше мириться с этим приходилось, то сейчас это начинает порядком надоедать. Бён уже не маленький омежка, неспособный за себя постоять. Он уже не может просто соглашаться со всеми указами папы, потому что вырос и имеет своё собственное мнение. Однако родителю этого не понять: он продолжает заставлять сына подчиняться, пусть и видит, что выходит плохо. А Бэку приходится молчать, поскольку другого выхода нет. Что он может один, без надёжных друзей и денег, в этом огромном Сеуле, где каждый переживает лишь о себе? Правильно, ни-че-го. Именно поэтому сейчас, с неохотой поднимаясь с лавочки, Бён медленно плетётся к своему подъезду, чтобы наконец попасть внутрь дома. В коридоре был включён свет: папа никогда не выключает его до прихода сына. Голоса доносились из гостиной, но свет там не горел, только телевизор. Разувшись, Бён скинул с себя ветровку и спортивную сумку, проходя вглубь квартиры. Заглянув в комнату, из которой, собственно, и был слышен шум, омега замирает у порога, глядя на расслабленных родителей, что мило беседуют, параллельно смотря телевизионное шоу. Сейчас он чувствует себя лишним, потому что знает: как только к ним присоединится Бэк, разговор перестанет быть уютным, спокойным и тёплым. Обыденные семейные темы сменятся одной единственной, которую Бён-младший не хочет обсуждать больше всего — плавание и предстоящие соревнования. Не решившись нарушить сложившуюся идиллию, юноша подбирает брошенный на пол рюкзак и, ещё раз бросив взгляд в сторону гостиной, всё же скрывается за дверью ванной комнаты. Обычно вечер Бэкхёна состоит из четырёх пунктов: — душ, потому что он не может заснуть, не приняв его, даже учитывая то, что после тренировки он купается в раздевалке. — низкокалорийный ужин, потому что по-другому никак: слова диетолога — закон. — домашние задания и все дела, связанные со школой. В этом году он выпускается, если быть точнее, то осталось менее трёх месяцев учёбы. Из-за невозможности нормально совмещать школу и плавание, Бэкхёну приходится заниматься индивидуально по каждому предмету, делать домашние работы, которые преподаватели скидывают на электронную почту, и отвечать через видеозвонки. В самом здании школы омега появляется крайне редко, даже можно сказать никогда. Он совсем не знает своих одноклассников, лишь по именам и воспоминаниям из прошлого, когда было хоть немного времени на друзей. Сколько бы Бён ни думал об этом, никогда не приходил к какому-то определённому решению: он не знал, хотел ли поменять что-то? Если изменить что-то там, в прошлом, вряд ли в настоящем всё останется точно таким же. А терять все награды, достижения, приятные воспоминания дней побед на соревнованиях совсем не хотелось. Видимо, такая жизнь ему была предначертана заранее. Либо спорт, либо жизнь, а третьего не дано. — меньше получаса на социальные потребности, соцсети, видео или сериалы. И всё, дальше сон, а затем новый, точно такой же день. Возникает вопрос: а не скучно ли самому Бэкхёну? Он ведь всего навсего подросток, который, казалось бы, должен жить насыщенной социальной жизнью, влюбляться, гулять, общаться с друзьями по интернету… Так ведь живёт всё молодое поколение, разве нет? У Бэкхёна такой жизни никогда не было, он просто не знает, каково это? Любовь, дружба, веселье? Совсем нет, совсем не по его части. После душа омега с большой неохотой отправился на поиски ужина, который нашёлся на столе кухни. Видимо, пока он принимал ванные процедуры, папа обнаружил его приход и всё разогрел. Трапеза прошла в полной тишине и одиночестве, так как родители всё так же пребывали в гостиной у телевизора. Убрав за собой на столе и помыв посуду, Бён решил уйти в свою комнату, перед этим пожелав старшим доброй ночи. Сегодня папа решил не расспрашивать ни о чём, что было на самом деле очень подозрительно. Привычный час за домашней работой проходит на удивление быстро, и Бён уже наконец полностью свободен. Устало упав на кровать звёздочкой, юноша прикрывает глаза и тяжело вздыхает. Иногда в его жизни всё же бывает маленькое отклонение, а именно эмоциональное выгорание. Такое происходит и сейчас, точнее, начинает происходить, как бы отчаянно Бэк ни пытался убежать от этого. Просто надоело, просто не хочется продолжать. Всё кажется так просто, но так тяжело и невозможно одновременно, что омега желает просто сдаться. Однажды он обращался к психологу, но тот дельных советов фактически не дал, говоря лишь об отдыхе и смене обстановки. Даже никаких успокоительных не выписал, списывая всё на чаи и сон в больших количествах. С тех пор прошло почти три года, и Бён привык к периодическим срывам, даже сейчас он понимает, что очередная депрессия в виде лени и плохого настроения стремительно надвигается на него. — Бэкхён? Ты ещё не лёг? — послышалось по ту сторону двери после нескольких тихих стуков. — Нет, ты можешь зайти, — приняв сидячее положение, Бэк уставился на дверь, которая открылась, пропуская папу в его комнату. — Сделал домашнюю работу? — глянув на рабочий стол сына, Сольхён аккуратно опустился на кровать рядом. — Сделал, — незаинтересованно ответил Бён, опуская голову и бездумно пялясь на свои ладони. Он понимал, что папа пришёл говорить не об учёбе — для него никогда не было это чем-то катастрофически важным. Сейчас он начинает издалека, но в итоге всё стремительно перетечёт в разговор о плавании и намечающихся соревнованиях. — Почему без настроения? Мне звонил тренер Ю и говорил о том, что из всех пловцов вашей группы на соревнованиях будешь ты, — довольно проговорил Сольхён, гордо задирая подбородок. Всё как всегда. Папа узнаёт новости от тренера, который докладывает ему о каждом шаге юного омеги. Папа гордится тем, что выбрали снова только его сына. И, конечно же, папа начинает причитать о том, что он обязан победить. Второе и третье место — сплошной позор, за который Бэкхёну может и влететь. — Да, так и есть, — лишь кивает юноша. — Перестань изображать траур, Бён Бэкхён, — недовольно проговорил старший омега, хмуро глядя на сутуло сидящего сына, ковыряющегося в своих руках. — Я ничего не изображаю, просто устал. Можно я лягу спать? — подняв взгляд, Бён пересекается с крайне недовольным родительским, и это ничуть не удивляет. — Завтра поговорим. Доброй ночи, — как всегда оставляя за собой последнее слово, Сольхён покидает спальню омеги, громко захлопывая за собой дверь. — И о чём мы будем говорить? — тихо спрашивает Бён, смотря на дверь с плакатом какого-то айдола-певца. — Как же бесит, — стонет юноша, обратно откидываясь на кровать. Привычный день его жизни, пора было давно к этому всему привыкнуть, но Бён продолжает нервничать и злиться из-за папы, который уже не изменится никогда. Для него всегда будут важнее заслуги, достижения и кубки сына, нежели он сам.

***

— Господин Пак, я могу войти? — спросил помощник, после нескольких коротких стуков в дверь кабинета альфы. — Да, Уджин, ты можешь, — отвлекаясь от экрана ноутбука, Пак перевел взгляд на вошедшего бету, что уверенно прошёл внутрь кабинета и удобно устроился на кресле напротив. Хван работал на Чанёля уже порядком восьми лет — почти с самого основания Delight. За это время они успели привыкнуть друг к другу, бета сумел получить почти полное доверие хозяина казино, но друзьями стать как-то не вышло. Чанёль не любил смешивать работу с личной жизнью, поэтому совсем не общался с помощником за пределами казино. Бета пытался: был дружелюбен и порой старался сводить разговоры с Паком к шуткам, общался с Чонином и Сэхуном, пытаясь хоть немного влиться в их компанию, но выходило, откровенно говоря, плохо. Если быть точнее — это сильно разозлило альфу. Он был в ярости, срываясь на бедном Уджине, который просто хотел перейти из статуса «сотрудник» в «друг». После того случая — с тех пор прошло пять лет — Хван не лезет к директору совсем, целиком и полностью опираясь лишь на рабочие отношения. Для Чанёля Уджин был важен: он хороший, ответственный и, что важнее всего, верный. Пак доверяет ему, пусть и ругает часто, порой даже угрожает увольнением, но он ценный работник — это отрицать нельзя. — Я подготовил отчёты о доходах шоу прошлого месяца и сравнил их с прошедшим недавно, — положив папку перед Паком, бета открыл первый разворот. — Прибыль намного больше, если конкретнее, то в два раза. Даже учитывая то, что на крайнем вечере ещё не было некоторых гостей, мы остались в огромном плюсе, — открыв следующую страницу, Уджин замолчал, позволяя альфе изучить все данные таблиц, что так усердно заполнял Хван всю прошлую ночь. — Довольно неплохо, — серьёзно проговорил Пак, изучая цифры и остальные записи графиков. — Если следующее шоу будет иметь такой же успех, то через полтора месяца вы сможете полностью выкупить помещение этажом ниже, — задумчиво произнёс помощник, поднимаясь с кресла и направляясь к стеллажу с папками о доходах и расходах прошлых месяцев. — Я передумал выкупать то помещение, — откинув папку на стол, альфа поднялся с места и подошёл к панорамному окну, через которое можно было наблюдать все огни мерцающего Сеула. — Что? То есть… Как? Но вы же говорили об этом только неделю назад… — растерялся Хван, удивлённо разворачиваясь к Паку, стоящему к нему спиной. — А сегодня я понял, что оно мне не нужно. Это расширение будет явно лишним, если учесть то, что в моём распоряжении целых два этажа, да ещё и самых верхних, — наблюдая за бесконечным потоком автомобилей, Чанёль рассуждал вслух, по большей степени озвучивая это для самого себя, нежели для беты. — Тогда я могу позвонить завтра арендатору и сказать о том, что мы не собираемся больше выкупать этот этаж? — осторожно поинтересовался Хван, продолжая смотреть на крепкую спину альфы, обтянутую тонкой тканью рубашки. Оторвать глаз просто невозможно, так, по крайней мере, думает Уджин. — Обязательно займись этим завтра, — подтверждает слова Хвана альфа, наконец разворачиваясь к помощнику лицом. — Что насчёт покупки новых игровых автоматов? Те, что стоят в зале Rosso*, давно устарели и портят наш престиж. Разузнай о самых новых и сравни корейские цены с американскими, ну, в общем, как обычно. Постарайся закончить со всем этим до конца недели, не хотелось бы, чтобы японцы, которые должны навестить нас, застали это старьё, — тон мужчины как всегда был строг и властен и заставлял бету до боли сжимать ладони в кулаки и лишь согласно кивать. Не повиноваться Чанёлю невозможно. — Я свяжусь с фирмой производителя завтра утром, а после отправлю вам варианты аппаратов, — кивнул Хван, чёркая что-то в своём блокноте. — Это всё? — подняв глаза на альфу, юноша пробегается языком по губам, мысленно молясь о том, чтобы эта пытка слишком возбуждающего взгляда Пака закончилась. — Закажи на завтрашний вечер стол в каком-нибудь ресторане, — случайно вспоминая о том, о чём, на самом деле, хотелось бы забыть навсегда, Пак озвучивает последнее задание своему работнику. — На троих? Господин Ким и О будут с вами? — На двоих, со мной будет Дэгу, — безынтересно бросает Чан, возвращая внимание к потухшему за время долгой беседы с бетой монитору. — Да, господин Пак, — чуть тише говорит Хван, кланяясь перед тем как покинуть кабинет хозяина. Уджин ненавидел бронировать столик в ресторане, если это было связано с этим мерзким Дэгу, но выбора у него никогда не было. Хван не выносил общество омеги даже несколько минут, а тот в последнее время слишком часто бывал в казино. И даже тут прикопаться не получается, ведь он имеет на это полное право, казино мужа, как-никак.

***

Припарковав машину на стоянке ресторана, в котором Уджин зарезервировал столик, Пак устало вздохнул, лбом опираясь о колесо руля. В последнее время он и так не в настроении из-за постоянного недосыпа, а тут ещё не самая приятная встреча. Циферблат наручных часов твердил альфе о том, что он уже опаздывает, однако спешить всё равно не хотелось. Не было никакого желания посещать этот, чёрт возьми, ресторан французской кухни. Иногда Чанёлю казалось, что помощник Хван периодически специально подставляет его подобным образом. Бета прекрасно знает о тяге Пака к Италии и культуре этой страны, но всё равно берёт и выбирает французский ресторан. Чанёль ненавидит эти вонючие круассаны и рататуи, или как там называются их деликатесы. Подняв взгляд к зеркалу, мужчина внимательно смотрит на собственное отражение, словно спрашивая у него разрешения сбежать домой. Но отражение показывает совсем не тот ответ, о котором мечтает Чан, поэтому он, закатив глаза, выходит из любимого автомобиля и направляется в сторону входа в ресторан. Оказавшись в холле, он даже не думает просить о чём-то персонал, молча направляясь в основной зал. Требуется всего пара минут и Пак находит глазами нужную, как всегда идеально уложенную макушку. — Dammi la forza di sopportarlo**, — шепчет альфа себе под нос, после чего, подойдя к своему столику, фальшиво улыбается омеге, что поднимает на него крайне недовольный взгляд. — Я думал, что сегодня буду ужинать в одиночестве, — растягивая пухлые губы в лживой улыбке, надменным тоном произносит омега. — Обычно опаздывают омеги, — заканчивает мужчина ещё одним упрёком в сторону альфы. — Дэгу, ты, как всегда, неотразим, — закрывая глаза на всё сказанное, Чанёль с улыбкой на лице садится напротив омеги, стараясь скрыть свои настоящие эмоции на данный момент. — А ты как всегда хорошо выкручиваешься, господин Пак, — усмехается Дэгу, отпивая из своего бокала белое сладкое вино, которое Чанёль ненавидит всеми фибрами души. — Я задержался в казино, прости, — запихивая своё недовольство куда поглубже, альфа продолжает говорить спокойным голосом, не зацикливаясь на колких словах старшего. — Даже на секунду не сомневался, что именно из-за него ты и опоздал, — закатывает глаза Дэгу. — Не думаешь, что пора найти заместителя, который бы следил за всем вместо тебя? Бюджет позволяет, так что не вижу проблем совершенно, — сейчас этот омега снова раздражает до такой степени, что Чанёль в очередной раз жалеет о своём предложении. — Это моё казино, Дэгу, и ты прекрасно знаешь, каков будет мой ответ. Давай не портить столь прекрасный вечер подобными разговорами, всё же мы собрались не просто так, — Пак старается донести всё до мужчины как можно мягче, дабы действительно всё не испортить. — Ах, ну да. За семейную жизнь, — с ухмылкой проговаривает Дэгу, допивая содержимое своего бокала. Чанёль наблюдает за ним с хорошо скрытым отвращением, наигранно улыбаясь и смеясь над каждой бестолковой шуткой. Дэгу — явно не идеал Пака: ни внешне, ни характером, ни даже возрастом. Однако у него есть то, что слишком сильно нужно альфе, и ради этого он готов терпеть неприятное общество мужчины. Сам омега настроен совершенно иначе: ему по душе столь красивое лицо Чана, непоколебимый характер, хриплый голос, статная походка — всё это слишком в его вкусе, поэтому он доволен. Почти доволен. Осталась лишь одна малая деталь, но с этим он, Дэгу, точно справится. Какими бы «недостигаемыми» ни были альфы, ему всегда удавалось добиться своего, так что Чанёль был лишь вопросом времени.

***

После не самого лучшего времяпровождения Пак в плохом расположении духа приехал к Сэхуну, у которого сегодня должны были собраться друзья. Такие вечера были чем-то обыденным и проводились довольно часто. Они всегда бывали втроём, без всяких «левых» людей. Признаться честно, Чан ненавидел, когда в их дружбу лез кто-то ещё. Он не любил делить своё ещё с самого детства, а после некоторых событий, случившихся пару лет назад, альфа и вовсе не терпел общество чужих в их компании друзей. Чанёлю не нужно было звонить в дверь для того, чтобы попасть внутрь — он знает ключ-код, который О предоставил им с Чонином как только приобрёл новоё жильё. — Для того, чтобы вы всегда знали, что у вас всегда есть куда прийти, — сказал тогда Сэхун своим двум непутёвым друзьям. Усмехнувшись приятному воспоминанию, Пак не замечает, как автоматически вводит код и проникает внутрь квартиры. Свет горит в кухне, а это значит, что он почти что не опоздал и друзья всё ещё сидят за столом. — Сэхун, я тебе в сотый раз повторяю, то, что я так усердно ищу свою любовь, не делает меня глупцом! — как обычно недовольно ворчал Ким с набитым ртом, — его глупая привычка, которая часто доводит идеального Сэ до нервных морганий одним глазом. — Чонин, если ты сейчас не заткнёшься, я твоё лицо окуну в эту самую тарелку с пулькоги, — раздражённо прошипел О, и хоть Чанёль не видел лица друга, он мог с уверенностью сказать, что альфа прожигает Кима своим фирменным взглядом, способным довести до чувства стыда, даже если ты совсем невиновен. Только не Чонина — на него не действует ничего. Пак, не сумев сдержаться, громко засмеялся, тем самым раскрывая себя. Оба альфы, сидящих за столом, повернулись к входной арке, ожидая пока Чан наконец зайдёт. — Подслушивать плохо, — замечает Чонин с таким же набитым ртом, из-за чего Сэхун не сдерживается от подзатыльника для друга. — Доешь сначала! Чанёль смеётся ещё сильнее, ощущая, как плохое настроение полностью покидает его, оставаясь за порогом квартиры Сэхуна. — Хватит хохотать, руки мой и за стол садись, — фыркает О, поднимаясь со своего места из-за стола, чтобы поставить для Чанёля чистый прибор посуды. — Чан, знаешь почему у Сэхуна никогда не будет мужа? — наконец дожевывая свою еду, начинает Ким, на которого уставляются две пары глаз. — Ну, давай, блистай, — складывает руки на груди средний по возрасту из трёх альф, ожидая очередной глупости от не менее глупого Чонина. — Потому что его характер доведёт любого омегу. Это просто невыносимо, иногда мне кажется, что он мой муж и в браке мы лет так тридцать, — по всей кухне разливается звонкий хохот Пака, что не может перестать смеяться даже видя недовольноё выражение лица хозяина квартиры. К Чанёлю присоединяется и сам Ким, довольный «очень умной» шуткой. О всё ещё стоит со сложенными на груди руками, поочередно смеряя друзей недовольным взглядом. Спустя минуту Сэ сдаётся: не смеяться, когда рядом как сумасшедшие ржут два лучших друга, просто невозможно. — Чонин, ты всё равно придурок, — немного отходя, выпаливает Сэ, всё-таки докладывая на стол тарелку для Чанёля, только помывшего руки по указу О. — Сам-то не лучше, — Ким прекрасно знает, что это неправда: О лучше всех людей, которых ему только приходилось встречать за долгие двадцать семь лет. — Ну да, конечно, — не намереваясь спорить дальше, сдаётся Хун, возвращаясь на своё место. — Как прошёл ужин? — теперь оба взгляда альф направлены на старшего, с аппетитом уплетающего пулькоги. — Не спрашивай, не хочу снова портить настроение, — с неохотой отвечает Чан, продолжая есть вкуснейшее, по его мнению, блюдо. — Я сразу был против этого, Чанёль. Мы могли бы решить проблемы казино иначе. Тем более, его инвестиции не запущены, а наши дела уже пошли в гору. Получается, что всё это зря. — Сэ, это был один из самых выгодных для нас выходов на тот момент, а подвергать Delight опасности я не могу, — всё же отрываясь от еды, Пак поднимает взгляд на сосредоточенного друга. — Он прав, Сэ. Все связи потом можно разорвать, а пока лучше не рисковать, — вступает в разговор Чонин, чьё выражение лица перестало быть весёлым, принимая привычный серьёзный рабочий вид. — Но потом этот недоделанный бизнесмен может захотеть доли, — настаивает на своём О, устало опираясь подбородком о ладонь. — Нет, мой юрист предоставит брачный контракт, — вновь говорит Ким, вспоминая свой недавний разговор с тем самым юристом. — Всё будет нормально, мы не причиним вреда ни Чанёлю, ни Delight, не переживай, — улыбается Чонин, похлопывая Сэ по плечу. — Да разве с вами возможно не переживать хотя бы одну минуту? Самый огромный плюс моей профессии в том, что у меня много знакомых психотерапевтов, которые помогают мне справиться с нервами и сохранить хоть немного нервных клеток. Но, честное слово, если мы собираемся общаться до старости, я лучше умру молодым, — как обычно иронизирует О, делая больной уставший вид. — Ты правда надеялся избавиться от нас когда-нибудь? — усмехается Чан, закидывая руку на плечо Кима. — Нини, предлагаю отправиться за ним в рай после смерти. — Вас туда не пустят… — шепчет Сэ, сдерживая смех. Он обожает это. Обожает Чонина и Чанёля за то, что они такие, какие есть. Порой случаются, конечно, срывы и просто хочется стать убийцей, но у О хорошая выдержка, так что пока без кровопролития. Пока что. — Мы скажем, что лишь в гости, — задумываясь, произносит Ким, в то время, как Чанёль снова срывается на смех. — Сэ, мы будем в каждой твоей последующей жизни, так что расслабься и наслаждайся этим прекраснейшим обществом, — Пак будет не Паком, если остановится до того, как Сэхун начнёт ругаться матом на друзей, грозясь вышвырнуть их из своей квартиры. — Дайте мне сил, прошу, — наигранно начиная молиться, О, вслед за Чонином, срывается на смех. — Сил не даст, зато дал нас, — с умным выражением лица вновь блещет Ким. — Так, всё. Убирайтесь отсюда, — поднимаясь из-за стола в этот раз для того, чтобы поставить чайник, восклицает О. — Мне кофе, — первый Чонин. — Я буду чай! — Чанёль, конечно же, не отстаёт. — Убирайтесь я сказал! — повторяет О с плохо скрываемой улыбкой, доставая из шкафа три кружки. Альфы покинули дом друга только к трём часам ночи, отправляясь каждый в свои апартаменты. По пути домой Чанёль не смог удержаться и свернул на трассу, ведущую к Каннаму. Delight манил его каждый раз, заставляя отказаться от возможности отдохнуть и выспаться. Казино встретило как и всегда расслабляющей музыкой и приятным светом — лучшая из всевозможных атмосфер всегда тут, Чанёль уверен. Твердым шагом альфа направился в центральный зал, в котором была основная масса народа. По сообщениям Уджина, к слову, находившемуся где-то здесь, сегодняшнюю ночь в казино проводят несколько корейских политиков, пять знаменитых мультимедийных личностей и два иностранных посла. — Господин Пак? — альфа любит Уджина за то, что его никогда не приходится искать или долго ждать — он всегда находится где-то поблизости. — Я не думал, что вы заедете сюда после ужина с вашим… с господином Дэгу. — Я решил сделать тебе сюрприз, — усмехнулся Пак, рыская взглядом по залу в поисках человека, которого больше всех не хотелось бы видеть. — Простите?.. — растерялся Хван, удивляясь столь хорошему настроению хозяина. Он далеко не каждый день бывает в подобном расположении духа, а тут ещё и шутки отпускает. — Ванджун больше не связывался с нами? — не натыкаясь ни на кого подозрительного, Чан наконец разворачивается к бете лицом, смиряя его любопытным взглядом. Сегодня он выглядел как-то иначе. — Ты волосы покрасил, что ли? — мужчина прищурился, рассматривая помощника в тусклом освещении. — Вы заметили! — странно обрадовался бета, тут же отдёргивая себя от столь глупой реакции. — Господин Пак, вы ведёте себя странно… — Уджин, из всех заданных мною вопросов ты ответил на самый бесполезный, — грубо бросил Чан, отворачиваясь от Хвана, выражение лица которого поникло от полученного замечания. Чанёль никогда не станет воспринимать его всерьёз, он просто жалкий помощник. — Ты собираешься мне отвечать, Уджин?! — уже повысив голос, спросил Пак, начиная злиться на странное состояние беты. Обычно ему не нужно задавать один и тот же вопрос несколько раз. — Простите, господин Пак, — Хван кланяется, пусть Чан и не смотрит на него. — Господин Со больше не объявлялся. — Кто-нибудь из присутствующих показался подозрительным? — шагая вдоль зала, переполненного словно зомбированными людьми, бессмысленно спускающими деньги на игровые аппараты, Пак ощущает всё своё могущество, поскольку все деньги, которые они проигрывают с разочарованными выражениями лиц, капают на его, Чанёля, счёт. — Нет, фактически все гости — постоянные, за исключением тех двух послов, они пришли впервые, — чёркая что-то в своём блокноте, быстро, дабы снова не разозлить альфу, отвечает Хван. — Они играют в вип-зале? — останавливаясь около барной стойки, Пак кивает бармену в знак приветствия, а после вновь уходит глазами в оживлённый зал. — Да, вместе с корейскими политиками. — Пожалуй, я к ним присоединюсь, — бросает альфа напоследок, а после, оставляя Уджина у барной стойки, размеренным шагом направляется к лифту, чтобы подняться на вип-этаж и немного развлечься с толстыми кошельками. В лифте Чанёль столкнулся с группой дорого одетых омег, проводивших в казино фактически каждую ночь. Они хорошо привлекали внимание клиентов и просто не оставляли им выбора, заставляя приходить снова и снова, тратить всё больше денег и купать во внимании их самих. Омеги делали это с огромным удовольствием, искренне считая себя просто актёрами, потому что по сути, так оно и было. Все, кто работал в Delight, делали это с огромным удовольствием, мёртвой хваткой цепляясь за своё место и должность. Альфа никогда не скупился на большие зарплаты персоналу, поскольку был уверен в том, что именно от этого зависит качество их работы. — Рад вас видеть, господин Пак, — с улыбкой произносит один из омег. — Ыну, его Чанёль прекрасно знает. — Взаимно, Ыну, — улыбается в ответ мужчина, проходя внутрь лифта и нажимая кнопку вверх. — Является ли сегодняшняя ночь продуктивной? — поворачиваясь к омеге, что ниже его на приличных сантиметров двадцать. — Скорее да, чем нет, — пожимает плечами Ыну, продолжая сверкать милой улыбкой, отблески которой видны даже в его глазах. В Delight не работают плохие люди — Чанёль убеждается в этом каждый раз. Все они — огромная семья, слаженный механизм, серьёзные люди. Пусть Чанёль и не держит ни с кем дружеских отношений, они знают: их ценят. — Приятно слышать, — кивает Пак. — Удачи, — альфа покидает лифт первым, попадая в основной коридор вип-этажа. Тусклый свет позволяет глазам расслабиться, а внутри мужчины разливается какое-то тепло. Он обожает тут каждый коридор, комнатку, каждый угол и аппарат — всё это его, Чанёля, кровь и пот. То, ради чего пришлось пойти по головам, отказаться от всего «человеческого» и засунуть все свои слабости куда поглубже. Альфа потратил на создание этого могущественного казино почти десять лет, возводя его буквально с самого нуля. Это было нелегко, совсем нелегко, но Пак упорно шёл к своей цели. Его детство — самое тяжёлое время. «Трудные времена рождают сильных людей. Сильные люди создают хорошие времена. Хорошие времена рождают слабых людей. Слабые люди создают трудные времена.» Эта фраза, услышанная маленьким альфой в детдоме, навсегда засела в его голове, не давая покоя и заставляя рассуждать. Уже тогда он, ещё совсем ребёнок, поставил себе первую и самую важную цель — нужно стать сильным человеком, который сможет создать для себя хорошие времена. Эта цель не оставляла Пака больше никогда, она была с ним, она была в нём. Он жил и делал всё ради этой цели. Он стремился стать сильным. Он хотел создать хорошие времена для себя, помнящего тот ужас детского дома. Было ли это чем-то сложным? Да, но это и не могло быть легко. Разве что-то по-настоящему ценное может просто так случиться с человеком? Ради каждой мелочи, способной изменить жизнь в лучшую сторону, придётся пахать и разрываться, что-то терять, но взамен приобретать нечто более ценное. Чанёль замирает напротив зеркала, встречаясь с отражением своих глаз, таящих в себе много, возможно, даже слишком много тайн. Как и каждый человек, он имеет в шкафу своих скелетов, стараясь закрыть эту дверцу как можно плотнее. Так, чтобы открыть не смогли даже Сэхун с Чонином. Это не то, чем хочется делиться и обсуждать — совсем наоборот: хочется сделать вид, будто бы забыл, но на деле же забывать нельзя. Тяжёлые времена нужно помнить всегда, чтобы не утонуть в этой иллюзии «хорошей жизни». Нельзя забывать то, что причинило боль и сделало из ребёнка сильного человека, иначе это грозится вернуть к исходу. Игра политиков оказалась слишком скучной, а разговоры — полная чепуха богатых людей. Слишком богатых людей. Иностранные послы оказались куда глупее корейских политиков, поэтому построить нормальный разговор с ними у Чанёля не получилось. В этом обществе было скучно до степени максимум, но уйти было бы слишком некрасиво со стороны альфы, поэтому терпеть этот балаган пришлось до прихода Уджина, что буквально спас Пака. Чан написал ему сообщение ещё двадцать минут назад, прося зайти в вип-комнату и позвать его по делу — это был единственный способ сбежать. — У этих послов ни мозгов, ни денег, — фыркнул Пак, стоило створкам лифта закрыться. — Они играли всего два раза, хотя находятся тут порядком четырёх часов, — бета стоял рядом с Чанёлем, что-то печатая на рабочем планшете. — Господин Пак, около тридцати минут назад на почтовый адрес казино пришло странное сообщение, — протягивая гаджет хозяину, произносит Хван. Чанёль хмурится ещё до того, как читает короткое письмо на светящемся экране, поскольку предисловие помощника уже не предвещает ничего хорошего.

***

«Всё также заботишься о маленьком Нини?» Чанёль перечитывает сообщение пять раз, пытаясь внушить себе, что ему кажется и написано там совсем не это. Рука, находящаяся в кармане, с силой сжимается в крепкий кулак, а взгляд, за мгновение превратившийся в дикий, буквально сверлит экран с отвратительным сообщением. — Уджин, хоть самоубейся, но добудь мне информацию о местонахождении Ванджуна. Чем дышит, где он это делает и с кем, что замышляет и зачем решил объявиться — я всё хочу знать, — голос альфы настолько низок, что Хван ощущает животный страх, прижимаясь к стенке лифта. Больше всего бета боится пересечься с Паком взглядами — этого боятся все, кто знаком с Чанёлем. — Да, господин Пак, — тихо, но очень чётко говорит Уджин, наблюдая, как мужчина отдаляется от него в направлении выхода из казино вместе с его планшетом. Чанёль не понимает сам, как оказывается в тренажёрном зале. Слишком много злости, которую нужно выплеснуть. Сумка со сменной одеждой всегда бывает с собой, в багажнике машины. Альфа знает себя и свою жизнь, что в любой момент может подкинуть свинью. В такие моменты разрядка просто необходима, иначе это грозит вылиться в катастрофу. Зал пуст, что не особо удивительно — какой нормальный человек решит заниматься спортом в шестом часу утра? Но Паку это лишь на руку, так как видеть кого-либо сейчас категорически не хотелось. Весь алкоголь, выпитый за короткое время, проведенное в компании особых гостей казино, выветривается, стоит только начать бить боксёрскую грушу. Чанёль ненавидит, когда кто-то находит в себе смелость позариться на то, что принадлежит ему. То, что дорого ему. То, что он любит. За всю свою жизнь он сумел найти то, за что не страшно убить: Чонин, Сэхун, Delight. Если Ванджун решил, что ему под силу одолеть Чанёля в подобном бою, то он очень глубоко ошибается. Начало игры слишком неизбежно.

***

Из-за экзаменов, которые приближаются к Бэкхёну со скоростью света, он совсем сбился с привычного расписания. Приходится ложиться позже на час, что влечёт за собой слабость на утренней пробежке и сильную усталость уже после первой тренировки в бассейне. Всё начинает давить сильнее обычного. Папа слишком обеспокоен предстоящими на новой неделе соревнованиями, отец же наоборот постоянно спрашивает о школе и подготовке к экзаменам. Омега разрывается на части, но даже этого недостаточно, чтобы родители, казалось бы, самые близкие люди, просто поддержали его. Почему так происходит? Почему приходится из кожи вон лезть, чтобы получить родительскую любовь или хотя бы похвалу? Это слишком тяжело — быть постоянно наедине с собой и своими проблемами. Единственная поддержка, которую получает Бён — поддержка Реука. Но что он, брат, может? Лишь сообщения и короткие звонки. Больше десятка тысяч километров не могут испариться или позволить Бэкхёну почувствовать тепло брата. Это делает двадцатилетнего омегу сильнее, безусловно, но в то же время — это безмерно ранит. Каждому хочется чувствовать поддержку, слышать похвалу, просто ощущать тёплые объятия. Даже если человек говорит, что это не так — это ложь. Люди рождены не для одиночества, совсем нет, но какого чёрта им приходится быть таковыми? — Бэкхён, ты будешь обедать? — папа кричит с кухни, но отвечать почему-то не хочется. — Бэкхён! — однако выбора ему, как и всегда, не предоставляется. Откидывая учебник и с неохотой поднимаясь с кровати, омега тихо бредёт в сторону кухни, где сейчас находятся оба родителя. Останавливаясь в проходе и опираясь о дверной косяк, Бён-младший сначала встречается со строгим взглядом отца, а после поворачивается к папе, суетящемуся у плиты. — Да, я буду обедать, — Бэкхён хотел бы сказать «нет, я не голоден», но даже такой возможности у него нет. Папа хорошо знает всё, что связано с плаванием, а значит, знает и диету, которую ему, омеге, следует соблюдать. Во избежание лишних ссор и замечаний, легче согласиться и поесть, пусть чувства голода и нет. — Садись за стол тогда, — кивает старший омега, наливая в глубокие тарелки какой-то суп. Бэк молча садится на своё привычное место, тут же утыкаясь глазами в телефон, дабы не вести лишних разговоров с родителями, так как обычно это перерастает в конфликт, односторонний конфликт, если так вообще можно выразиться. Родители никогда не спрашивают мнения Бэкхёна — оно им просто ни к чему, всё должно быть так, как было запланировано. Как бы сильно это ни злило Бёна, он не может просто разругаться с ними и сбежать, как когда-то сбежал Реук. Хотя бы потому, что бежать некуда. Реук смог поступить в Америку и переехать в общежитие, а что Бэкхён? Он в этом году даже поступать не планирует — куда его возьмут с таким-то режимом? Единственный выход — посвятить целый год только плаванию и чемпионату, чтобы после полностью освободиться. Потом можно поступать в университет и жить нормальной студенческой жизнью, если у омеги получится так жить. — Бэкхён, убери телефон за столом, — делает замечание отец, недовольно глядя на сына. Даже тут Бён-младший безоговорочно слушается и блокирует телефон. Это раздражает, ужасно сильно раздражает, но ответить нечем. Точнее, есть чем, просто нельзя. Как спортсмен Бэкхён прекрасно знает значение слова «нельзя». — Следующая неделя последняя перед соревнованиями, — омега даже не удивляется, когда папа, наконец усаживаясь за стол, начинает разговор о плавании. Он лишь кивает, ожидая дальнейшей речи родителя. — Надеюсь, ты понимаешь, насколько тебе сейчас важны победы. Нужно показать себя на всех соревнованиях перед чемпионатом, чтобы твоё имя в этом году часто мелькало в мире спорта. — Да, я понимаю, — даже когда нет желания соглашаться. — Тогда я надеюсь на твои старания, Бэкхён, — заканчивает папа, переключаясь на разговор с отцом.

***

В своей единственный выходной у Бэкхёна всё же нашлись силы и возможность оставить учебники хоть ненадолго и выйти прогуляться. Родители отъехали — если омега правильно понял, то к знакомым, — а значит, у Бёна нет причин сидеть запертым в своей маленькой комнатке. Накинув на плечи ветровку, юноша вышел из дома, закрывая за собой дверь. Улица встретила Бэка прохладным ветром, приятно ласкающим лицо. Бён блаженно прикрыл глаза, наслаждаясь чувством малейшей свободы. Интересно, в случае Бэкхёна одиночество может считаться свободой? Скорее нет, чем да, ведь он всегда одинок, но никогда не свободен. — Бэкхён-хён? — омега отвлекается на незнакомый детский голос, оборачиваясь назад, откуда его и позвали. Он видит этого мальчика — на вид ему лет десять, может, чуть больше, — впервые, они точно не знакомы. Он смотрит на Бёна странно, с каким-то… Восторгом? — Ты ко мне обращаешься? — неуверенно спрашивает Бэк, рассматривая мальчишку перед собой. — Да, я ваш поклонник! Вы такой красивый, когда плаваете! Я смотрел все ваши соревнования и интервью, потому что хочу вырасти и стать похожим на вас, хён! — восторженно тараторит мальчик, горящими глазами глядя на своего кумира. — Ты точно обо мне говоришь? Я не так успешен и популярен, — смущённо улыбается Бён, но, получив кивок от мальчика, вытаскивает руку из кармана и протягивая её незнакомцу. — Как тебя зовут? — Я Джиён, — маленький омега дрожащей рукой пожимает руку старшего, не переставая нервно кусать губу. Бэкхён делает точно также, когда переживает. — Так значит ты тоже хочешь стать пловцом, Джиён? — внимательно наблюдая за выражением лица, меняющимся каждую секунду, спрашивает Бэк. — Да, я уже два года занимаюсь с тренером, но у меня нет ни одной медали за первое место, — грустно отвечает Джиён, стыдливо опуская глаза. Он всегда мечтал встретиться с Бэкхёном, но сейчас ему слишком стыдно. Должно быть, пловцу смешно смотреть на такого неудачника как он. — Не хочешь прогуляться? — сам не понимая зачем, предлагает Бён. Хотя нет, он понимает, зачем всё это. Чем-то этот омега напоминает ему самого себя в прошлом. Бэкхёну бы хотелось тогда встретить кого-то, кто предупредил бы его о всей тяжести груза, который придётся нести на своих плечах. Ему бы хотелось, чтобы кто-нибудь сказал ему о том, что медали и кубки — не самое важное в плавании. Но такого человека не нашлось, и Бён узнал об этом сам, ощутил абсолютно всё на своей шкуре. — Да, если можно, то я бы очень хотел… — Пошли в парк, — Бэкхён шёл первый, мальчишка немного позади — ему всё ещё было слишком не по себе. — Почему ты захотел стать пловцом, Джиён? — присёв на лавочку в центре парка, спросил Бэкхён, похлопывая ладошкой по месту рядом, жестом показывая мальчишке приземлиться. — Мне хочется тоже стать крутым, — не задумываясь, выпаливает младший, садясь рядом с Бёном. — По-твоему, я крут? — усмехается Бэк, рассматривая красивое лицо мальчика. Он явно станет очень красивым омегой потом, в будущем. Даже сейчас, когда черты лица ещё толком не сформировались, он выглядит привлекательным. Красивый, немного необычный разрез глаз делает его ещё более интересным. Пухлые губки и маленький, чем-то похожий на бэкхёновский нос, выделяются не так сильно, как глаза, но всё же не могут оставаться без внимания. Его телосложение похоже на спортивное — это Бён может сказать с уверенностью, поскольку каждый день видит совсем юных пловцов, что занимаются в его спортивном центре. Этот омега слишком сильно напоминает Бэкхёну самого себя. — Конечно! Разве вы можете спрашивать о таком? Это же очевидно… — неловко отвечает Джиён, потирая тонкую шейку вспотевшей от волнения ладонью. — Обращайся ко мне на «ты», иначе я чувствую себя слишком старым, — Бэк очарован мальчишкой. Это странно объяснить, но ему правда хочется немного познакомиться с этим юным спортсменом. — Я не так уж и крут, на самом деле… Знаешь, ты, наверное, слышал фразу «две стороны медали», да? — вопрос риторический, Бён не ждёт ответа. — Когда стоишь на пьедестале и на твою шею вешают медаль, всё внутри полностью отдаётся эйфории, запрещая думать о чём-то помимо этой самой победы. Так бывает первый раз, второй, возможно даже семнадцатый, но потом это проходит. На смену этой эйфории приходит другое, какое-то необъяснимое чувство, заставляющее тебя задуматься. Одна сторона медали у всех вас, стоящих на пьедестале, совершенно одинаковая, разве что разного цвета. Да, цифра другой стороны важна, ведь мы спортсмены, как-никак, но стоит ли эта цифра больших жертв? Стоит потери детства, тонн слёз и порой болезненных тренировок? Погружаться в мир спорта — волшебно, интересно, неописуемо, но нельзя покидать обычный мир и переставать жить, — Бэкхён смотрит не на мальчика, нет. Его взгляд направлен куда-то вдаль, задумчивый, полный сомнений, но в то же время уверенности, потому что он говорит правду. Нет ничего одностороннего. — Но то, что ты уже на пьедестале, нельзя отменить. Ты уже в другом мире, разве идти назад — выход? Нас же учат идти только вперед, — чуть позже, после того, как частично переварил наставления старшего омеги, отчего-то тихо проговаривает Джиён, словно боясь показаться глупым и смешным. Бэкхён, слыша сказанное мальчишкой, сначала удивляется: он принял его за совсем ребёнка, но тот, кажется, в разы смышлёнее, чем он думал. Улыбнувшись, Бён переводит взгляд на взволнованного мальчика и аккуратно растрёпывает его волосы. — Ты говоришь как настоящий спортсмен, — наконец всё волнение Джиёна пропадает, и он улыбается, по-настоящему улыбается, не боясь показаться несмышленым. — Идти только вперёд — это да, но иногда сама дорога возвращает нас в начало, позволяя исправить мелочи, терзающие душу. — Хён, ты жалеешь, что решил стать пловцом? — слишком трудный и серьёзный вопрос, ответ на который хоть и очевиден, всё равно сложен. — Об этом нельзя жалеть. Я счастлив иметь возможность окунаться в этот бассейн: он словно мой собственный омут, в котором я порой тону.

***

Когда Джисин предложил Бэкхёну после тренировки пойти к нему, второй был не особо против, так как и сам хотел бы взглянуть на новый дом друга, о котором он так много и часто говорит. Омеги наспех приняли душ, самыми первыми освободившись от этой рутины, торопливо покидая и спортивный комплекс тоже. Весь путь к дому Джисина Бэк слушал его рассказ об альфе из старшей группы плавания, с которым у Има складывались какие-то больше, чем просто дружеские отношения. Бён слушал это с огромным интересом, внимательно и вдумчиво, но всё равно не мог понять то, что чувствует друг — уж слишком он далёк от дел любовных и сердечных. — Ты смотришь на меня как на умственно отсталого, — закатил глаза друг, вставляя ключ в дверную скважину и поворачивая его пару раз. — Неправда, я просто смотрю, — разглядывая площадку, ответил Бэкхён. Даже тут уже заметно, насколько богат Джисин и его семья. — Нет, не просто. Вот влюбишься, и я тогда тебя спрошу, просто ты смотрел или нет, — распахнув дверь, Им прошёл внутрь первым, тут же сбрасывая обувь и оборачиваясь на Бэка, что застыл на пороге. Омега не решался пройти внутрь, что-то внутри останавливало, прося не делать этого. Что-то, что называют шестым чувством, на которое так часто закрывают глаза. Бэкхён тоже закрыл, делая два шага вперёд и оказываясь в коридоре апартаментов Им. — Син, перестань! Ты прекрасно знаешь, что я не особо верю в твою любовь, и то, что у тебя сейчас с Минхёком — развлечение, не больше, — в который раз за вечер закатил глаза Бэкхён, повторяя за другом нехитрые манипуляции и скидывая с ног кеды. — Тут красиво, — мельком проходясь глазами по прихожей, скрывая восторг, сменяет тему Бэк. — Это ты ещё ничего не видел, — хмыкает друг, направляясь вглубь квартиры, как оказалось, в ванную. — Всё равно красиво, — заходя в ванную вместе с омегой, Бён опирается о стену, ожидая, пока друг помоет руки, чтобы сделать то же самое. — Не могу поспорить, ремонт просто потрясающий. Есть не особо хотелось, поэтому на кухне омеги решили не задерживаться. Им провёл другу быструю экскурсию по квартире, которая, к слову, состояла из двух огромных спален: Джисина и «родителей». В комнату взрослых они не заходили, так как Им сказал, что личная жизнь его папы не их ума дело, — с этим Бэкхён был согласен, но всё равно до жути сильно желал увидеть эту комнату, представляя, насколько она будет роскошной. Дальше экскурсия проходила в огромной гостиной, кабинете, столовой и самой кухне. После этого юноши остановились в комнате Джисина, решая посмотреть что-нибудь веселое, дабы поднять дух к следующей тренировке, которая будет у них через три часа. — Нет, это мне смотреть не хочется, — минут тридцать безрезультатных поисков интересного для обоих фильма прошли слишком напряжённо, потому что омеги то и дело спорили из-за актёров, сюжетов, даже саундтреков к фильмам. — Чёрт, я совсем забыл о посылке, которую нужно было забрать после тренировки! — вскочив с кровати, взволнованно проговорил Им. — Папа меня пристрелит, если придёт и не обнаружит её дома. До почты добираться минут пятнадцать, даже меньше. Я туда и обратно, не смей уходить! — омега накидывает на плечи ветровку, выскакивая тут же в коридор и натягивая на ноги кроссовки. — Ты с ума сошёл?! А если кто-нибудь придёт? — Бэкхён тоже начал одеваться, не желая оставаться один в чужом, да ещё и таком огромном доме. — Нет, папа в поездке по работе, я же говорил, а его муж придёт поздно ночью, как обычно. Так что жди, я запру дверь снаружи! — протараторил Син и пулей выскочил из дома, не давая возможности Бёну возразить. С той стороны послышался щелчок двери — Джисин реально запер его в собственном доме. Простояв в прихожей минуту, Бэкхён сначала немного боялся, а после решил обойти всю квартиру ещё раз, но в этот раз самостоятельно. Комнату Сина он уже осмотрел, так как провёл в ней больше всего времени и заходить туда обратно не особо хотелось. Большая просторная кухня светлых оттенков — апартаменты полностью были светлыми, привлекла внимание Бёна гораздо больше той же шикарной ванной. Как ни гляди, он всё же омега, которому в будущем предстоит стать хранителем домашнего очага и уюта. Должно быть, приятно готовить по утрам завтраки любимой семье на такой кухне, ведь наслаждаешься не только готовкой, но и видом из окна. Дальше была ванная комната с огромным джакузи, так и манящим его наполнить и погрузиться в тёплую пенящуюся воду. Такие глупые мысли посещали Бэкхёна крайне редко — омега даже считал их грязными, но поделать с собой ничего не мог. Порог этой квартиры словно что-то в нём изменил. Это страшно и необъяснимо. Дальше по плану собственной экскурсии шла гостиная, но почему-то омега замер у массивной двери в комнату, в которую Джисин запретил входить. Запретный плод всегда слишком сладок, слишком притягателен. Одна только дверь заставляла тело покрыться мурашками, что же тогда будет, войди он внутрь? Хрупкая ладонь неуверенно опускается на дверную ручку, немного сжимая её, а после, через пару секунд, с нажимом открывая дверь в «запретный мир». Первое, что бросается в глаза, огромное панорамное окно позади не менее огромной кровати. Комната просторная и очень светлая, с восхитительным видом на волшебный район Сеула. От мраморного пола, настенных обоев, мебели, цвета слоновой кости — от всего пахло роскошью. Это слишком для него, Бэкхёна. Он никогда не являлся фанатом денег и роскошной жизни, но всё же… Разве есть кто-то, кто не хотел бы стать частью такого мира? Если скажите «да» — соврёте. Медленно подойдя к высокому комоду, Бён приметил глазами рамку с фотографией, которую слишком любопытно было рассмотреть. Аккуратно взяв её в руки, омега застыл, разглядывая одного из людей на фото. Должно быть это и есть муж мистера Има, о котором Джисин рассказывал так мало. Этот альфа… он выглядел слишком идеально, словно это просто модель очередной обложки дорогого журнала. До одури привлекательный мужчина с сильными, крепкими руками, обвивающими тонкую талию мужа. Почему-то это вызвало у мальчишки недовольство, сложно объяснить, но эти руки должны обнимать не его, не папу Джисина. Возможно, ну, Бэкхён, конечно, не берётся утверждать, но всё же, эти руки бы неплохо смотрелись на его талии?.. — Чёрт, Бэкхён, о чём ты думаешь, — но даже слова, сказанные омегой вслух, не способны остановить направление потока мыслей. Такие красивые, казалось бы, даже несвойственные столь мужественному альфе пухлые губы так и манили, заставляли думать о том, о чём стыдно даже мечтать. Большие, слишком отличающиеся от его собственных, глаза, отражающие в себе столько чувств и эмоций, скрытых тайн и секретов. Бэкхён никогда не замечал за собой тяги к альфам и уж тем более к тем, что порядком старше его самого. Но оторвать глаз сейчас не получалось. Слишком красивый. Слишком мужественный. Слишком завораживающий. — Ты ещё кто такой? — низкий голос эхом раздался по просторной комнате, до смерти пугая, из-за чего рамка с фотографией, которую он разглядывал ещё пару мгновений назад, выскользнула из рук, с характерным звуком разбиваясь о мраморный пол. Руки задрожали, и Бэкхён резко развернулся к двери, туда, откуда донёсся голос. Это он. Мужчина с фотографии, в жизни кажущийся в разы красивее. Сам того не осознавая, омега начал восторженно рассматривать альфу, удивляясь его привлекательности с каждой секундой всё сильнее. Тот делал то же самое, правда в его глазах читался не восторг, а любопытство. Мёртвая тишина, позволяющая двум совершенно незнакомым, разным, даже противоположным людям, познакомиться хотя бы визуально. Только спустя несколько минут Бён понял, насколько ситуация страшна со стороны. Он, никак не связанный с этой семьёй, с этим домом, стоит в спальне совершенно чужих людей, рассматривая их личные вещи. Да ещё и рамку с фотографией разбил. Стыд окатил юношу словно кипятком, заставляя полностью прийти в себя. — П-простите, я. Я друг Джисина — Бэкхён, — поклонившись в знак извинения, омега лепетал дрожащим голосом настолько тихо, что был даже не уверен в том, что его слышат. Взгляд зацепился за валяющуюся на полу разбитую рамку, и Бён покраснел ещё сильнее. Опустившись на колени под пристальным наблюдением альфы, Бэк быстро начал собирать осколки. Мужчина, продолжающий стоять неподвижно у порога, наблюдал за разворачивающейся картиной с неприкрытым удивлением и интересом ровно до тех пор, пока по комнате не раздалось тихое «ай», а с пальца парнишки, скромно сидящего на полу, не стала стекать кровь. — Чёрт, — выругнулся альфа, бросаясь к юноше. Он присел на корточки рядом с Бэкхёном. Слишком рядом, сказал бы Бэк, если бы был в состоянии разговаривать в данный момент. Альфа схватил пловца за руку, тут же зависая из-за вида этой хрупкой ладошки в его большой. Они смотрели на это оба словно завороженные. Кровь с пальца текла слишком обильно, на даже это не портило эстетичность рук. Сердце омеги было готово вот-вот разорвать грудную клетку, разламывая все рёбра к чертям. Затаив и без того сбившееся дыхание, Бэкхён будто в замедленной съёмке поднял голову, тут же встречаясь с глазами, в омуте которых он опасался потонуть. * красный ** дай мне силы выдержать это.