ciprino dorato

Обычно в это время года погода бывает более приятной, чаще балуя жителей Сеула теплом и, пусть ещё не совсем согревающим, но всё же ярким солнышком. Бэкхён вообще обожал весну: наконец-то можно снять пуховик и перестать мёрзнуть каждый раз по пути с тренировки домой, но и не настолько жарко, что хочется лезть на стены в попытке найти хоть немного прохлады. Весна — просто восхитительное время года для новых начинаний, ведь впереди полно времени. Впереди лето. Однако в этом году он продолжает мерзнуть по пути домой, пусть и не в пуховике. Миновали целых два месяца весны, но омега до сих пор ни разу не насладился солнышком, теплом или элементарным весенним воздухом. Весной кажется, что любовь витает повсюду, но эта любовь чужая. Нет, Бэкхён не завидует влюблённым парочкам, гуляющим под ручку, которых он встречает по пути домой. Это совсем не зависть, ведь сам он никогда не стремился найти своего человека. И это не потому, что «свой человек найдётся сам», нет. Просто это не для него, по крайней мере, не сейчас, когда все ждут от него лишь медалей и хороших оценок. Сообщением папа попросил зайти Бэкхёна в продуктовый, дополнительно скинув целый список, состоящий из тринадцати пунктов. С большой неохотой парень идёт в противоположную от дома сторону, сильнее кутаясь в свою лёгкую ветровку. Омега идёт по тротуару, провожая взглядом несущиеся слева автомобили. «Интересно, а какой автомобиль у того мужчины?» — вопрос рождается сам, без каких-либо предшествующих мыслей об этом. Но Бэкхён соврёт, если скажет, что не прокручивал в голове тот день, тот случай, того человека. Кое-как оторвавшись от изящных ладоней, испачканных кровью вместе с его собственной рукой, альфа с интересом смотрит на Бёна, чьё лицо цветом напоминало приведение. Омега был слишком бледен, но это его красило — такой вывод для себя сделал мужчина. Юноша неуверенно поднял голову и тут же громко и немного боязливо вздохнул, что, конечно же, не укрылось от глаз альфы. — Так кто ты такой? — не отпуская хрупкой ладони, мужчина первым нарушает гулкую тишину. — Прошу прощения! — Бён вырывает руку из чужого захвата, тут же подскакивая с пола и кланяясь несколько раз подряд. — Специально игнорируешь мой вопрос? — вслед за Бэком, альфа поднимается с корт, выпрямляясь в полный рост и глядя на омегу сверху вниз. — П-простите, — вновь кланяется Бэкхён, не решаясь больше поднимать глаза, дабы не столкнуться с этим взглядом вновь. Не дожидаясь ответа мужчины, Бэк быстро выбегает из комнаты, а после так же быстро и из самой квартиры. Не утруждаясь даже нормально обуть кеды и надевая их так, как обычные тапочки. Папа точно будет ругаться из-за подогнутой пятки совсем новых кед, но Бён думает сейчас совсем не об этом. Он фактически летит по ступенькам, пытаясь убежать отсюда как можно скорее, потому что боится того, что за ним побегут вслед. Когда огромное здание, в котором расположены апартаменты семьи Джисина, оказывается позади, запыхавшийся Бён наконец останавливается, тяжело дыша, чтобы перевести дыхание, опирается ладонями о колени. Тридцати секунд вполне достаточно, и Бён ощущает в себе силы для дальнейшего побега… Вот только зачем? От кого он бежит? Разве кто-то мог броситься вдогонку? — Смешно, — хмыкает Бэкхён, понимая, насколько, выходит, это выглядит со стороны. Он на самом деле думал, что тот мужчина решит бежать за ним? — Идиот.

***

После хлопка входной двери, оповещающем о том, что юноша убежал, Чанёль наконец приходит в себя, отходя от того состояния прострации, словно под воздействием какого-то наркотического вещества. Омега оставил за собой дурманящий разум шлейф своего природного аромата, напоминающий запах дождя, что по своей задумке должен бодрить, но самочувствие Пака сейчас совершенно противоречит тому, как должно быть. Вместо умиротворённости и свежести, как это обычно бывает при таком приятном запахе, он ощущает лишь внутреннее помутнение и заложенность рецепторов обоняния, что полностью заполнились лёгким ароматом дождя. Глубоко вдыхая всё ещё витающий в комнате запах, альфа на секунду хмурится, чтобы уже через секунду полностью выдохнуть и наконец прийти в себя нормально. Опустив голову, мужчина натыкается на разбитую рамку и валяющуюся рядом фотографию. Но больше всего внимание привлекает алые капли крови на нескольких осколках стекла. Той же самой крови, в которой сейчас измазаны его руки. — Кто же ты такой, трусишка? — рассматривая ладони, что ещё совсем недавно держали те изящные бледные руки, вслух спрашивает Чанёль, будто бы надеясь получить ответ. Очередной хлопок входной двери немного удивил альфу, и где-то на периферии сознания он подумал о том, что это может быть маленький беглец, однако все надежды быстро разбились точно так же, как чёртова рамка с фотографией минутами ранее. — Бэкхён, каким образом дверь оказалась открыта снаружи? — прокричал вернувшийся Джисин, разуваясь в прихожей, где почему-то отсутствовали кеды друга. — Бэкхён? Трусишку зовут Бэкхён, — с усмешкой отметил для себя Чанёль. Хотя, казалось бы, зачем ему это знать или тем более помнить? — Чанёль? — удивился омега, застывая в дверях спальни взрослых. Он слишком не привык видеть мужчину дома в такое время, да и вообще видеть дома. Джисину требуется несколько секунд для того, чтобы отойти от небольшого удивления и быстро пройтись глазами по комнате, оценивая нынешнюю обстановку. Фотография папы и Чанёля, разбитое стекло и капли крови — явно не то, что он мог ожидать увидеть. Поднимая глаза, полные недопонимания, Им вроде бы хочет задать вопрос, но в то же время думает, что это не его дело, а лишний раз связываться с Паком кажется не лучшей идеей из всевозможных. — Случайно уронил, — замечая в глазах омеги любопытство, Чанёль решает соврать. Зачем? — У тебя был гость, — совсем не вопрос, скорее констатация факта. — Да, мой друг с плавания. — Он тоже пловец? — Чанёлю не нужна эта информация, но какого-то чёрта он слишком хочет её получить. — А что? — любопытствует Джисин, щурясь глядя на альфу. Однако под стальным взглядом мужчины омега сдаётся быстро, понимая, что отвечать ему вопросом на вопрос — очень плохая идея. — Да, Бэкхён тоже пловец, я же сказал, мы в одной группе, но я не совсем понимаю, почему ты интересуешься. — Я не интересуюсь, спрашиваю, потому что ты никогда не водил в гости друзей. И уж тем более с плавания, — тон голоса Пака, как и всегда, слишком властный, поэтому Син просто не может ему не верить. — Я не так давно тут живу, а водил ли я его в прошлый дом, вы знать не можете, — этот юный омега пошёл характером в своего папу, однозначно. Он не понравился Чанёлю с самого начала, слишком уж хитрый у него взгляд. — Не думаю, что ты должен разговаривать со мной в таком тоне, — фальшиво улыбается Пак, делая пару шагов навстречу омеге. — Я задал вопрос, на который хотел получить ответ, а не жалкое подобие сарказма. Терпеть не могу, когда на вопрос отвечают вопросом, постарайся запомнить это. Не хочу портить наши отношения, вряд ли это понравится Дэгу, а тебе не следует расстраивать папу, — Чанёль заканчивает совершенно спокойно, находясь уже совсем рядом с Джисином, впавшим в ступор. Омега злился, потому что прежде никто из «любовников» папы не смел разговаривать с ним так. Они всегда относились к нему как к принцу, будучи искренне уверенными в том, что он имеет огромное влияние на своего отца, что холит и лелеет своё чадо. Чанёль первый альфа, который ни разу не пытался понравиться Джисину, порой даже упрямо игнорируя его присутствие. Юноша недовольно поджал пухлые губы в тонкую черту, сдерживая себя от лишних слов, о которых совершенно точно придётся пожалеть. — Бэкхён сказал, куда ушёл? — через силу выдавил из себя Им, спрашивая покинувшего спальню Чана. — Нет, мы не разговаривали. Он лишь сказал, что твой друг, а потом ушёл, — из коридора ответил Пак, совершенно забывая о том, зачем вообще приходил домой. — Меня не будет до утра, скорее всего, но я надеюсь, что закатить вечеринку тебе не захочется. — Вот же… — шепчет себе под нос юноша, уверенный в том, что этого мужчина уже не слышит. — И рамку не убирай, я сам это сделаю, когда вернусь. Порежешься ещё, — напоследок бросил Пак, после чего скрылся за массивной входной дверью. Покой сегодняшнего дня Чанёля был нарушен. Это довольно странно, поскольку обычно сбить альфу с направления мыслей, которое он сам себе поставил, очень сложно. Даже не так, — почти невозможно изменить то, что для себя уже решил Пак. Оказавшись в салоне любимого авто, Чан завёл мотор, но тронулся с места не сразу. Он позабыл о всех делах, чувствуя лишь странную и такую непривычную для себя рассеянность, вызванную ароматом дождя и его обладателем. Чанёль любил, нет, обожал дождливую погоду и свежесть, которая остаётся после грозы, особенно весенней. Это напоминало ему детство. Те моменты, которые навсегда остались в памяти чем-то ценным, дорогим сердцу и душе. Суета в этом проклятом месте не прекращалась никогда, буквально сводя Пака с ума. Утром все носились туда-сюда из-за начала нового дня, в обед из-за приближающегося приёма еды, а к вечеру из-за ужина. Было бы не так обидно, если бы хоть один из приёмов пищи был стоящим всех этих суетящихся людей. Тринадцатилетний Чанёль ненавидел это место всеми фибрами души, почти проклиная весь персонал и воспитателей этого старого, давно забытого миром, никому не нужного детского дома. К нему тут относились с особой неприязнью, он знал это, видел и чувствовал, но терпел, потому что иначе нельзя. Вдруг с ним что-то сделают, если он попробует оказать сопротивление воспитателям, не скупающимся на насильственные методы воспитания? Вдруг его переведут в другой приют, если он посмеет ударить кого-то из сверстников, что тоже любят понасильствовать по отношению к «мерзкому Паку»? Если это произойдёт, то что станет с Чонином, который видит друга, опору и брата только в одном единственном альфе? Чанёль не мог предать этого мальчишку, считая его совсем малышом. Пусть разница всего в пять лет и младшему альфе восемь, — он всё равно слишком мал и раним, в отличие от Чанёля, привыкшего к этому отвратительному, а иной раз слишком страшному миру. Сумев ускользнуть с обеда, отдав всю свою порцию Киму, Чан направился в своё укрытие, позволяющее ему хоть на немного почувствовать себя свободным. Грязный, со стороны не примечательный ничем чердак — лучшее место в этом ужасном приюте. Тут всегда темно, поскольку свет попадает лишь из маленького дряхлого окошка, в котором отсутствуют даже стекла. Чанёль решил сбежать сюда именно сейчас не просто так. Ещё во время прогулки по территории детдома стало понятно, что вот-вот начнётся дождь, вероятнее всего, сильный: с молнией и громом. Пак был вне себя от радости, потому что обожал такую погоду. Обожал этот холодный ветер, разносящий повсюду приятный, невероятно дурманящий разум аромат дождя. За свои тринадцать лет Чанёль повидал и познал немало, пусть большая часть и не является приятной, но он никогда не чувствовал ничего волшебнее запаха дождя. Маленький альфа провёл на чердаке не один час, вслушиваясь в гул ветра, разносящего тучи, и вдыхая свежесть, проникающую в тёмную комнатушку сквозь малюсенькое разбитое окошко. Приятные воспоминания, причиняющие боль — вся жизнь Чанёля состоит именно из них. Сделав пару глотков обычной негазированной воды из бутылки, что валялась на пассажирском кресле, Пак откинул все мысли прочь, выезжая с парковочного места и направляясь в противоположную от казино сторону. Набрав номер Уджина, альфа включил громкую связь, дабы не отвлекаться от дороги, ожидая пока помощник ответит. — Да, господин Пак? — раздался голос беты по всему салону авто. — Никаких сообщений больше не приходило? — останавливаясь на очередном пешеходном переходе, Чанёль наблюдает за многодетной семьёй, переходящей эту самую дорогу. Они, как видно, счастливы, — проносится в голове альфы, никогда не знавшего родительского тепла. Он всегда был один, всегда был сиротой. — Нет, ничего больше. Ответное письмо тоже отправить не получится, так как адрес, от которого пришло то письмо, на данный момент является недействительным, — голос беты вырывает Пака из секундной прострации, возвращая в порой суровую реальность. Хван всегда докладывает всё точно и чётко. Абсолютно всё, правильно и понятно. Чанёль любит это качество в людях, поэтому помощник в лице Уджина для него просто лучший из всевозможных вариантов.  — То есть всё спланировал, ублюдок, — недовольно усмехнулся Чан, вдавливая педаль газа и трогаясь с места. — Он объявится скоро, даже слишком скоро, поэтому ты обязан следить за порядком в казино в три, даже пять раз лучше. Всё должно быть более чем идеально, Уджин. — Конечно, я так и сделаю, господин Пак, вы можете не сомневаться во мне. Что насчёт новых игровых аппаратов? Я отправил вам цены, вы смотрели? Нам нужно заказать их до завтрашнего вечера, в противном случае они не успеют прийти к шоу, — эта работа просто создана для него, Уджина. — Я просто прошёлся глазами по ценам, не буду врать. Сейчас у меня встреча, но вечером я буду в Delight, тогда и обсудим это. — Подождите, встреча? — немного растеряно спрашивает Хван, судорожно листая расписание Чанёля на своём планшете. — С инвесторами из Шанхая? — Всё ещё не думаю, что связываться с ними есть хорошая идея, но Чонин и Сэхун настаивают, так что… — эти двое — единственные в огромном мире люди, которым подчиняется Чанёль. Только с их мнениями он считается, только о них печётся больше собственной жизни. — Не считаю, что они бы заставляли вас это делать просто так, поэтому, думаю, вы можете не беспокоиться, — с улыбкой произносит Хван, прекрасно зная, какое влияние на хозяина оказывают его лучшие друзья. — Ты прав, они дурные, но не настолько, — подхватывая позитивные нотки в голосе беты, Чанёль сам не замечает, как губы расползаются в улыбке. — За Delight отвечаешь головой! — Есть, сэр! — слышит Пак перед тем, как сбросить вызов. Гелендваген альфы заезжает на паркинг одного из самых дорогих отелей Сеула, расположенного в отдалённости от шумного центра города и постоянной суеты. Возможные инвесторы из Китая остановились тут, поэтому и встречу было решено назначить в ресторане этого отеля. Остановив машину у самого входа в отель, альфа, бросив взгляд на своё отражение, выходит из авто, вручая ключи и крупную купюру денег подбежавшему парковщику. Тот что-то говорит, но Чанёль этого уже не слышит, уверенной — как и всегда — походкой направляясь к месту встречи. До ресторана и нужной закрытой комнаты его провожает омега, который ожидал Пака в холле отеля. Парень кланяется напоследок, а после исчезает, оставляя альфу у двери отдельной комнаты со столиком. Не задумываясь больше ни на секунду, Чанёль раскрывает дверь и проходит внутрь, ощущая, как на него переключаются три пары глаз, чьи обладатели секундами ранее вели диалог. — Добрый день, — произносит Пак на китайском, снимая с глаз солнцезащитные очки. Это, пожалуй, единственная фраза на иностранном языке, которую он произнесет за сегодняшний деловой обед. — Господин Пак, рад вас видеть, — отвечает ему самый взрослый на вид мужчина, протягивая альфе руку. — Вы знаете корейский? — фальшиво улыбается Пак, пожимая руку китайца. Когда дело касается работы, фальшиво всё: улыбки, приятные слова, благодарности. Никакой искренности. Только не в этом мире. — Я да, а вот мой коллега этим похвастаться не может, — кивая в сторону молодого альфы головой, произносит Чэнь. — Я надеюсь, вы не будете против присутствия на нашей встрече переводчика. — Конечно, нет, если он требуется, — кивает Чанёль, пожимая руку второму инвестору, а после и самому переводчику. — Тогда мы можем начать? — усаживаясь обратно на своё место, задаёт старший альфа риторический вопрос. — Начнём, не будем зря терять время, — подтверждает слова китайца Пак, занимая последнее свободное место за столом. Разговор начал клеиться не сразу: было сложно понять, чего на самом деле хотят китайцы. Сначала Пак молчал, выслушивая всё, что хотели сказать инвесторы насчёт дальнейшего сотрудничества, которое, к слову, для Чанёля показалось невозможным почти с самых первых предложений. Пак далеко не первый год занимался своим делом и существовал в этом чёрном мире бизнеса, поэтому очень быстро понимал, являются ли люди напротив него союзниками. Чэнь и Гао — совершенно не те, кто подходят Delight как инвесторы, поэтому встреча заканчивается быстро, к тому же не на самой приятной ноте. Чанёль терпеть не может, когда ему пытаются соврать насчёт его же работы. Обычно это не сулит таким людям ничем хорошим, но сегодня Пак сдерживается, быстро прощаясь и покидая отель. Ещё и зря проделал такой огромный путь. Оказавшись в салоне любимого авто, альфа, выехав на трассу, набирает Сэхуна, желая как можно скорее похвастаться тем, что он, Чан, был прав, говоря о том, что эти китайцы им совсем не подходят. — У меня операция через десять минут, поэтому если ты сейчас обосрёшь мне настроение и она пройдёт неуспешно, в графе причина смерти я напишу «Пак Чанёль», — недовольно говорит О, отвечая на третий по счёту звонок друга. — Операция настолько тяжёлая, что твой авторитет может упасть? Вот это да, — усмехается Пак, немного отпуская злость, которая копилась в нём всё время обеда, длившегося всего сорок минут. — К чёрту иди. Я отключаюсь, — бросает альфа, намереваясь сбросить вызов, но Чан успевает его заинтересовать. — Твои с Чонином инвесторы оказались дерьмом, поэтому за выпивку сегодня платишь ты, — выпаливает альфа, представляя лицо О, что, скорее всего, закатил глаза. — Почему? Что пошло не так? — Они захотели сорок три процента от прибыли, — усмехнулся Пак. — Почти половина, понимаешь? Это смешно, я что, похож на идиота? — Ну временами да, но явно не в процессе работы, так что этот вариант можно отбросить, — Сэхун как всегда в своём репертуаре. Однако он снова прав, поскольку альфа, погружаясь в бизнес и работу, становится совершенно другим человеком. Он просто погружается в дело, которое любит и знает. — Всё, я в операционную, поэтому расскажешь вечером. И ещё, когда выпивка в последний раз была не с меня? Вы с Чонином, алкоголики несчастные, прописались у меня, что ли? — ворчит О, после, не дожидаясь ответа, скидывает вызов. — Удачи на операции, Сэ, — смеясь, вслух произносит Чанёль, не заботясь о том, что вызов сброшен. Сэхун всегда знает, что друзья поддерживают и желают удачи перед каждой, даже самой незначительной операцией.

***

— Бэкхён, да что, чёрт возьми, не так? Твой результат хуже обычного на три секунды! Ты решил сегодня поплескаться в бассейне? — тренер Ю снова кричал, чуть ли не разрывая глотку. Бэкхён ненавидел такие моменты, потому что ему было плевать на все крики, а вот остальные пловцы страдали, так как очередная тренировка сорвана по вине любимого подопечного тренера. — На сегодня всё, вы свободны, — мужчина обратился к группе, столпившейся у одного из бортиков бассейна. — Бэкхён, ещё пять подходов, живо! Омеги с крайне недовольными выражениями лиц лениво выходят из бассейна, перед этим не забывая смерить Бёна презрительным взглядом. Тот, в свою очередь, совершенно не заинтересован в чужом мнении и взглядах, поэтому, не обращая на них никакого внимания, Бэк начинает плыть первый круг. Потом второй, третий, четвёртый и, наконец, пятый. С каждым подходом результат становиться всё менее утешительным, но это не заставляет омегу волноваться. Всё, чем сейчас наполнена голова, — альфа, чей аромат он не сумел учуять. Но даже не помня его запаха, Бэкхён чувствует себя странно: так, как никогда не было раньше. За всеми переживаниями и задумчивостью пловца внимательно следит Джихё, крайне встревоженный состоянием омеги. Он не привык видеть Бэкхёна, который всегда всем своим видом излучает лишь уверенность, таким задумчивым. — Не устал? — подходя к бортику, тренер опускается на корточки, с любопытством смотря на Бёна, доплывающего последний круг. — Нет, — ложь, но Бэкхён не привык сдаваться и выглядеть жалким в глазах окружающих. Уж тем более, если это касается спорта. — Тогда ещё пару кружочков? — Ю блефует, Бэк знает, именно поэтому решает продолжить эту словесную перепалку. — Запросто, — отталкиваясь от ближайшей стенки бассейна ногами, омега начинает ещё один круг, ожидая слов тренера о том, что он пошутил. Однако мужчина молчит, наблюдая за пловцом всё так же сидя на корточках у самого бассейна. Он никогда не устанет поражаться выносливости этого мальчишки, каждый раз доказывающего, что все награды, все титулы, которые он имеет, — это плоды его упорных тренировок и стараний. Даже сейчас, когда мышцы невыносимо ноют, а тело фактически отказывается функционировать дальше, Бэкхён плывёт. Невзирая на боль, он продолжает наворачивать круги, пусть не так быстро по времени, как это бывает обычно. Джихё не может оторвать глаз от юноши, что сливается с водой воедино, стоит ему только окунуться в бассейн. Он лучше всех, хотя Ю за свои годы приходилось наблюдать за многими пловцами и спортсменами. — Выходи, Бэкхён, — долгожданная фраза, наконец брошенная тренером, эхом раздаётся по всему залу, заставляя Бёна остановиться у поплавков, отделяющих дорожки друг от друга, и жадно вдохнуть. Лёгкие, наполняясь кислородом, которого у парня уже, казалось, даже не хватало, приятно покалывают, заставляя Бэка блаженно прикрыть глаза. Возможность расслабить тело и просто «повисеть» в воде является истинным наслаждением для пловца. — Ты в порядке? — голос тренера вырывает Бэкхёна из минутного пребывания в тишине и спокойствии, из-за чего омега недовольно морщится. — В полном, — Бэк почти не врёт. Точнее эта ложь настолько обыденна для пловца, что давно стала правдой. Он в порядке. Даже когда всё плохо. Он всегда в порядке. — Не хочешь сходить поужинать в кафе напротив? — Джихё понимает, что с Бёном нужно поговорить, иначе его настрой грозится вылиться в неудачное выступление на соревнованиях следующей недели. — Простите, но я не хочу сегодня, — Бэкхён не думает врать и тут, откровенно не желая проводить сегодняшний вечер в присутствии кого-либо. Ю лишь кивает, молча наблюдая за тем, как парень выходит из бассейна по ступенькам по правую сторону зала. Он специально выбирает именно такой способ выйти, чтобы не приблизиться к тренеру и не завязать вновь ненужный ему разговор. — Бэкхён, что тебя беспокоит? — Я настолько тону в плавании, что не могу ответить даже на такой простой вопрос. Моя жизнь беспокоит, наверное. Но делиться я не намерен. Всё хорошо, можете не переживать о соревнованиях, я буду лучшим, — фальшиво улыбаясь, Бэк подводит финальную черту их сегодняшних разговоров, а после, легко кивнув головой, как бы на прощание, он наконец покидает зал бассейна, скрываясь за дверью душевой. Юноша принял душ очень быстро, только ополаскиваясь от хлорированной воды. Купаться с какими-либо моющими средствами было бессмысленно, поскольку по приходе домой он снова будет принимать душ, как делает это каждый раз после тренировки. Времени было уже много, с официального конца тренировки и момента, как всю группу отпустили домой, прошло около получаса, а значит, раздевалка должна быть пуста. Однако все надежды на одиночество разрушаются мгновенно, стоит Бёну только переступить порог второй из раздевалок. На привычном для себя месте — около своего шкафчика — сидит Джисин, читающий что-то на экране смартфона. — Ты долго, — убирая телефон в рюкзак, Им полностью концентрирует внимание на друге, желая наконец понять: что с ним происходило всю тренировку? — Ты же знаешь Ю, — между собой омеги редко использовали формальности даже по отношению к тренеру, называя его по фамилии или даже по имени. Бэкхён открывает дверцу своего шкафчика, из которого на него резко вываливается спортивная сумка, которую, видимо, он неудачно положил на полке. Шустрая реакция позволяет юноше подхватить падающий рюкзак, что неудачно задевает замочком свежий порез на пальцах, заставляя омегу зашипеть. Бён ставит сумку на скамейку и, недовольно морщась, смотрит на ладонь с порезом, не позволяющим забыть о произошедшем в течение всей тренировки. Хлорка разъедала раненую нежную кожу, заставляя парня ощущать постоянный зуд. Пока Бэкхён застыл, рассматривая порез и вспоминая, как ещё пару часов назад его алая кровь пачкала ладонь мужчины, чьё имя ему даже неизвестно, Джисин точно так же рассматривал друга, абсолютно понимая, что он запутался в этом парне, теряя нить их близких отношений, в последнее время сошедших фактически на нет. — Что с рукой? — Им, немного щурясь, переводит взгляд на руку омеги, пытаясь вспомнить, почему картина перед глазами всплывает лёгким дежавю. — Упал сегодня в душевой, — на ходу сочиняет Бэкхён, стараясь быть как можно более убедительным. Джисину явно не стоит знать настоящую историю этого пореза. — Мало того, что порезался о поломанную плитку, которую нам никак не заменят в душевой, так ещё и бедро ударил, — юноша театрально потирает левое бедро, как бы показывая, куда ему пришёлся удар, а после, когда Им выглядит более доверчивым, продолжает: — Поэтому даже плавать толком не мог: нога слишком тяжёлая. — Ты с ума сошёл идти в бассейн после падения? А если вывих? — друг, подскочив с места, подошёл к Бёну, намереваясь посмотреть на «боевые ранения», полученные пловцом в результате похода в душ. — Не, я вроде не настолько сильно ударился. Даже синяка нет, — Бэкхён проходит языком по высохшим от волнения губам, отступая от друга на шаг назад. — А ты чего тут до сих пор? — Тебя ждал, — ответ не особо удивляет Бёна, но вида он старается не подавать: ситуация всё ещё слишком опасная, если так можно выразиться. — Что-то случилось? — словно идя по тонкому льду, спрашивает Бэк, начиная непринуждённо вытаскивать сменную одежду из шкафчика. — Почему ты ушёл из дома, не дождавшись меня? — было несложно догадаться, что вопрос будет именно таким, поэтому Бён не особо удивляется, сохраняя внешнее спокойствие, но сумасшедший страх внутри. — Мне было неудобно находиться у вас, так как пришёл муж твоего папы, — натягивая на себя худи, омега отвечает совершенно расслабленно, потому что в какой-то степени это является правдой. Ему было некомфортно там находиться, и да, это было из-за того альфы. Просто были ещё некоторые вытекающие причины побега, но о них Бён собирается тактично умалчивать. — И что? Ты же был в моей комнате, а не в его, так что никаких неловкостей возникнуть не должно было, — закатывает глаза Им, наблюдая за тем, как друг надевает спортивные штаны. Бэкхёну хочется усмехнуться от того, насколько Джисин ошибается в этом утверждении. Если бы он на самом деле сидел в комнате омеги, а не устроил себе индивидуальную экскурсию по запретным комнатам квартиры, неловкостей бы правда не возникло, однако Бён решил пойти по «неверному пути». — Да… Я был в твоей комнате, но всё же было странно быть в вашем доме одному, а ещё хуже с незнакомым человеком, поэтому я решил уйти, — Бэкхён почти закончил сборы, закидывая последнее полотенце. — В следующий раз я не хотел бы оставаться в твоём доме один, — захлопнув дверцу шкафчика, Бён направился к выходу из раздевалки, слыша за собой шаги друга, решившего не продолжать разговор.

***

Сэхун, будучи врачом, часто контактирующим с самыми разными людьми, нередко встречал интересных, красивых, богатых — всяких омег, но к нему никогда не приходило никаких чувств, заставляющих сердце остановиться или ускорить свой темп. Он никогда не чувствовал тяги к этим самым омегам, как бы некоторые из них ни пытались привлечь внимание молодого красивого врача. О вообще не стремился к любви или чему-то подобному, уверенный в том, что «своё» его найдёт и сбежать от этого «своего» не получится. Он был совершенно точной противоположностью Чонина, искавшего настоящую любовь в каждом втором омеге. Сэхун часто ругал младшего за такую «наивность», однако того слова зануды хёна мало волновали, поэтому он продолжал влюбляться каждый месяц в нового омегу, а после расставания топить «грусть» в алкоголе в казино Чанёля. Ни Пак, ни О не воспринимали всерьёз любовные похождения Чонина, искренне считая это ребячеством и временным развлечением. Поначалу Ким обижался на друзей, но после понял: спорить с ними просто бессмысленно, поскольку все трое слишком упрямые. Чанёль также отличался от друзей, придерживаясь совершенно других взглядов на любовь и всё, что с ней связано. Он не был человеком, отрицающим существование любви как таковой, однако и сторонником этих чувств он не являлся. Пак, с детства размышляющий о серьёзности любых чувств человека, чётко решил для себя: он существует не для любви. Ему просто не дана эта черта, не дана возможность полюбить кого-то всем сердцем, которое в принципе не знало о своей функции под названием «любить». Любовь к своей работе, к казино, к друзьям — это не в счёт. Это другая любовь, не волнующая каждую клетку души. Если Чонин пытался вставлять протесты, пока Чан делился своими размышлениями на этот счёт, то Сэхун просто молчал. О не хотел пытаться переубедить друга, понимая, что в этом нет смысла. Он не тот человек, который должен заставить Чанёля полюбить. Такой человек точно есть, возможно, они никогда не смогут познакомиться в силу разных обстоятельств, возможно, не смогут дожить до встречи друг с другом, есть много «возможно», но каждый раз итог один — такой человек существует. У каждого есть свой человек, но не каждому удаётся встретиться с ним. Как правило, такие люди очень одиноки, потому что душа тоскует по «той самой», по родственной, по близкой. Сэхун, зная весь пройденный Паком тяжёлый жизненный путь, уверен: Чанёль однажды встретит свою любовь, потому что судьба не может быть жестока всегда.

***

— Нет, Реук, я не собираюсь закупаться сладким, пока не видит папа, поэтому перестань меня соблазнять. Скоро соревнования, а мой лишний вес — самый большой проступок на земле для тренера Ю и папы. Они же три кожи с меня сдерут, — закатывая глаза, шепчет в трубку Бэкхён, продолжая гулять по гипермаркету и время от времени закидывать продукты из написанного папой списка в корзину. — Бэкхён, ты весишь как пушинка, какой лишний вес? Перестань страдать этой ерундой и питайся нормально, — сонным, но тем не менее строгим голосом проговорил Бён-старший, будучи крайне недовольным жизнью младшего брата. Реук никогда не был сторонником идеи Бэкхёна в большом мире спорта. Он ещё с юношества отговаривал папу отдавать маленького Бэка на профессиональное плавание, прекрасно зная, как живут спортсмены. Он и сам какое-то время был тем, кому приходилось находиться в бассейне до потери сознания, оттачивая навыки и скорость. Реук пребывал в спорте относительно недолго — всего пять лет, но этого хватило для того, чтобы возненавидеть жёсткие диеты, правила и даже в какой-то степени родителей. Ему было четырнадцать, когда он заявил родителям, что больше не пойдет на тренировки или в бассейн. Кажется, в тот момент трещина в отношениях с родителями начала увеличиваться в геометрической прогрессии. С каждым днём взрослые давили всё больше, ругая непослушного сына и грозясь посадить на постоянный домашний арест. Однако Бён был непреклонен, продолжая стоять на своём и день за днём прогуливать тренировки. Это было не глупой детской прихотью или чем-то в этом роде, совсем нет. Наоборот, этот выбор был осознанным, принятым им, Реуком, как взрослым человеком, желающим обрести свободу и свою жизнь. Он никогда не получал удовольствие от побед и медалей, никогда не стремился улучшить свои результаты — это просто не его. Альфа не хотел быть спортсменом, идущим, по его мнению, по головам соперников, а порой даже друзей. Терять время, в которое можно наслаждаться лучшими моментами взросления, на тренировках — не лучший из возможных вариантов. Родители продолжали давить, Реук начал всё чаще пропадать днями, а иногда и ночами. Подросток начал срываться и хамить родителям, что приводило к ещё большим скандалам в доме семейства Бён. За всеми этими скандалами из-за угла наблюдал маленький Бэкхён, который в силу своего слишком юного возраста не совсем понимал взрослых проблем. Он терялся в моменты очередных криков, пытаясь понять: плавание — это как? Так прекрасно, как об этом иногда твердит папа? Или так отвратительно, как об этом уверенно заявляет Реук? Этот вопрос и по сей день остаётся для Бэкхёна трудным, поскольку плавание — это просто сложно. Совсем не так, как об этом говорили в детстве. Плавание — это что-то, заменяющее жизнь. Это чувство, которое пловец испытывает, погружаясь в воду, — просто неописуемо. Изредка омеге кажется, что вместо крови в его венах течёт хлорированная вода из бассейна. Это настолько близко к правде, что отрицать будет слишком глупо. — Я питаюсь нормально. Ты же знаешь, что нет ничего здоровее, чем спортивное питание, — фыркает Бэкхён, рассматривая стенды с молочными продуктами. — Твои диетологи делают из тебя скелет, — Бён старший продолжает настаивать на своём, вспоминая насколько тяжело питаться по идиотскому листику, состоящему из сплошных рекомендаций продуктов в пищу и запретов. — Я не могу просто оставить всё, как это сделал ты, — начинает злиться Бэк, набирая в корзину любимых йогуртов папы. — Почему нет? — Реук искренне не понимает, как омега может терпеть всё это. Они беседуют на эту тему не так часто, потому что знают — ни к чему хорошему подобные разговоры не приведут. — Потому что это моя жизнь, Реук. Я не умею иначе, — Бён произносит последнее гораздо тише, тихо, но горько выдыхая. Это чистая правда, Бэкхён не знает другой жизни, да и не стремится к ней. — Бэкхённи, просто ты… — брат что-то говорит, но Бён младший уже не слышит, застывая на месте и таращась на человека в десяти шагах от него. Тот альфа из квартиры Джисина стоит совсем рядом, или он просто начал мерещиться пловцу? Мужчина так же, как и сам Бэкхён, застыл на месте, прижимая к уху телефон, но, кажется, уже совсем не слушая собеседника, рассматривал омегу перед собой. Глаза Бёна встретились с теми, похожими на омут, которые в прошлый раз слишком напугали его своей притягательностью. Чанёль же изучал юношу гораздо спокойнее, по крайней мере, так казалось со стороны. Это «изучение» длилось около минуты, после чего их взгляды, наконец, пересеклись. Бэкхён ощутил прилив какого-то незнакомого чувства, заставляющего его щеки по-детски покраснеть. Пак настолько пристально разглядывал удивлённое лицо юноши, что зацепил глазами этот самый румянец. — Бэк, ты чего замолчал? — голос Реука немного отрезвил омегу, однако ответить он всё ещё не мог, продолжая истуканом смотреть на слишком красивого мужчину. — Ты слышишь меня вообще? — немного недовольнее спросил Бён, начиная волноваться за своего слишком маленького, по его мнению, братишку. — Я перезвоню тебе, — Бён проговорил это совсем тихо и быстро, заставляя альфу заволноваться сильнее. — Бэкхён, всё в порядке? — Да, я перезвоню, Реук, — не разрывая контакта взглядов, пловец сбросил вызов и ловко спрятал телефон в карман джинс. Бэкхён понятия не имел, как должен действовать прямо сейчас, сомневаясь в каждом вздохе. Он уверен: альфа узнал его, иначе не смотрел бы так и вообще просто прошёл бы мимо. Мужчина видит все сомнения юноши, однако нисколько не напрягается или что-то вроде, продолжая сверлить пловца взглядом. — Уджин, потом, — Чанёль затыкает помощника, быстро тараторившего в трубку какие-то новости о казино, и скидывает трубку, точно так же, как это сделал мгновениями ранее Бэкхён. Стоять на месте больше не хочется, хотя здравый смысл, который в целом редко покидает Пака, полностью поддерживает его безумную идею подойти к парню. Убирая телефон в карман пиджака, альфа уверенной походкой направляется в сторону прилавка с молочной продукцией, где стоит всё это время напуганный Бэк. Последний от действий мужчины ощущает страх, но почему-то не может сделать даже шаг назад, хотя подсознание кричит о том, что нужно убираться из этого гипермаркета от греха подальше. Чанёль останавливается в паре шагов от омеги, что позволяет тому хоть немного выдохнуть. Они снова молчат, но сейчас это молчание давит гораздо больше, заставляя плохие мысли в голове младшего размножаться с огромной скоростью. — Как рука? — неожиданно спрашивает альфа, не отрывая взгляд от напуганных глаз Бэкхёна. — Простите? — не сразу понимает о чём речь Бён, немного щуря глазки. Этот жест, конечно же, не укрывается от внимательного альфы, и на его лице появляется лёгкая усмешка. — Рука, — повторяет мужчина, кивком показывая на ладонь Бёна, что крепко сжимала ручку корзины с продуктами. — Ты же порезался в прошлый раз, — зачем-то уточняет Чанёль, хотя знает: омега и без этого всё понимает. — Да, простите… — растерянно шепчет Бэкхён, нервно проходясь юрким языком по губам. Чанёль ловит и этот жест, невольно облизывая свои губы, словно повторяя действия за пловцом. — Ты слишком много раз сказал «простите» за наши два коротких диалога, — усмехается Пак, замечая, как румянец на лице юноши, уткнувшегося взглядом в пол, стал гуще. — И ты снова игнорируешь мой вопрос, Бэкхён, — немного строже произносит Чан, из-за чего сердце омеги грозится выскочить из груди по причине слишком быстрого темпа. — Откуда вы… — Сначала мой вопрос, — немного резко перебивает Чан, о чём сразу же жалеет, поскольку замечает на лице парня страх. — Я же первый задал, — объясняет альфа, понимая, что Бэкхён начинает его бояться. — Простите… — снова шепчет Бэк, тут же замолкая. Он снова извинился, хотя мужчина просил его не делать этого. — Моя рука в порядке, спасибо, что спросили, — легонько поклонившись, Бён хотел наконец уйти, однако сдвинуться с места всё ещё казалось невозможным. — Будь осторожен в следующий раз, — слишком загадочно, как кажется Бэкхёну, бросает напоследок мужчина. Они смотрят друг на друга ещё долю секунды, а после, таинственно ухмыльнувшись, Пак растворяется в толпе покупателей, оставляя омегу смотреть ему вслед. Бён, запутавшийся в собственных иллюзиях и реальном мире, что начали смешиваться друг с другом, в конце концов, вовсе сливаясь воедино, продолжал смотреть туда, где ещё несколько минут назад стоял альфа, чей запах вновь не был почувствован. Бэкхён не знает, по какой причине ему не удаётся уловить никаких ноток аромата этого мужчины, но это начинает немного напрягать. До этого он никогда не испытывал проблем с обонянием. Ну или просто не заострял на этом внимание. В прошлый раз, в той спальне, в чужом доме, в чужой личной жизни, Бён ничего не учуял из-за насморка, появлявшегося у пловца время от времени. Когда-то отец водил его к врачу по этому поводу, но тот сказал, что это нормально для омег, вдыхающих запах хлорки большую часть своего времени. Правда, помимо этого он тогда попросил родителя проверить общее омежье состояние сына, но папа решил, что это ни к чему, ведь сын никогда не жаловался на боли или задержавшуюся течку. Правильно ли он поступил тогда? Скорее нет, чем да, поскольку о некоторых вещах Бэкхён просто умалчивал. Не делился с папой в очередной раз не начавшейся течкой, не попросил дать ему обезболивающее от спазма низа живота. Это было не со зла или чего-то вроде, просто омега никогда не чувствовал в папе человека, с которым он мог бы поделиться какими-то личными вещами. Когда-то он, Бэк, думал, что это переходный возраст, но сейчас, в двадцать, он понимает: это сбой в системе его организма, на который не хватает времени физически, поэтому легче просто закрыть глаза. Кому нужно его омежье состояние? Всем плевать на то, что, прежде всего, он — омега, потенциальный папа и муж для своего альфы в будущем. А наступит ли такое будущее? Если и наступит, то не в ближайшем будущем, потому что сейчас родители обеспокоены лишь его физическим здоровьем, без которого не удастся победить на соревнованиях. Раньше Бэкхён был обижен на это, но сейчас, когда ко всем заскокам папы пришлось привыкнуть, пловец закрыл на это глаза. Прежде всего, он — пловец. Таким ему надо быть. Таким его хотят видеть. А то, чего хочет сам омега, волнует мало кого, возможно, даже никого. Может быть, Реук, но он слишком далеко, поэтому Бёну остаётся только гадать. — Вы не могли бы немного подвинуться? — недовольный голос женщины, желающей забрать коробку молока с полки, которую загораживает Бэкхён, вырывает парня из потока мыслей, утянувших его в параллельный мир. — Простите, — тихо проговаривает омега, толкая тележку вперед и спешно отдаляясь от места, где ещё совсем недавно беседовал с тем мужчиной. А была ли это беседа? Почему Бэкхён превращается в безмолвную амёбу, стоит этому «таинственному незнакомцу» альфе только появиться? До этого юноша никогда не замечал за собой столь неоднозначных действий, мыслей, желаний. Также прежде он не испытывал никакого интереса к альфам в общем, не говоря уже о тех, что, должно быть, порядком старше него самого. Бён не знает, что именно с ним происходит, когда он думает об этом мужчине, но он точно уверен: ни к чему хорошему это не приведёт. Нельзя смотреть на чужих мужей. Нельзя о них думать. Нельзя. Но почему так хочется продолжать делать это? Почему всё нутро парня так отчаянно воспроизводит образ альфы в голове, заставляя омегу постоянно слышать этот хриплый бас, зовущий его по имени? — Бэкхён, ты отвратителен, — шепчет Бён, торопливо выкладывая на ленту кассы продукты, в точности подобранные под те, что написал папа в списке. Чанёль, растворяясь в толпе покупателей, чувствовал пристальный взгляд, впивающийся в его затылок. Однако оборачиваться было нельзя, он ведь уже «попрощался». Покинув магазин, мужчина вернулся в свой автомобиль, припаркованный прямо у порога гипермаркета, и стал дожидаться, пока оттуда выйдет и этот Бэкхён, въевшийся в голову и упрямо отказывающийся её покидать. Он и его запах дождя слишком сильно манили к себе, словно заставляя погрузиться в запретный омут. И запретный он совсем не потому, что мужчина женат. Скорее потому, что это возможное общение может попросту сломать хрупкого парня с такими красивыми, живыми и такими вдумчивыми глазами. Он слишком юн для Чанёля. Пак собирается отъехать, заводя мотор своего авто, но из маркета неожиданно выходит омега, притягивающий взгляд Пака на себя. Снова. Сначала Чан просто смотрит на юношу, крепко сжимающего довольно тяжёлые пакеты с продуктами, а после, когда он порывается выйти из машины и предложить помощь, Бэкхён сам замечает взгляд мужчины, сверлящий его через лобовое стекло гелендвагена. Бён снова замирает, но в этот раз ненадолго, потому что в голове вновь звучит здравый смысл, заставляющий его уйти и больше не возвращаться к этому мужчине даже мыслями. Прикусив губу, Бэкхён неуверенно отводит взгляд, а после торопливым шагом покидает парковку гипермаркета. Чанёль следует примеру младшего и так же торопливо выезжает с парковки на основную трассу. Вдавив педаль газа, он молниеносно проносится мимо и без того напуганного Бёна, оставляя за собой тянущееся облако лёгкой пыли. Можно ли считать эту встречу ещё более странной? Хотя… В прошлый раз руки обоих были перепачканы в бэкхёновской крови. Такую странность вообще возможно перепрыгнуть? — Пора забыть, Бэкхён, — тяжело выдыхает Бён, затыкая уши наушниками, в которых звучит спокойная мелодичная лирика. На самом деле пора, сейчас надо думать о другом. Послезавтра соревнования, поэтому завтрашний день лучше потратить на сбор сил и приведение в порядок всех мыслей, что в последнее время совсем потеряли здравый смысл.

***

На Каннаме всегда жарко — так однажды Чонин описал этот дорогой район Сеула. Он оказался бесспорно прав, поскольку на улице, постоянно освещённой сотней огней, холодно априори быть не может. Вероятно, эта была одна из основных особенностей Каннама, которую так сильно любит Пак. Сегодняшний вечер в казино ничем не отличался от предыдущих. Всё так же много «избранного» народу; привычная приятная музыка, разливающаяся по всем залам Delight; шелест купюр, запах роскоши и приятные для глаз танцы омег. Всё как всегда. Идеально. — Господин Пак, пришло письмо, — врываясь в кабинет директора, в котором до его появления спокойно беседовали Чанёль с Сэхуном, запыхавшись, произносит Уджин. Альфы сразу понимают, о каком письме идёт речь, иначе Хван не стал бы так бесцеремонно врываться в кабинет. Чанёль моментально напрягается, с силой сжимая челюсть до выступающих на скулах жилок. Поднявшись со своего кресла, он в несколько шагов преодолевает расстояние от стола до двери, возле которой пытается отдышаться бегущий с нижнего этажа бета. Последний тут же протягивает мужчине планшет, отступая на шаг назад. Пак в состоянии злости слишком страшен. Альфа, не думая медлить ни секунды, сразу касается уведомления с надписью «одно новое сообщение». Он перечитывает написанное несколько раз, с силой сжимая гаджет в руках. Перед глазами появляется пелена ярости, которую он пытается сморгнуть несколько раз, однако выходит, откровенно говоря, плохо. — Чанёль, что там? — О выхватывает планшет из ладоней друга, быстро проходясь глазами по пришедшему письму.

«Дождь до сих пор успокаивает тебя? А Чонин к нему как относится? До сих пор боится молний? Ну, ничего, ты же сможешь его защитить? Или нет?»

— Вот же, — фыркает Сэ, возвращая гаджет Хвану и взглядом давая понять, что он может уйти. — Чанёль, он ничего не сделает Чонину, перестань так злиться. Это просто игра, в которой он пытается тебя сломать, — похлопывая друга по плечу, спокойно говорит альфа. — Успокойся и перестань так реагировать, иначе нас реально ожидают проблемы. — А если он попытается встретиться с Чонином? Что тогда? — всё ещё сжимая ладони в крепкие кулаки. — Ему больше не восемь, Чанёль. Наш Нини пусть иногда и кажется легкомысленным, очень смелый и сильный. Он вырос, и ты не должен больше переживать из-за Ванджуна, появившегося только для того, чтобы подействовать на нервы, — Сэхун всегда такой: в меру жёсткий, серьёзный, уверенный в своих словах, но в то же время спокойный и в какой-то степени мягкий. После разговора с Сэ на душе всегда становилось тепло и спокойно. Будто он был не хирургом вовсе, а талантливым психологом. Даже сейчас, когда из ушей Чанёля почти что выходил пар от злости, альфа рассуждает спокойно, без доли внешнего переживания, хотя Пак знает: врач любит Кима не меньше его самого, просто не поддаётся панике. — Кстати, сам паршивец явится через минут пятнадцать, поэтому ты можешь ехать домой. Ты обещал мне отдохнуть сегодня ночью, — вновь строгим голосом произносит О, возвращаясь на своё местечко на кожаном диване. — Сэ, давай не сегодня, а? Дел полно, — как обычно начинает Пак, не желая покидать любимое казино. Он, конечно, целиком и полностью доверяет его друзьям, однако всё равно тревожно бывает оставлять своё детище одно. — Убирайся, говорю, — отпивая безалкогольный коктейль, фыркает альфа, бросая на друга свой фирменный взгляд, влияющий на всех, кроме несносного Чонина. — Я обещаю выспаться завтра, — Чан собирается пройти на своё место за рабочим столом, чтобы усесться на любимое кресло, однако взгляд Сэхуна, прожигающий насквозь, так и кричит о том, что лучше не рисковать. — Чанёль, одну ночь в месяц можно и проспать. Тем более, уже и так за полночь, — поспорить с О нельзя, потому что он прав, поэтому Чанёль, сдавшись, лишь кивает. Он покидает Delight незамедлительно, даже не дожидаясь Кима, который вот-вот должен был подъехать к Сэхуну на помощь. Ночной город и его потрясающие пейзажи — лучшее, что могут только видеть глаза. В этом Чанёль убеждается каждый раз, разглядывая виды из окна своего автомобиля по дороге. Сейчас, к сожалению, его путь был недлинным. Дом находится сравнительно рядом с казино — этого хотел сам альфа, чтобы не тратить большое количество времени на дорогу до работы и обратно. По правде говоря, возвращаться домой, где с недавних пор обитают ещё и «члены его новой семьи», не было никакого желания. О них не хотелось даже думать. Все мысли мужчины были заполнены одним лишь юношей, что привлекал альфу всем: начиная от обычного, казалось бы, вида, до такого простого неброского аромата. Хотя прежде Пак никогда и не думал о том, что ему в жизни может встретиться человек, уж тем более — омега, с запахом дождя. Пак не юн, чтобы считать всё происходящее влюблённостью или чем-то в этом роде, он давно перерос тот возраст. А если быть точнее, то он просто пропустил этот период. Его сердце никогда не трепетало от нежных чувств, а дыхание не сбивалось от переполняющих душу эмоций. Такого не было и вряд ли случится. Только не в жизни Чанёля. Омега манил его как мужчину, как альфу. Возможно, всё дело в гормонах и животной природе. Либо в интересе, потому что Паку не доводилось встречать таких красивых спортсменов. Ему не приходилось никогда иметь отношений с людьми, в чьей жизни присутствует здоровый образ. Таких людей в его окружении не водится, за исключением Кима и О. Эта неизвестность манила, заставляя пробудиться все «альфи» повадки. Пак должен бороться с этим, но отчего-то совершенно не хочет этого делать. Напротив — он хочет потонуть в этом сумасшедшем омуте. И что-то внутри подсказывает, что этого не избежать. Чанёль заходит в дом тихо, даже слишком, поскольку омеги, беседовавшие в гостиной, его возвращения не слышат. Стащив с ног обувь, он проходит вглубь квартиры, ненароком становясь свидетелем довольно интересной для него беседы. — Сегодня Итык говорил о завтрашних соревнованиях на Сеул Арене, спрашивая меня о том, будешь ли ты участвовать, но мне снова пришлось краснеть и говорить, что в этот раз нет, — недовольно причитает старший омега, листающий каналы по телевизору. — Ты когда-нибудь сможешь, наконец, выступить лучше Бэкхёна? Почему завтра в заплыве снова участвует только Бён? — Так вышло, я не знаю. Тренер Ю всегда выбирает только его, как бы остальные ни старались, — фыркает Джисин, говоря после ещё множества вещей, которые Пака уже не интересуют. Завтра у Бэкхёна соревнования, и это значит, что у него есть возможность увидеть, как омега плавает. Нельзя сказать, что раньше Чанёля хоть немного интересовало плавание, но сейчас его разрывает любопытство и желание посмотреть на это. Очевидно, Бён будет смотреться потрясающе. Пак не может сказать наверняка, поскольку каждый раз видел юношу в закрытой одежде, однако он по большей части уверен в том, что у Бэкхёна великолепное тело. Достав телефон, Пак быстро напечатал сообщение Уджину, тут же отослав его. А после, не желая больше слушать болтовни омег, отправился наконец спать. «У меня появились дела. До вечера, скорее всего, не появлюсь. За казино отвечаешь головой!»