ciprino dorato

Сегодня был только третий день отпуска, именуемого «свобода Бэкхёна», но омега уже ощущал себя будто бы не в своей тарелке. Не то чтобы он сильно скучал по команде, тренеру и бассейну в общем, просто было странно. Сколько Бён помнит себя, ровно столько же он помнит и плавание, словно не было никогда беззаботного детства без нотаций тренера, папы. Ах да, его же действительно не было, как Бэкхён мог забыть. Он никогда не принадлежал самому себе. Теперь, когда его взгляды понемногу меняются, он начинает понимать это. Всё его юношество прошло мимо, друзья, общение со сверстниками, первая подростковая влюблённость — всё, что испытывают обыкновенные дети, он пропустил. Испытывает ли Бэк сожаления на этот счёт? Он пока не уверен в ответе, но точно может сказать лишь об одной детали, заставляющей жалеть. Он запустил своё гормональное и омежье здоровье, считая это не таким важным, ведь это не мешало ему выступать в соревнованиях и делать вид здорового человека. Сейчас, сидя в светлом коридоре, по которому без остановки носится персонал в белых медицинских костюмах, Бён понимает, насколько он, на самом деле, одинок. Это больно — осознавать, что некому позвонить и попросить прийти вместе с ним на элементарную сдачу крови. Было бы не так обидно, если бы этим интересовался папа, но пловец даже не сказал ему об этом, всё ещё помня, как старший омега убеждал его в том, что всё хорошо и ему не нужна помощь специалиста, а переходный возраст он переживет сам. Папа никогда не спрашивал Бэкхёна о течке, никогда не интересовался его здоровьем, касающемся половых особенностей. Наверное, именно по этой причине Бэк пообещал доктору О сдать все анализы и обойти врачей, взамен прося не говорить ни о чём родителям. Сначала О был немного удивлён, даже хотел сказать о том, что это плохая идея — зачем скрывать такое от самых близких? Однако профессионализм взял верх, поэтому врач просто согласился: Бён, как-никак, уже совершеннолетний и имеет право решать проблемы своего здоровья без вмешательства родителей. — Бён Бэкхён, пожалуйста, проходите, — из кабинета, напротив которого сидел юноша, выглядывает милый омега, ярко улыбаясь и приглашая его в кабинет. — Здравствуйте, — кланяется Бэк, пересекая порог небольшой комнаты для сдачи анализов. — Прошу, садитесь сюда и закатывайте рукав, — указывая на стул, с такой же улыбкой на лице проговаривает омега, сменяя старые перчатки на новые. — Вы по назначению какого врача? — вытащив из ящика новый запечатанный шприц, доктор садится напротив Бёна, обращая внимание на него. — Я от доктора О, — чуть улыбается Бэк, ощущая себя довольно комфортно в компании молодого врача, что кажется немногим старше его самого. — Ох, правда? Тогда вы можете быть абсолютно точно уверены в том, что по окончании всех приёмов вы уйдёте отсюда со здоровьем космонавта! — усмехается доктор Ким — так говорит его бейджик — натягивая на лицо маску и распечатывая шприц. — Хотя, по правде говоря, в нашей клинике нет плохих докторов. Всех лично нанимают старшие доктора четы О, а они, как вы, должно быть, знаете, довольно популярны в Сеуле как высококвалифицированные врачи, — омега говорит так спокойно, что Бён даже забывает, что пришёл к врачу, который собирается брать у него кровь, поскольку раньше эта процедура отличалась. Обычно врачи бывают агрессивны и молчаливы, не ведут никаких разговоров, а если и отвечают, то грубят. — Должно быть, Вам нравится тут работать. Вы кажетесь человеком, любящим своё дело, — Бэк немного морщится, когда по руке проводят ватой, смоченной холодным спиритом. — Вы совершенно правы! Быть частью такого потрясающего коллектива — огромная удача, а работа с людьми, у которых можно учиться каждый день — большая честь, так что я с уверенностью могу сказать, что люблю свою работу, — доктор, не прерывая разговора, легко находит вену и вводит иглу под кожу, тут же начиная набирать кровь. Бён, признаться, боящийся этой процедуры, не чувствует ничего, удивлённо наблюдая за тем, как прозрачная ёмкость шприца быстро заполняется алой жидкостью. — Всё в порядке? Вам стало нехорошо? — обеспокоено спрашивает Ким, поднимая взгляд на пациента. — Нет, просто… Мне в первый раз совсем не больно сдавать кровь, — недоумённо говорит юноша, вызывая этим добрый смех доктора. — Может, ты стал старше? — вынимая иглу, Ким прижимает кусочек ваты к проколу, чуть массируя. Закрепив вату фиксирующим лейкопластырем, врач перешёл ко второй части своей работы, начав переливать кровь в специальные колбочки. — Нет, просто Вы — профессионал! — поднимаясь со стула, Бэк снова кланяется. — Большое спасибо! — Да ладно тебе, — улыбается Ким, заканчивая привычную процедуру. — Удачи, и не болей! — встав со стула, доктор махнул на прощание рукой, а после того, как Бён покинул кабинет, вновь вернулся к своему делу. Прижимая ватку к руке, Бэк направился к выходу из больницы, поскольку на сегодня с анализами он закончил. Бён с грустью замечает, что в коридорах в основном все стоят парами, а то и семьями, и только он один, словно никому не нужный бракованный омега. Ускорив шаг, дабы скорее уйти отсюда и перестать делать уколы самому себе, пловец не замечает, как из-за угла коридора навстречу заворачивает человек, и вырезается в него, роняя на пол телефон, который до столкновения он крепко сжимал в руке. — Простите, — даже не глядя на соучастника столкновения, Бэк кланяется, а после присаживается на корточки, поднимая явно пострадавший телефон. — Бэкхён? — удивлённо спрашивает Пак, не ожидавший столь приятной встречи, и омега наконец поднимает голову, пересекаясь взглядом с мужчиной. — Господин Пак… — распахнув глаза, Бэк по новой роняет смартфон, но в этот раз от удивления. — Поднимайся, — говорит Чан, помогая младшему подняться с корт, а после поднимая и телефон, экран которого разбился почти вдребезги. — Прости, — протягивая испорченный гаджет юноше, продолжающему удивлённо пялиться на старшего, Пак снова с трудом сдерживает улыбку. Бэкхён слишком мил. — Вы… — начинает мямлить Бэк, но альфа тут же его перебивает, заранее зная, что хочет сказать младший. — Я не преследовал тебя, у меня тут дела, и в прошлый раз тоже, это была случайная встреча. Я не сталкер, Бэкхён, — серьёзно говорит Пак, немного хмуря брови, когда взгляд цепляется за вату и лейкопластырь на руке парня. — Ты сдавал кровь? Бэк не отвечает, лишь слабо кивает, поджимая губы. Теперь ему ещё более неловко перед мужчиной. Возможно, он нафантазировал себе слишком многое и, переоценив самого себя, решил, что Чанёль будет бегать за ним, бросая все дела. Не то чтобы Бэкхён хотел этого, просто… Объяснения этому нет, но глупое сердце юноши грозится прорвать грудную клетку к чертям. — Почему один? Где твои родители? — оглядываясь по сторонам, Чан ищет чету Бён, а Бэкхён от этого ощущает себя ещё более неуютно. Теперь даже альфа будет знать, что он — никому не нужный идиот. — Бэкхён, ты собираешься меня игнорировать постоянно? Иногда я кажусь себе сумасшедшим, потому что находясь рядом с тобой, я говорю, как бы это странно ни звучало, только с самим собой, — неожиданно выдаёт Пак, желая сменить тему с семьи омеги, на лице которого Чан нашёл ответы на заданные вопросы. — Простите, я просто не особо разговорчив в принципе, а разговаривать с незнакомцами так совсем не моё, — пожимает плечами Бён, чуть улыбаясь уголком губ. — Ты всё ещё смеешь называть нас незнакомцами? — возмущённо спрашивает Чан, чуть повышая голос. — Бэкхён, все мои старания для тебя — пустое место? Нет, мне просто интересно, что я должен сделать, чтобы ты хотя бы перестал считать меня незнакомцем, я даже не говорю пока о большем, — альфа ведёт себя как ребёнок, и Бэку даже кажется, что он слышит в его голосе обиду, поэтому не сдерживает слабую улыбку, наслаждаясь видом красивого лица мужчины, забавно нахмурившегося и надувшего губы, точно по-детски. — Ну, — Бэк, продолжая улыбаться, хочет пойти на уступки, но мозг срабатывает раньше, не позволяя Бэкхёну закончить желаемое предложение и стирая с губ улыбку. — Даже если сейчас мы не незнакомцы, то должны ими стать, — к сожалению, омега говорит не то, что хочет сердце, вновь проигравшее в битве с разумом. — Прошу, простите за то, что потратил Ваше время, господин Пак, мне пора, — поклонившись, Бён хочет пройти мимо альфы, но тот хватает тонкое запястье, заставляя его вместе с колотящимся сердцем застыть. Рука мужчины такая тёплая. — Ты не можешь просто заставить меня проходить мимо тебя и ты также не можешь проходить мимо меня, — не считая себя достаточно близким для омеги человеком, которому разрешено так касаться его, Чан убирает ладонь с хрупкого запястья, но так и не прерывает зрительного контакта. — Мы уже знакомы, Бэкхён. — Господин Пак, мы не должны быть знакомы, — тихо отвечает Бён, стараясь не обращать внимание на горящее от чужого прикосновения запястье. — Это записано в каком-то источнике законов Южной Кореи? — Нет, это просто правда, которую Вам придётся принять, — не идёт на уступок младший, нервно сжимая в руке телефон. — Ты сдавал кровь, поэтому, скорее всего, чувствуешь слабость, так что я отведу тебя пообедать, — легко сменяя тему, Чан как ни в чём не бывало берёт омегу за руку, несмотря на недавние мысли о том, что он не имеет права касаться юноши, и идёт в сторону выхода из больницы. Опешивший Бэк не сразу понимает, что вообще происходит, но даже когда до него доходит, он почему-то не вырывает руку из чужой, наслаждаясь теплотой и призрачным чувством нужности хоть кому-то. Наблюдая за широкой спиной мужчины, Бён в очередной раз поражается параметрами альфы, выглядящего точно как Аполлон. Должно быть, не только Бэкхён видит в нём идеал, и это, к удивлению, раздражает. Омега приходит в себя уже на улице, вдыхая прохладный свежий воздух — если сеульский можно назвать таковым. — Господин Пак, мы не должны… — опять берётся за своё пловец, выдёргивая ладонь из «тепла», но его снова перебивают. — Бэкхён, мы все — люди, которые каждый день ошибаются, делают что-то не то, оступаются. Мы не делаем то, что должны, а ещё чаще мы, наоборот, поступаем так, как не должны. Но это не значит ошибиться, потому что каждый сам выбирает для себя то, что должен, а что — нет. Нельзя идти на поводу стандартов, иначе просто упустишь свою собственную жизнь, — забирая из рук замолчавшего Бёна куртку, Чан накидывает её тому на плечи. — Слишком холодно, чтобы нести куртку просто в руках, как аксессуар. — Значит, я сам поставил для себя рамку, за черту которой не могу заходить. Моё «не должен» гораздо сильнее желаний, потому что чаще побеждает мозг, а не сердце, — тихо, но в то же время уверенно говорит Бэк, пальцами придерживая накинутую куртку, чтобы она не слетела с плеч из-за лёгкого ветра. — Я собираюсь стереть эту черту, — открыв дверь своего авто, к которому старший подвёл Бэка, Чанёль приглашает его внутрь, самоуверенно надеясь на согласие. — До свидания, господи Пак, — неожиданно для альфы говорит Бэкхён, отступая на пару шагов назад. — Хотя скорее даже прощайте, — переправляет себя Бён, а после, низко поклонившись, разворачивается и уходит прочь, оставляя удивлённого и рассерженного Пака позади. — Не сможешь долго уплывать, рыбка, я всё равно найду нужный крючок, — наблюдая за быстро отдаляющимся парнем, Чан громко захлопывает дверь любимого авто, будучи чересчур злым. Его снова отшил сопляк! Пока Бэкхён торопится как можно быстрее дойти до остановки, чтобы наконец дать волю эмоциям, заполнившим его до самых краёв, Чанёль просто смотрит вслед, глубоко вздыхая и думая о том, как лучше поступить. Возможно, оба его решения могут показаться странными для общества, привыкшего к шаблонным отношениям, но это почему-то нисколько не страшит. С самого детства оно было настроено против него — совсем юного оборванца из детдома, решившего взять под свою опеку ещё и Чонина, поэтому Чан привык к косым взглядам, заставившим его добиться всего того, что он имеет на сегодняшний день. Ничто не даёт такого стимула, как чужая уверенность в твоём провале — Пак знает это не понаслышке. Плюнув на все предрассудки, альфа быстрым шагом направился к автобусной остановке по дороге, на которой ещё минутами ранее виднелся силуэт Бэкхёна. Может быть, он не успел и Бэк уехал, но надежда на удачу всё же есть. Когда в зоне видимости появилась «будка», около которой столпились люди, Чанёль, точно почуяв что-то неладное, сменил быстрый шаг на бег, оказываясь среди толпы, окружившей кого-то. Расталкивая любопытных гуляк, мужчина наконец дошёл до самой причины столпотворения — Бёна, чёрт бы его, Бэкхёна, сидящего на холодном асфальте. — Что случилось? — наклонившись к омеге, взволнованно спрашивает Чан, аккуратно касаясь своей огромной ладонью прохладного лба младшего, что жадно глотал воздух. — Всё в порядке, — тихо, изображая спокойствие, отвечает Бэк, но мужчина не может не заметить дрожь в голосе, сдающую пловца с потрохами. — Врать старшим плохо, рыбка, — щёлкнув Бёна по кончику носа, Чанёль одним движением легко поднимает омегу, опешившего от подобных действий, на руки. — Вы можете расходиться, — холодно бросает людям, что косыми взглядами прожигают «парочку». — Господин Пак, что Вы себе позволяете?! — слишком громко возмущается юноша, давая зевакам ещё больше повода для сплетен. Чан никак не отвечает ни на одно возмущение Бёна, лишь крепче прижимая к себе сопротивляющееся тело. Он идёт обратно к больнице, но совсем не для того, чтобы сводить пловца к доктору, потому что и без этого очевидно, что это реакция молодого Бёна на сдачу крови, скорее всего, голод. Подойдя к своему авто, Пак ловко открывает дверь переднего сиденья, в которое через секунду усаживает на удивление замолчавшего Бэкхёна. Пристегнув всё ремни безопасности, Чан захлопывает дверь, быстро обходя машину и занимая место водителя. — Почему ты такой упёртый, Бэкхён? — внимательно рассматривая красивое, но до жути грустное лицо омеги, Пак понимает, что теперь его простое желание поиграть перерастает в больше, чем «просто». Бэк не отвечает старшему, нервно ковыряя ноготь и с трудом сдерживая слёзы. Альфа его нисколько не пугает, пусть это и выглядит странно со стороны, его пугает другое. То, чего он не чувствовал давно. То, чего он давно лишён. Причина рвущихся наружу слёз — обыкновенная забота, проявленная по отношению к нему. — Хочешь, зайдём к врачу? — внезапно настигнувшее чувство волнения сбивает Чанёля с толку, заставляя сомневаться в правильности своих действий. Бэкхён, так и не посмотрев на мужчину, отрицательно кивнул головой, не желая оказаться в стенах пусть и уютной, но всё равно холодной клиники. Чанёль не стал спорить, заводя авто и выезжая с парковки, направляясь в неизвестном для Бёна направлении, но и это почему-то не страшило. — Тебе надо поесть, поэтому сначала мы заедем в ресторан, а потом я отвезу тебя домой, — оповещает Пак, даже не думая совещаться по поводу их «совместных» планов на ближайший час. — Можете отвезти меня просто домой, я там и поем, — совсем тихо говорит Бэк, неуверенно переводя взгляд на альфу. — По неизвестной мне причине я не верю в то, что дома ты поешь, поэтому сначала обед, потом я тебя отвезу, — повторяет Пак, отвлекаясь от дороги и сосредотачиваясь на Бёне. — Я не могу есть вне дома, так как соблюдаю диету, — принимая очередную попытку переубедить мужчину, Бэкхён решает немного соврать. — Мне кажется, что тебе слово «диета» даже произносить нельзя. Ты слишком худой, весишь как пёрышко, если не легче, — фыркает Пак, зажимая педаль газа как только загорается зелёный цвет. — Это неправда! — тут Бён тоже совсем немного врёт, но это незначительно. Да, он скинул полтора килограмма за прошедшие пару недель, но это не так важно, потому что… — Правда, со стороны виднее! — перебивает мысли юноши Чан, первый раз на самом деле задумавшись о том, что омега слегка тощий. — Моему тренеру и родителям нравится мой нынешний вес! — говорит в свою защиту парень, чуть надувая губы. — А тебе самому? Плевать на то, кому нравится, если ты недоволен сам, — уверенно говорит Пак, сменяя напористость в своей речи на спокойную беседу. — Разве подстраиваться под их стандарты является твоей обязанностью? — Чанёль задаёт второй вопрос, теперь уже окончательно отправляя Бёна в глубокие думы. Омега не отвечает, а Чан и не думает его беспокоить вновь. Может, он и настойчив, но нисколько не глуп, поэтому понимает: Бэкхёну сейчас нужно подумать. Пак ощущает странное чувство умиротворения, вслушиваясь в тихое сопение юноши, перемешанное с приятной мелодией, льющейся из динамиков. Наверное, это оттого, что он просто не привык ездить не в одиночестве, ощущать чьё-то присутствие рядом, чувствовать тонкий, едва заметный аромат дождя. Есть, конечно, Чонин и Сэхун, но даже они нечасто составляют Паку компанию в дороге. Обычно каждый из альф бывает на своей машине, чтобы после просто разъехаться по домам, не доставляя друг другу лишних проблем. — Мне сложно жить своей жизнью. Я не умею, — совсем тихо, так, что Чанёль даже не сразу понимает, что это реальный голос Бэкхёна, а не шёпот его мыслей. Для омеги это очередное признание самому себе, которым он, по неизвестной причине, решил поделиться со старшим. — Всегда можно научиться, главное — захотеть, — Пак заезжает на парковку дорогого ресторана, останавливая машину на самом близком свободном месте, и выходит из салона первым, быстро обходя авто и открывая дверь Бэкхёну. Младший замер, когда Пак потянулся к нему, чтобы расстегнуть ремни. Такая близость к мужчине не на шутку пугала Бёна, ощущающего совсем незнакомые ему ранее эмоции. Бэк замер, переставая даже дышать, а альфа старательно расстегивал ремни, делая вид, будто бы не видит красных щёк Бэкхёна и не понимает, о чём думает юный невинный извращенец. Мужчина специально медлит, наслаждаясь терпким ароматом дождя, становящегося всё ярче и заметнее. Бэкхён соврёт, если скажет, что хочет сбежать. Соврёт, если скажет, что ему не нравится это. Соврёт, если скажет, что этот альфа для него просто незнакомец, которого он хочет забыть. Пак, совершенно «случайно» повернув голову к Бэку, оказывается в двадцати сантиметрах от его лица. Младший стойко держит незаинтересованное в происходящем лицо, глядя на манящие губы Чанёля и сдерживая писк, что так и просится наружу. — Выходишь или мне тебя понести? — шепчет Пак, а Бэкхён ловит каждое шевеление его губ, позорно мечтая коснуться их своими, ведь они так близко, ему просто нужно податься немного вперёд. — Я сам, — всё же обставляя грязные мысли, каждый раз удивляющие самого юношу, он смог ответить, правда, голос был слишком осипшим. Чанёль это, конечно же, заметил, но подавать виду не стал, лишь улыбнулся и сделал пару шагов назад, протягивая Бёну руку, чтобы помочь вылезти из салона. На фоне авто Пака Бэкхён выглядит просто крошечным, визуально идеально вписываясь в композицию. Самостоятельный омега помощь не принял, сделав вид, будто это не он от слабости упал прямо на остановке менее получаса назад. Закрыв за собой дверь, Бэк глянул сначала на Чанёля, а после на место, в которое тот его привёз. — Почему мы приехали в такое дорогое место?.. — недоумевая, спросил Бэк, на самом деле смущенный выбором заведения для перекуса. Это слишком, даже если этот приём пищи для них будет первым совместным и, скорее всего, последним. — Мне нравится, как звучит «мы» из твоих уст, — ухмыляется Чан, даже не думая отвечать на заданный вопрос, поскольку ответ очевиден. — Я не это имел в виду… — запинается Бэкхён, поджимая губы. — Нас нет и быть не может, я говорил об этом очень много раз, но Вы, кажется, слушаете только самого себя, — недовольно говорит Бён, оставляя неуверенность позади. Он прав, поэтому ему нечего стыдиться. Каким бы сильным ни было желание продолжить эту неправильную связь, он не может позволить себе подобного. — Тебе бы тоже не помешало периодически слушать себя, — метко попадает в мишень Чан, находя слабое болезненное место омеги. — Если мы оба будем прислушиваться именно к своим настоящим желаниям, мыслям, прихотям, тогда, я уверен, нам найдётся чем заняться, — усмехается Пак, чуть пугая на минуту осмелевшего Бэка. Он категорически не согласен с альфой. Не согласен лишь потому, что он совершенно прав на этот счёт, но вот признаться в этом кажется невозможным. — Мне пора домой, — Бэкхён хочет выбрать побег, не желая продолжать что-либо с этим альфой. Его присутствие в жизни юноши заставляет разум мутнеть, не позволяя здравому смыслу даже заикаться. Он должен бежать прочь, пока на это ещё есть силы. — Я же сказал, что завезу после того, как ты поешь, — поймав запястье Бэка, собиравшегося уйти, властным, не терпящим неповиновения голосом, говорит Пак, заставляя младшего застыть. Это, возможно, покажется странным, но омегу не пугает такой «строгий» Пак. Напротив — Бэкхёна тянет ещё больше, он хочет узнать такого альфу. Он хочет узнать все стороны этого альфы. Сейчас, когда его запястье сжимает тёплая ладонь Чанёля, смотрящего на него своими огромными глазами-омутами, Бён с досадой понимает, что начинает проигрывать. — Хорошо, только отпустите, — шепчет пловец, заворожённо глядя в чужие глаза, не оставляющие его ни на секунду с самой первой встречи. — Прости, — отпустив юношу, альфа сделал шаг назад, понимая, что подобным поведением он только спугнет Бэкхёна, и злясь на свою собственную беспечность. Разве может взрослый мужчина вести себя так по-детски? Это даже не влюблённость, он не планирует строить отношений, просто интерес. Просто игра, которая быстро закончится, но… Кто же станет победителем? Бён не отвечает, лишь слабо кивает, а после направляется в сторону входа в кафе. Чем быстрее они закончат с этим глупым совместным обедом, тем быстрее он сможет сбежать домой, где будет возможность закрыться в своей комнате и отругать самого себя за безотказность, из-за которой он сейчас оказался в столь неловкой и постыдной ситуации. — Добро пожаловать, господин Пак, — стоит паре только переступить порог ресторана, как миловидный бета-хостес сразу же узнаёт в альфе постоянного клиента их заведения. Бэк на это лишь смущённо поджимает губы, стараясь не обращать внимание на заинтересованный взгляд, проходящий по всему телу. — Нам отдельную комнату, пожалуйста, — с улыбкой говорит Чан, чуть подталкивая застывшего Бёна. — Не смущайся, всё в порядке, — наклонившись, альфа шепчет это в самое ухо младшего, по телу которого тут же проходит табун мурашек, приятно пощипывающих кожу. — Не могли бы Вы держать хоть какую-нибудь дистанцию? Персонал, который, кажется, знает Вас, может подумать лишнего, а это совершенно не нужно ни мне, ни Вам, — недовольно шепчет в ответ Бэкхён, смотря куда-то в пол. Чанёль хотел ответить, хотел приподнять лицо Бэкхёна, чтобы встретиться с ним взглядом, но подошедший хостес, что отходил разузнать о свободных отдельных комнатах для обеда, прервал их маленькую перепалку, походящую на разногласия между встречающейся парой. И Пак, и Бён, решили замолчать и последовали за бетой. Раскрыв дверь небольшой комнаты, бета поклонился и, предупредив о скором приходе официанта, пожелал приятного времяпровождения, а после покинул пару. Первым, после джентльменского жеста альфы, зашёл Бэкхён. — Почему тебя волнует персонал и то, что он может подумать? — скинув в себя пиджак, Чанёль занял место напротив юноши, что выглядел ещё более неловко. — Потому что мне не нужны проблемы с Джисином, а Вам — с мужем, — на удивление спокойно отвечает Бён, безынтересно разглядывая узоры на скатерти, лишь бы не пересечься взглядом с альфой. — С чего это тебя волнует мой муж? — искренне удивляется Чан, приподнимая бровь. Бэкхён полон того, чего Пак совсем не ожидает — именно это и подкупает. Именно это тянет словно магнит, не давая спокойствия даже на мгновенье. — Господин Пак, Вы шутите? — Бэк поднимает глаза, тут же встречаясь с прожигающим его взглядом напротив. — Я совершенно серьёзен. Мысли о моём муже тебя не должны даже посещать, — сейчас Пак и сам тонет в глазах этого мальчишки, вызывающего у него такой огромный букет разных, новых, непонятных ему, Чанёлю, чувств. — Зачем я вообще согласился прийти, — фыркает пловец, подрываясь с места, чтобы покинуть эту комнату, напряжение в которой изначально зашкаливало. — Ты не уйдёшь, — в очередной раз ладонь мужчины окольцевала тонкое запястье Бёна, не позволяя сдвинуться с места и сбежать. — Пустите, — подняв голову, хрипло проговорил Бэк, ещё раз удивляясь размерам альфы. Он в самом деле идеален, на его фоне Бэкхён выглядит так, словно он был создан для этого альфы — маленький, худой, с виду даже беззащитный. Прям как в сериалах. — Вернись за стол, Бён Бэкхён, иначе персонал точно решит начать распускать о нас слухи, — Чанёль видит эту заминку, возможно, даже предполагает, о чём сейчас думает Бэк, не умеющий скрывать свои эмоции — каждый раз глаза выдают его с головой. — Никаких нас нет! — повышает голос омега, с огромным, пусть и скрываемым нежеланием вырывая руку из чужой, такой тёплой и мягкой. — Это вопрос времени, Бэкхён. Вернись на место, — спокойно произносит Чан, продолжая перекрывать путь юноше, который намерился уйти. — Господи Пак, я пришёл сюда, чтобы окончательно расставить все точки над и, — поняв, что ему не позволят просто сбежать, Бэк возвращается за стол, занимая своё место. — Я начну, — сложив руки на груди, омега пытается подавить всю свою неловкость и стеснение, иначе разговор точно уйдет не в то русло. — Не люблю расставлять знаки препинания во время приёма пищи, поэтому нет, мы просто будем есть, — последовав примеру младшего, Пак тоже возвращается на своё место, тут же открывая меню, всё это время лежавшее на столе. — Вы издеваетесь надо мной? — начинает злиться Бён, с трудом сдерживая свой порыв забрать это чёртово меню, чтобы вернуть внимание мужчины на себя. — Нет, я совершенно серьёзно, — взгляд Пака скользит по длинному списку с огромным выбором разнообразных блюд итальянской кухни, в то время как Бэкхён своим взглядом прожигает альфу, слишком вошедшего в роль «я выбираю поесть». — Я не хочу больше встречаться с Вами, даже случайно. Не появляйтесь больше на моих соревнованиях, не приезжайте домой, не… — Не приходить в клинику? — перебив юношу, усмехается Чан, наконец отрывая глаза от меню. — Да, именно! А если всё-таки мы где-нибудь столкнёмся, сделайте вид, что мы просто незнакомцы. Не здоровайтесь со мной, не подходите, не разговаривайте. Не звоните больше и не пишите сообщения, потому что я собираюсь внести Ваш номер в чёрный список. Я не хочу иметь с Вами ничего общего, абсолютно ничего, — подавляя второе собственное «Я», Бэкхён говорит медленно и спокойно, старательно скрывая этот ураган внутри. — Мы не станем незнакомцами, Бэкхён. Почему ты не можешь понять этого? — Пак, откровенно говоря, начинает понемногу злиться, поскольку его первый раз отшивают и ровным счётом культурно посылают. — После этого обеда мы выйдем и разойдёмся раз и навсегда. Дальше разные дороги, которые всегда были таковыми, просто случайно пересеклись, — продолжает свою тираду Бён, ощущая, как его по-настоящему переполняют самые разные настроения. — Бэкхён, ты плохо знаешь меня. Я бы даже сказал, что не знаешь совсем. Я не привык к отказам, тем более на такие предложения. Ты же заинтересован, не смей врать, — Пак, сложив мощные руки на груди, откидывается на спинку стула, внимательно глядя на лицо младшего, на котором так ярко плескалась целая палитра противоположных эмоций. — Я не заинтересован, — ложь без малейшей доли правды, но Бэк не намерен так просто сдаваться. — Посмотри мне в глаза, — это не похоже на просьбу, даже звучит несколько устрашающе, но даже тут омега не думает отступать. — Бэкхён, — тем же тоном голоса повторяет Чан, сдерживающий настигающее его чувство злости, смешанной с недовольством. — Нет, я не хочу, — омега с самого детства был упёртым, а после присоединения к миру большого спорта эта черта и вовсе стала одной из его основных. Официант, прервавший напряженный разговор, подошёл к столику и поклонился в знак приветствия, а после достал из кармана передника блокнот, направляя взгляд на омегу. — Вы определились с заказом? — приветливо улыбнувшись, молодой альфа, как показалось Чанёлю, игнорировал его присутствие, продолжая в открытую пялиться на Бёна. — Ты новенький? — Пак не даёт пловцу возможности начать говорить, привлекая внимание альфы на себя. — Да, а что? Я сделал что-то не так? — пугаясь недовольного взгляда мужчины, официант сжимает в руке блокнот для записи заказов, отступая на шаг назад и чуть кланяясь. — Сделал. Сейчас ты мне очень напоминаешь человека, желающего потерять работу, — бросает Чанёль, с удовольствием наблюдая за нервными жестами напуганного альфы. — Господин Пак, прекратите. Он всего лишь выполняет свою работу, и так как я всё время был тут, с полной уверенностью могу сказать, что никаких нарушений правил с его стороны не было, — неожиданно для обоих альф Бэкхён вмешивается в «разборки», затеянные старшим, который больше похож на дитё малое. — Бэкхён! — мужчина хочет возникнуть, но взгляд омеги и его нахмуренное лицо не позволили ему продолжить. Бэкхён приступил к заказу, концентрируя внимание на меню и официанте, не смевшему позволять себе больше, чем просто мимолетные взгляды на пловца. Чанёль сидел молча, наблюдая за омегой, в очередной раз покорившего его своим характером, отличающим его от предыдущих «спутников» мужчины. Пак был поражён этой тонкой гранью, по одну сторону которой стоял смущённый каждой мелочью Бэкхён, а напротив него — серьёзный юноша, способный не только постоять за себя, но и найти слова, чтобы заставить самого Пак Чанёля молчать. Альфа усмехнулся, понимая, что впервые за всю его взрослую жизнь кому-то — за исключением Сэхуна и Чонина — удалось заткнуть его одним лишь взглядом. Что на самом деле представляет собой Бён, так усиленно отталкивающий его? Чанёль не отпустит, потому что слишком влечёт. Потому что слишком интересно. — Господин, а что закажете Вы? — осторожно спрашивает официант, вырывая Пака из глубоких мыслей. — Мне просто то же самое, — не желая больше видеть молодого альфу, Чан решает не тянуть время с собственным выбором, полагаясь на вкус омеги. — И зачем было устраивать такую неловкую ситуацию? — хмыкает Бэк, недовольно глядя на мужчину. — Не понимаю, о чем ты, — Чанёль неглупый, наверно, именно поэтому он так «мастерски» делает вид, будто бы вовсе не при делах. — Мы в детском саду, господин Пак? — омега вопросительно приподнимает брови, в очередной раз удивляясь разному поведению альфы, что из взрослого состоятельного мужчины за мгновение превращается в трёхлетнего ребёнка. — Почему ты возмущён? — Я не являюсь Вашим ни одним миллиметром своего тела, поэтому Ваше собственничество или что-то в подобном роде не имеют места. Как я и сказал, эта встреча — наша последняя, — это Бэкхён говорит больше для себя, стараясь внушить своему разуму и сердцу, которое почему-то ускоряет свой темп, что подобные встречи запрещены и не приведут к хорошему концу. — Да, как скажешь, — не желая продолжать слушать ерунду, не имеющую никакого смысла, Чанёль просто соглашается, прекрасно понимая, что всё сказанное омегой скоро изменится. Бён согласится, альфа в этом не сомневается ни секунды. За всё время трапезы тишина в комнате прервалась всего два раза, и те были по вине официанта, выполнявшего свою работу. Бэкхён не хотел больше разговаривать, а Пак понимал, что донимать его вопросами — не лучшая идея и все действия должны быть в меру, иначе всё обречено на провал. После того, как омега закончил с едой, которой, по мнению Пака, было катастрофически мало, они покинули ресторан в такой же тишине. Даже всю дорогу молчание не прерывалось, что, на самом деле, настораживало Бэкхёна, понимавшего, что это ведёт не к добру. Вряд ли мужчина так просто решил согласиться со всем сказанным омегой. Он ничуть не похож на человека, так легко принимающего то, что ему не нравится, а Бэк знает: все его слова и действия совсем не нравятся старшему. — Уже не хочешь оставлять меня? — с довольной ухмылкой произносит Чанёль, рассматривая нахмуренное лицо омеги, ушедшего глубоко в свои мысли. — Простите? — непонимающе спрашивает Бён, а после оглядывается по сторонам. — Ой, я не заметил, как мы подъехали, — омега тут же принимается отстёгивать ремни безопасности, чтобы наконец покинуть Пака и уйти домой. — Когда тебе нужно будет за анализами? — наблюдая за копошением младшего, спрашивает Чан. — Завтра, но к Вам это никак не относится, — открыв дверь авто, Бён последний раз оборачивается к Чанёлю. — Спасибо за помощь и обед, но, пожалуйста, давайте больше не встречаться. — Результаты обычно бывают в три часа дня, поэтому в два я буду тут, не опаздывай, — будто пропуская мимо ушей все мольбы Бэкхёна, легко говорит Пак, заводя автомобиль. — Нет! Вы… Вы вообще меня слушаете? — недовольно говорит Бён, чуть повышая голос, на что альфа просто улыбается. — Я опаздываю на работу. — Я заблокирую Ваш номер, — напоследок бросает Бэк, пулей вылетая из салона авто и бегом скрываясь за дверью родного подъезда, не давая мужчине возможности возразить. — Точно рыбка. Моя рыбка, — наблюдая с улыбкой за убегающим омегой, Чанёль не может сдержать восторга. Этот мальчик — определенно лучший из всех, что прежде встречались ему. Он никогда не хотел иметь с кем-либо протяжных отношений, но сейчас все прежние сомнения и предрассудки остаются позади, там, где нет Бэкхёна. Теперь азарт Пака не позволит ему так просто сдаться. Теперь игра уже начата.

***

Сегодняшний вечер в казино ничем не отличался от предыдущих. Атмосфера, как всегда, располагала гостей тратить свои многомиллионные состояния на игры, напитки, красивые танцы соблазнительных омег в вип-комнатах. — Господин Пак, можно? — просунув голову в кабинет альфы, спросил Уджин. Зная, что ответ будет положительным, бета не дожидается слов хозяина казино и проходит внутрь, под его пристальным взглядом устраиваясь на кресле. — Уджин, иногда мне кажется, что я дал тебе слишком много свободы, — закатив глаза, Пак поднимается со своего кожаного кресла за рабочим столом и садится напротив помощника. — Нет, я бы так не сказал, — улыбается Хван, чувствуя хорошее настроение хозяина, поэтому и шутя без страха быть непонятым. — Правда? Ну раз ты так говоришь, я не буду спорить, — усмехается Чанёль, заполняя свой стакан обычной минеральной водой. — Будешь чего-нибудь? — мужчина редко предлагает Уджину выпить с ним, так что тот не думает терять такой шанс, выпадающий раз в тысячу лет. — Сегодня я тут до утра, поэтому можно немного вина? — улыбается Хван на кивок альфы, поднявшегося с места за бутылкой красного полусладкого. — Все получилось, ведь так? — осторожно интересуется бета, наблюдая за действиями хозяина. — Да, даже более чем. Теперь поставки будут производиться трижды в месяц, — довольно говорит Чан, протягивая помощнику бокал, наполненный до половины. — Сумма не фиксированная, так что каждый раз может быть всё больше и больше. — Вы точно уверены в этом клиенте? Слишком много доставок для «новичка», коим представился он, — отпив немного вина, Уджин оставляет бокал на стеклянный столик, полностью концентрируя внимание на мужчине. — Думаете, ему можно доверять? — Хван чувствует на себе долю ответственности за эти дела хозяина, поскольку он является единственным человеком, знающим о поставках нелегального оружия в достаточно приличном количестве. — Уджин, обижаешь, — хмыкает Пак, откидываясь на спинку кресла. — Ты прекрасно знаешь, что в случае чего мы скинем вину на производителя. Вряд ли кто-то из наших клиентов проговорится, так как подорвёт свой собственный авторитет, который значит для них всё. Каждый из них может попытаться защитить свою шкуру, но, в конце концов, мы будем в одной лодке. Либо вместе потонем, либо благополучно доберёмся до берега. Но это всё — крайний случай, о котором нам можно не переживать. Этот заказчик не показался мне глупым, — Чанёль то и дело поглядывает на наручные часы, следя за временем, что безвозвратно утекает. Сегодняшняя ночь будет немного продолжительней обычных, поэтому ему стоит быть пунктуальным, а ещё не растрачивать энергию на бессмысленные разговоры. — Вы поедете один? — интересуется Хван, любопытно рассматривая задумавшееся лицо хозяина. — Да, у меня всего один ящик сегодня, так что нет смысла просить кого-то из водителей ехать со мной, — пожимает плечами Пак, обращая внимание на засветившийся экран планшета помощника, что лежал на столе. — На почту больше не приходило никаких писем от ублюдка? — Чанёлю не нужно уточнять, какого именно, потому что сейчас альфа называет только Со, подозрительно пропавшего со всех радаров. — Нет, больше ничего не приходило. В Delight он тоже не появлялся, Вы же знаете, я внимательно слежу за всеми посетителями, — замечая перемены в настроении мужчины, Уджин перестаёт улыбаться, переходя на «волну» альфы. — Если что-то вдруг появится, я тут же доложу Вам. — Я на это надеюсь. Ещё раз споёшься с Сэхуном за моей спиной, будешь наказан и лишён всех дополнительных денежных вознаграждений, — строго говорит Чан, поднимаясь с кресла за мобильным. — Кстати о Сэхуне. Он сегодня не заявится, так как завтра у него полный рабочий день в клинике, а вот Чонина, может быть, принесет попутный ветер и желание выпить. Следи за алкоголем, который он пьёт, и не позволяй перебарщивать, если будет возникать — звони, но не больше одного раза. Не подниму — значит всё ещё занят отправлением. Всё понятно? — Пак всегда требователен, всегда даёт много заданий и следит за качественным выполнением каждого. Бета к этому привык и справляется на все сто, а то и двести. Возможно, это и является главным секретом успеха Уджина в продвижении по карьерной лестнице — он, как и Чанёль, очень дотошен и трудолюбив. — Всё понято и принято, — кивает Хван, записывая напоминания в заметках на рабочем гаджете, с которым он никогда не расстаётся. — Если господин Ким спросит о Вас? — на всякий случай парень уточняет все детали, не желая после получить от хозяина. — Скажешь, что я не уточнял о том, куда именно направляюсь, поэтому ты не знаешь, — закинув в карман ключи от авто и телефон, Пак, глянув на время, направился к двери кабинета. — Я вернусь к четырём, — бросает альфа напоследок, а после скрывается с поля зрения помощника. — Удачи, господин Пак! — тихо говорит Хван, на минутку прикрывая глаза и откидываясь на мягкую спинку кресла. Длинная и тяжёлая ночь сегодня предстоит и ему, поскольку волнение за Пака будет отнимать энергию, полагающуюся гостям казино и обычной рутине.

***

Чанёль, прикрыв глаза и засунув руки в карманы строгих брюк, наслаждался прохладным ветром стоя у самого края порта Окпо. Он приехал раньше заказчика и получил возможность побыть немного в тишине, вдали от города, суеты и людей. Ему так редко выпадает такой шанс, что он совсем позабыл о времени, когда проводил наедине с собой много времени. Это было ещё в ранней юности, о которой осталось не так много хороших воспоминаний. Всё, что сейчас имеет альфа, что делает его счастливым сейчас, он получил кровью и потом, пролитыми в тяжёлые времена. Он никогда не жаловался на это, поскольку не считал это нужным. Да и жаловаться было некому: Чонина он с самого детства пытался оградить от всех проблем и обеспечить хорошей жизнью настолько, насколько в их случае это вообще возможно. А Сэхун… Он знал всю историю, но не в качестве жалоб Чанёля, а, скорее, как важную часть жизни друзей. Пак редко отдаётся своим эмоциям, редко позволяет себе тонуть в том, что творится внутри. Потому что становится не по себе, отчасти даже больно. Он не жалуется на одиночество, рядом ведь есть Сэхун и Чонин, но… Что-то всё равно тревожит, не даёт успокоения и гармонии в душе. Возможно, виной тому служит постоянная работа и суета, но он сам выбрал это. Хотя… Была ли у него когда-нибудь как таковая возможность выбирать? Он не родился с серебряной ложкой, более того, он с самого рождения был никому не нужным ребёнком, которого бросили даже собственные родители. Их Пак не помнит, а точнее, не знает совсем, оттого и не скучает. Альфа, как бы ни пытался, всё равно думал о той любви и теплоте, что могла бы окружать его, не реши отец с папой сдать его в детский дом. Какой бы сейчас была его жизнь? Может быть, он не стоял бы сейчас в глухой части города, на мало кому знакомом порту Окпо, и не ждал бы людей, вряд ли являющихся «чистыми» в своих делах. Он бы не занимался нелегальными делами, не ставил бы в юности на кон всё, что имел. Не рисковал бы каждый день в надежде, что однажды этот самый риск станет оправданным. Он бы не плакал в детдоме, не пытался ценой собственной шкуры защитить Чонина. Чонин… Маленький альфа Нини, появившийся в жизни такого же юного Чанёля совершенно неожиданно. Он перевернул её, заставил стать сильнее, заставил начать стараться ради будущего, ведь теперь он, двенадцатилетний мальчишка, отвечал и за Кима, который в самую первую встречу стал ему младшим братом. Ничем не примечательный день, похожий на предыдущие, был прерван суетой воспитателей и прочих работников детского дома. Альфа наблюдал за этим без особого интереса, как всегда забиваясь глубоко в угол, чтобы быть менее заметным. Ему не хотелось внимания возбужденных чём-то взрослых и вредных детей, которых он избегал всегда. Будучи воспитанником приюта с самого рождения, Чанёль знал об этом месте больше всех остальных детей, но никогда никому ни о чём не рассказывал, боясь сказать лишнего и вызвать этим ярость воспитателей. Быть побитым — не самое приятное чувство, поэтому Пак просто выбирал молчание. Он не общался ни с кем, за что дети прозвали его изгоем. Но Чанёль не обижался, даже неприязни не чувствовал, просто принимал все обидные слова и молча глотал. Однако иногда старших воспитанников детдома не устраивало молчание, и в такие моменты двенадцатилетний альфа, не умеющий толком драться, просто принимал побои и, зажмурив глаза, молил Бога отнять у него эту никчёмную жизнь, в которой он не нужен никому. Но даже тут его не слышали, оставляя в этом ужасном месте. — Дети, сегодня в нашей группе пополнение, — с фальшивой улыбкой, которой верили лишь люди из местной администрации, говорит омега-воспитатель, носящий среди детей кличку «изверг». — Это Ким Чонин, ему шесть лет, и я надеюсь, вы примите его, — продолжая говорить наигранно фальшивым голосом, омега подталкивает заплаканного альфу к толпе детей, рассматривающих новый «экспонат». — Сегодня прибудет ещё один воспитанник, тоже альфа, ему двенадцать. Вы можете знакомиться, а мы с господином Пэк будем в моём кабинете, — обойдя всю толпу суровым взглядом, заставляющим каждого покрыться ледяными мурашками, воспитатель Мин вместе с представителем администрации скрылись за дверью кабинета. Маленький альфа, судорожно вытирая слёзы ладошкой, боялся и не хотел подходить к детям, что по большей части были на много лет старше его. Те глазели на него и противно усмехались, понимая, что теперь у них появилась новая игрушка, над которой можно будет поиздеваться. С тех пор как усыновили трёх омег младше восьми лет, им стало гораздо скучнее, ведь доводить до слёз больше некого. Чанёль наблюдал за всем всё с того же угла, с каплей жалости глядя на малыша. Должно быть, ему сейчас слишком больно. Мало того, что иллюзия родительской любви пропала, так ещё и упекли в не самое благополучное место. Пак горько усмехается, вновь злясь не непонятную жизнь, в которой у людей, совершенно незаинтересованных в семье, рождаются дети. Легко выбросить ребёнка и жить спокойной жизнью, будто бы его вовсе не было, но каково самому ребёнку? Он не забудет, он не простит, он не перестанет чувствовать боль и винить во всём себя. Чанёль, ушедший в свои мысли, не замечает новенького, обошедшего всех детей и остановившегося около него. — Можно я спрячусь тут с тобой, хён? — заикаясь, тихо спрашивает хриплый от плача детский голос, возвращая Пака в реальность. Альфа хотел сказать нет, хотел встать и убежать, снова скрываясь от всех глаз, как делал это все предыдущие разы, но почему-то не смог. Большие, распухшие от постоянного плача глаза, смотрели на Чанёля так, что он не смог. Он словно окунулся в чужую боль, убивающую ребёнка изнутри. Ни в чём не виноватый шестилетний малыш теперь будет тонуть в этой грязи, к которой сам Пак уже привык. А вот за него было больно. — Нельзя? — всхлипывает Ким, жалостно оттопыривая пухлую нижнюю губу и ещё пуще начиная пускать слёзы. Пак, растерявшись, не знает, что нужно делать и говорить, потому что давно не вёл ни с кем диалогов. Да и в подобных ситуациях не оказывался. Но, глядя на красивое детское личико, не перестающее заливаться слезами, мальчишка понимает, что должен пересилить своё желание вновь скрыться с поля зрения. — Ты можешь… — отодвинувшись, Чан похлопал ладонью по месту рядом, надеясь на то, что малыш перестанет плакать. — Спасибо, хён, — неуклюже поклонившись старшему, Чонин садится рядом, впервые за последние три дня ощущая хоть немного тепла. Пак удивлённо смотрит на маленького альфу, носиком уткнувшегося в подогнутые колени, даже не подозревая о том, что только что было положено начало новой семье, состоящей из двух пока маленьких альф, жизни которых навсегда крепко свяжутся друг с другом.

***

Наблюдая с окна за гелентвагеном, уже час стоящим под окном квартиры четы Бён, омега нервно прикусывает губу, убеждая себя в том, что он поступил верно, когда позвонил в больницу и сказал, что не придёт сегодня за результатами анализов. Бэк не хотел встречаться с мужчиной из-за страха ошибки, которую он с лёгкостью может совершить находясь рядом с Паком. Если бы Бён не заблокировал номер старшего, то тот, без сомнений, звонил бы ему, но, увы, по приходе домой вчера, после обеда с Чанёлем, юноша внёс неизвестный контакт с выученным наизусть номером в чёрный список. Это во их же благо — Бэкхён уверен. Когда тишину в комнате прерывает телефонный рингтон, омега пугливо вздрагивает и широко распахивает глаза, удивлённо глядя на телефон, валяющийся на кровати. Медленно шагая к кровати, Бэкхён просчитывает в голове вероятность того, что звонит именно Чанёль. Поджав губы в тонкую полоску, Бён поднимает смартфон с кровати, читая имя на дисплее и нервно усмехаясь. Должно быть, он просто глуп, раз думает, что альфа будет ради него искать другой номер, просто чтобы позвонить кому-то вроде него, Бэкхёна. — Хён, — с улыбкой говорит Бэк, поднося телефон к уху. — Бэкхённи, привет, — с такой же улыбкой на лице произносит Реук, прикрывая глаза и наслаждаясь мелодичным голосом младшего брата. — Как твои дела? — Всё хорошо, хён. А как твои дела? Ты дома? — возвращаясь к окну, Бэк находит глазами знакомое авто, продолжающее стоять на том же месте. — Да, сегодня я весь день дома, решил взять выходной. Слишком вымотался за последние пару месяцев. Кажется, мне правда нужен отпуск, — усмехается Бён-старший, удобнее устраиваясь на своём диване. — Что насчёт тебя? Как проводишь время? Как всегда? — Может, тогда возьмёшь отпуск и приедешь сюда? — берётся за старое Бэкхён, понимая, что сейчас разговор в очередной раз может зайти в тупик, а то и довести до ссоры. — У меня всё как обычно, да… Хотя нет, на самом деле, маленькие изменения всё же есть. У меня сейчас небольшой перерыв, что-то типа отпуска по состоянию здоровья, поэтому целую неделю буду без тренировок. Сегодня только четвёртый день, а я уже думаю о том, как не хочу конца этой недели, — с тяжелым вздохом выдаёт всё Бэк, желая хоть от кого-то получить поддержки. — Что с тобой случилось? Что с состоянием здоровья? — тон Реука тут же становится встревоженным, и Бэкхён слышит копошение по ту сторону телефонной линии, видимо, альфа встал. — Я ещё не забрал результаты анализов… — из машины, за которой уже час наблюдает Бён, выходит мужчина, и от одного только вида Бэк чувствует, как по телу пробегается табун мурашек. Что… Что он задумал? Зачем вышел? Реук что-то говорит, но Бён-младший совсем его не слышит, с замиранием сердца наблюдая за альфой, что встал посреди двора. Он медленно оглядывается по сторонам, а после взглядом проходится по многоэтажному дому, словно заглядывая в каждое окно. Сначала это не кажется Бэкхёну чем-то опасным, но когда тёмные глаза Пака останавливаются на окне его комнаты, становится совсем не по себе. Чанёль улыбается, Бён даже на таком огромном расстоянии чувствует эту улыбку и тонет в омуте этих глаз. Затаив дыхание, Бён прикусывает нижнюю губу, отступая на шаг назад, тем самым разрывая «зрительный» контакт. Вряд ли Пак смог бы разглядеть его, верно? Всё-таки он не у голого окна стоял, да и тюль не настолько прозрачный… — Бён Бэкхён, ты меня вообще слушаешь?! — уже повышает голос Реук, не на шутку испугавшийся за здоровье брата. — Прости, я отвлёкся, — тихо шепчет Бэк, будто бы переживая за то, что Пак может его услышать. Сердце продолжает колотиться как сумасшедшее, а подойти к окну до смерти страшно. Бэкхён снова попался. Даже не видя глаз Пака, они продолжают заставлять его тонуть. — Что происходит, Бэк? — спокойнее спрашивает альфа, громко выдыхая в трубку. Он ощущает вину за нынешнее состояние Бэкхёна, потому что бросил его. Потому что сбежал, оставляя маленького брата совсем одного. Реук понимал, что поступает не совсем правильно, однако тогда его заботила лишь собственная жизнь, собственное спасение. Он правда хотел бы помочь и Бэкхёну тогда, но тот был слишком мал и как бы он ни пытался, отобрать у родителей всё равно бы не вышло. — Я не знаю, что происходит. Мне просто стало часто не по себе, а ещё… Я потерял сознание в бассейне, — всё же сдаётся Бэк, раскрывая брату все карты. Ну или почти все. — Потерял сознание? Чёрт, Бэкхён, как ты довёл себя до такого? Я же говорил, что ни к чему хорошему твоя голодовка не приведёт! — начал причитать старший, но Бэк и не думал злиться, понимая, что тот просто проявляет заботу. — Рассказывай дальше. — В тот же день тренер Ю отвёз меня в клинику. Поначалу я хотел всё скрыть и как обычно быстро уйти, но доктор, который меня принимал, оказался слишком хорошим. Точных данных пока нет, но, по моим рассказам, он предположил, что это гормональный сбой и моё омежье состояние немного подорвано. Он сказал не переживать, потому что ещё ничего не подтверждено, а если и подтвердится, то лечение есть всегда! — как можно бодрее проговорил Бэкхён, выдавливая из себя улыбку. Он хотел поделиться этим с кем-нибудь родным, а ближе Реука у него никого нет, но в то же время он не хотел заставлять старшего волноваться. — Я в порядке, хён. — Ты правда называешь это порядком, Бэкхён? — хмыкает Бён, потирая переносицу. — Когда собираешься сказать родителям, что не вернёшься в спорт? — Бэкхён знал, что этот вопрос прозвучит. Знал и боялся этого, потому что он — одна из основных причин раздора между братьями. — Я не собираюсь уходить, хён, — спокойно говорит юноша, медленно подходя к окну. — Я больше нужен всем как пловец, ты же знаешь это. А ещё ты понимаешь, что я не смогу сбежать подобно тебе, — омега облегчённо выдыхает, когда замечает, что автомобиля на парковке нет. — Ты не прав. Нам нужен здоровый Бэкхённи, способный быть просто счастливым, — Реук понимает, что ссориться сейчас — плохая идея. Младший раскрылся ему, поделился тревогами и волнениями, так что ждёт поддержки, а не причитаний. — Мне тяжело, правда. Да, я не скрываю того, что устал от такой жизни, от вечных тренировок и суеты вокруг моей персоны, но… Это и есть я, понимаешь? — упав спиной на кровать, Бэк прикрыл глаза, воспроизводя перед собой картинку из первого дня соревнований. — Я не чувствую себя хорошо без воды и плавания, не чувствую себя живым. Я этим дышу с самого детства, так что бросить сейчас — всё равно что снять кислородную маску и начать задыхаться. На ближайшие годы в моём расписании нет никаких отношений и уж тем более замужества, так что подлечить здоровье омеги я успею, а жить как спортсмен я должен сейчас, сегодня, потому что потом этого просто не будет, — Бэкхён чувствует, как слёзы предательски начинают собираться в глазах, неприятно щекоча слизистую. Он так жалок. — Малыш, — тихо начинает альфа, щеки которого уже рассечены слезами. — Я не закончил, — перебивает Бэк, понимая, что если сейчас прервётся, то вряд ли осмелится начать говорить ещё раз. — Я так злюсь на себя, порой меня даже тошнит. Ненавижу чувствовать себя слабым, ненавижу совершать ошибки, но сейчас… Ты можешь просто выслушать кое-что, но не задавать вопросы? — Да, я слушаю тебя, малыш, — надеюсь, ты не пожалеешь об этом, Бён Бэкхён. — Я близок к тому, чтобы совершить одну огромную ошибку. Я знаю, что последствия могут быть плохими, знаю, что могу упасть в глазах многих людей. Я знаю, что это плохо. Я всё понимаю, но, чёрт возьми, я ведь обычный подросток! Я же обычный человек! Могу я пойти против своей правильности? Против правил, которые прежде никогда не нарушал. Может быть, это всё будет мимолётным видением, а после исчезнет словно сон, и я очень сильно пожалею, но я хочу этого. Меня никогда ничего не интересовало так сильно, как, — Бэкхён замолчал, прикусывая язык и поражаясь собственной глупости. Он чуть не сказал «как он». Чуть не сказал об альфе, влекущим его с невероятной силой. Идиот. — Как что, Бэкхён? — после длительной паузы, спросил встревоженный Реук. Он не глупец, может сложить дважды два и догадаться, что брат говорит, скорее всего, о каком-то человеке. — Как это, я не хочу уточнять, — прикинулся дурачком омега, надеясь, что старший не станет задавать лишних вопросов. — Я обещал не задавать вопросов, но, Бён Бэкхён, хочу, чтобы ты действовал разумно, не ведясь на сомнительное влечение. Если это касается альфы, то, — серьёзно начал Реук, но Бэк его перебил: — Нет! Ты обещал не делать этого! Я не хочу говорить, что именно имел в виду, ты можешь просто забыть? — подскочив с кровати, из-за чего перед глазами немного поплыло, протараторил Бён. — Я всегда на твоей стороне, но не забывай, что отругать тебя я тоже в состоянии. Ты можешь совершить ошибку, если уверен, что выдержишь свалившиеся после последствия и проблемы. Если ты так рассуждаешь, значит, уверен, что ничего критичного после не случится, верно? — вопрос больше риторический, поэтому омега даже не думает на него отвечать. — Потом вина будет на тебе, потому что за каждую ошибку мы расплачиваемся самостоятельно. Но есть одно, самое главное «но». Если то, о чём ты говорил, может разрушить тебя, ввести в заблуждение, обмануть, разбить, причинить боль, то даже не смей думать о такой ошибке, понял? Не совершай ошибку ради такого человека, Бэкхён. — Спасибо, хён, — улыбается Бэкхён, в очередной раз убеждаясь, что его брат — самый лучший. Оставшуюся часть разговора они не затрагивали эту щепетильную тему, обсуждая жизнь Реука и его работу. Пловцу полегчало, он наконец-то выговорился, пусть и не совсем до конца. Бён услышал мнение брата, которое, по сути, является верным, но, кажется, Бэкхён может ослушаться его.