Дети улиц

Closed on Sunday — Kanye West

Солнце плавно скользит вверх от линии горизонта, окрашивая небо в светлые тона. Совсем недавно щебетали птицы, а воздух был свежим и прохладным. А сейчас ввысь стремятся чёрные клубы дыма, вынуждая всех птиц замолчать. Огонь, бушевавший в здании, ещё показывал свои обжигающие языки. Кругом воет сирена, слышится обеспокоенный гул встревоженной толпы людей. Казалось, что их могло разбудить в такую рань? Однако, услышав взрыв и выглянув в окно, наблюдая, как чёрный дым заволок часть неба, сон пропал с концами. Дышать было трудно. В нос резко бил запах гари. Он заполнял легкие, от него жгло горло и слизистые, а глаза заполнялись непрошенными слезами. Смотреть на эту картину было страшно. Где-то отдаленно слышны чьи-то рыдания. Скорее всего, кто-то из их близких находился в этой больнице и теперь попрощался с жизнью. Смерть — она такая, забирает самое дорогое, что у тебя есть, оставляя взамен сквозную дыру в груди. Можешь ждать, пока боль от нее пройдет — говорят, время лечит, — можешь исцелить себя сам, но эта задача очень сложна в выполнении. Из здания потихоньку выносили выживших людей, или уже не живых (?): никто наверняка не знает. Как вообще можно было выжить, находясь там в то время? Казалось, если не взрывная волна, то хотя бы пламя достало до всех. Нестерпимо представлять, какую боль они испытывали в свои последние минуты перед кончиной. Пока огонь безжалостно сжигал их заживо. Отныне для многих сегодняшний день — день потерь, который теперь окрасил их жизни в траурные оттенки. Не всегда легко расстаться с близкими: друзьями, родителями, возлюбленными — хуже всего их терять. Безвозвратно потерять и больше не услышать их голоса, не увидеть их улыбки. — Эй! — позади раздается чей-то голос. — Чон! Через пару секунд на плечо опускается чужая рука. Мужчина смотрит на неё, а потом переводит взгляд на её обладателя. — Ну и денёк, — продолжает он, наблюдая за суетой пожарных. — Врагу не пожелаешь. — Ага, — Хосок кивает, соглашаясь с ним. — Кошмар. Легкий августовский ветер слегка треплет его рыжие волосы. На лице сосредоточенность и серьёзность. У напарника, что стоит совсем рядом, на губах не видно и тени улыбки. Впервые за долгое время Джина не распирает от дедовских шуток и различных каламбуров. Вся ситуация в целом совсем не смешная. Даже для Сокджина, сохраняющего позитивный настрой в самых, казалось бы, плохих ситуациях. В груди трепещет страх и тревожность. Хватает одной мысли «а вдруг я…» или «а вдруг мои…», чтобы вдоль позвоночника пробежал неприятный холодок, а волосы на руках встали дыбом. Хосок даже представлять не хочет. Ему сложно. И больно. Он просто должен сосредоточиться на том, что у него все живы и здоровы, и прогнать грузные мысли из своей головы. Если можно так выразиться. Хосок просто рад, что все, что осталось от его семьи — есть у него. — Это не похоже на обычный взрыв, — хмыкает Джин и переводит на него взгляд. Он убирает руки в карманы куртки, поджимая плечи к шее. Нужно было одеться чуть теплее, чтобы не мёрзнуть от утренней прохлады. — Будто кто-то сделал это намеренно, — кивает Хосок, соглашаясь. Он встречается глазами с глазами напротив и замолкает. — По-моему, так оно и есть. — В любом случае, именно сейчас мы не сможем этого узнать, — Хосок отводит взгляд, обводя им людей вокруг. — Хрен знает, сколько ещё нужно ждать, чтобы огонь потушили. — Такое ощущение, что он и не тушится, — Джин смотрит на периодически появляющийся в окнах огонь. Он ослабевал, а после поднимался с новой силой, охватывая собой верхние этажи здания. — Нам крупно повезло, — замечает Хосок, наблюдая за тем же. — Если бы больница была в центре города, а не на окраине… — он устало прикрывает глаза. Проблем бы было много, а масштаб смертей и катастрофы был бы в несколко раз больше. Это навязчиво крутится у него в голове, как заезженная пластинка. — И не говори. Была бы моя воля, я предпочёл бы не видеть эту картину, — говорит Джин. Он запахивает свою летнюю полицейскую куртку, пытаясь согреться. — Жаль, но сегодня наша смена, — напоминает Хосок, закидывая голову кверху. Противная вонь, по ощущениям, уже до предела заполнила его изнутри. Голову ведет кругом от резкого запаха, но он не подает виду. Он просто хочет уйти отсюда, слышать чужие вопли и плачь для него сложно. Тем более с утра пораньше. Джин хмыкает, прокручивая в голове то, что бы он делал, если бы находился дома. Наверное, спал. Или ел. Или лежал под тёплым одеялом, грея свои ноги, и ел. А может, глянул бы какую-нибудь дораму или фильм. Вариантов множество. Он тоже не хочет стоять здесь в ожидании, когда это закончится. Но все же стоит и коченеет от холода, пока стоящий рядом Хосок распахнул свою куртку. Сокджин и поесть толком не успел, когда их вызвали на это место. Перед Джином даже не душный кабинет, где они работают почти до поздна, перед ним горящее здание, а позади него — густой лес, что потихоньку разбавляет свою зелень жёлтыми листьями. — К сожалению, — соглашается Джин. — Напомни-ка, — он переводит взгляд на задумавшегося Хосока. — Почему ты решил в полицию податься? — Сокджин вопросительно изгибает бровь. — Ты мне так и не сказал. — Личное, — спокойно отвечает Хосок, зная, что докапываться до него по этому вопросу больше не будут. За что Сокджину огромное спасибо. Хосок не любит, когда в нем копаются, и сам в других не любит. Ведь все мы прячем за спиной историю, которую не хотим никому показывать. Она только для нас. История, которая, возможно, сломала чью-то жизнь, или спасла кого-то от погибели просто потому, что осталась секретом, а может и вырвала неотъемлемую часть тебя.

***

Shallows — Daughter

— Чонгук! — Намджун усиленно трясет спящего парня за плечи. — Чонгук, проснись! Давай же! Стоит тому открыть глаза, как он видит над собой обеспокоенное лицо Намджуна. Его карие глаза широко распахнуты, смотрят прямо на него. — Что? Что случилось? — Чонгук приподнимается на локтях. Намжунова спешка и его тон заставляют его, Чонгука, испытать не очень-то положительные эмоции. Чужое волнение передалось и ему, а в груди зашевелился противный червяк сомнений. — Поднимайся, ну же! — Намджун дергает его за руку, вынуждая подняться на ноги. Живот мгновенно пронзает острая боль. У Чонгука весь воздух из легких сперло за долю секунды. Из глаз посыпались искры. Парень тут же сгибается пополам, отчаянно хватаясь руками за больное место, и пытается дышать. В голове вакуум. Чонгуку кажется, что он задыхается. Он старается сделать вдох, но получает резкий разряд тока по всему телу. Будто его облепили оголенными проводами и врубили электричество на максимум. Всё вдруг стало таким далеким. Мир потихоньку отдалялся от него, а все звуки смешались в один непонятный гул, режудий по ушам заточенным лезвием. Намджун что-то говорил, подгонял, его слова словно через толщу воды доходили до потемневшего сознания. Их было сложно разобрать. Тело окутал липкий страх. За себя, за то, что, возможно, случилось что-то плохое за стенами этого вагона. Вдруг на них напали? Вдруг решили свести их счеты с жизнью, потому что надоело вытравлять из городов и запугивать под страхом смерти? Все мысли превращаются в неразборчивую кашу. Чонгук жмурится, чуть ли не шипит от поглощающей боли. По его голове будто отбойным молотком бьют. Он хочет закричать настолько громко, насколько позволят его голосовые связки, но голос пропал, как и возможность сделать глоток воздуха. Всё происходит слишком быстро и неосознанно: вот его только что придерживали за руку, тяня к открытой двери, вот он избавляется от чужой хватки и, чуть ли не падая, вылетает из вагона. Выбежав на улицу, Чонгук смотрит по сторонам. Вся их небольшая компания сидела вокруг костерка и что-то бурно обсуждала, грея руки. Чонгук пробегается по лицам всех, но не видит одного. — Где он?! — парень крутится на месте, смотря по сторонам. Он еле стоит на ногах, но виду херового самочувствия не подает. Он не сосунок, который сейчас возьмет и упадёт на колени, признав свою слабость. Да, порой хочется опустить руки и сдаться этому миру, что ты рано или поздно покинешь. Но разве в этом смысл жизни — сдаться? Это можно сделать в любой момент. Ты живёшь по-настоящему только тогда, когда что-то подпитывает в тебе силы бороться. Зажигает огонь внутри тебя. И только от тебя зависит — потухнет он, оставив после себя пепел сгоревших надежд, или продолжит гореть. — Кто, Чонгук? — обеспокоенным голосом спрашивает подошедший Намджун. — Марк. Где он? — вместе с болью выплевывает Чонгук. Силы медленно покидали его, заставляли придерживаться за какую-нибудь опору, чтобы не рухнуть на землю. — Чонгук, с ним ничего не… — Чонгук-хён! — слышится высокий голос где-то справа, прерывая Намджуна, который так и не договорил. Чонгук, наверное, узнает его из тысячи. Он поворачивается на звук и видит того, кто заставил его волноваться. — Ты видел? Видел это? Офигеть! — Марк подбегает к ничего не понимающему Чонгуку и, ухватившись за руку Чона, тащит за вагон. Когда ничего больше не скрывало вид на горизонт, брюнет охнул от увиденного. Небо в далеке было буквально черным. Ядовитый дым клубнями поднимался вверх. Что могло там произойти такого, что бы получилось это? Голова тут же заполнилась разными мыслями, а время словно остановилось, переставая размеренно утекать сквозь пальцы. — Вот чёрт… — шепчет себе под нос Чонгук. Ноги, став ватными, начали медленно подкашиваться, как будто земля начала двигаться под ним. Она словно превратилась в желе, мягкое, неустойчивое. Хоть запах дыма ещё не дошел до них, его уже можно было почувствовать. По памяти. От него задыхаешься. Он душит. На плечи ложится та самая зеленая куртка, которую Чонгук отдал Марку вчера. Это выводит из транса, отвлекает. Чонгук переводит на мальчишку взгляд. Тот слабо улыбается, а глаза говорят тихое «спасибо». И эта благодарность не только за куртку — за всё, что Чонгук сделал для него, для всех. — Идём, — говорит Намджун, все это время стоявший за его спиной. — Мне кажется, у нас будут проблемы, — Чонгук оборачивается к нему лицом. Он снимает с плеч куртку и надевает её на себя. — У нас? — старший непонимающе изгибает бровь. — О чём ты? Это, вероятнее всего, химический взрыв. — У всех помеченных, — Чонгук задумчиво тупит взгляд, смотря себе под ноги. — Они найдут способ развернуть всё так, чтобы выставить нас виноватыми или причастными к этому, — говорит парень и поднимает свои чёрные глаза на Намджуна. В них океан эмоций и чувств ураган, скрыть который невозможно. У Чонгука сердце начинает биться в два раза быстрей: он помнит, как зимой было что-то подобное. — Не думай об этом, — Намджун утешительно улыбается, в несколько шагов преодолевая расстояние между ними. Он кладёт руки на чоновы плечи и ободряюще улыбается. — Тебе нужно поесть, — продолжает он, спустя какое-то время. — Пошли. Может, Намджун действительно прав. Стоит не думать о плохом, а задуматься о своём здоровье. Хотя бы о нём. Чонгуку стоит воспитать в себе настоящую храбрость, а не её подобие.

***

— Твою мать! — ругается мужчина. Он резко ударяет по столу кулаком. Стоящий недалеко от него человек мгновенно вздрагивает. — Блядство! — он одним движением руки смахивает всё, что находилось на столе. Канцелярия со звоном ударяется о пол, слышится шелест бумаги. — Мистер Ким, я могу идт… — ему так и не дали договорить. — Проваливай, — мужчина отмахивается от него рукой, как от назойливой мухи. Всё было почти в его руках. Так близко. Так, чертовски близко! Оставалось лишь получить данные из архива больницы, и все годы стараний принесли бы плоды. Но пожар в здании унёс всё. Мужчина сомневается, что там хоть что-то уцелело. Скорее всего один пепел да и только. Всё летит к коту под хвост. Снова. Он даже не смотрит на своего подчиненного, когда тот пропадает за дверью, не проронив ни слова. Так даже лучше. Ему нужно успокоиться и согнать с себя ярость, наполнившую его сознание. Глаза застилает дымка злости. На лице играют желваки, а брови свелись к переносице. Мужчина ещё раз ударяет по столу и зарывается руками в свои светлые волосы, сжимая их пальцами у корней. Рассыпчатые пряди скользят по ткани перчатки на правой руке. Он укладывает руки перед собой. Взглядом обводит края перчатки с явным желанием содрать её со своей кисти. Но не может. Боится. Потом глаза перебираются на одну из черных папок, опрокинутых на пол. На обложке печатными буквами слово «Досье». Мужчина хмыкает, поднимает её и открывает, всматриваясь в текст и небольшую фотографию в правом верхнем углу. Его встречает лицо женщины. Он замирает, открыв в удивлении рот. В его руках одна из зацепок. Хотя бы одна. Кабинет заливает солнечный свет. Он переливается золотом в светлых волосах мужчины. Как он мог забыть об этих документах? Как он мог не придать этим бумагам должного внимания пару недель назад, когда ему вручили их в руки? Тогда он счел их очередным договором, а сейчас корит себя за это. Твою мать, столько времени в пустую.

Чон Чженхэ (19** — 20**) Участник эксперемента: №56 Дата рождения: 18.07.** Возраст: 51 год Возраст при эксперименте: 20 лет Семейное положение: замужем за Чон Дэвоном. Дети: Чон Хосок, — Причина смерти: рак кожи IX стадии

В груди трепещет волнение. Оно приятным тянущим чувством заставляет подпрыгнуть на месте. Мужчина пальцами проходится по чужому имени, голову переполняют различные очертания плана, что делать дальше, как действовать. Он ухмыляется одним уголком губ и, закрыв и отбросив папку на стол, откидывается на спинку стула. — Чон Хосок, значит, — тихо произносит он, будто пробуя имя на вкус. Кажется, он знает с чего начать поиски.