Дети улиц

You're Special — NF

Длинные алебастровые пальцы левой руки проходятся по гладким белым страницам досье. Дым от сигареты, плотно зажатой между губ, красиво струится вверх. Мужчина делает ещё одну затяжку и стряхивает пепел в пепельницу. Он, кажется, уже пару раз перечитывал эти документы, но продолжает делать это снова. Парень на маленькой фотографии, тот, который так неуловим — один из уличных детей, вызывающий в нём больший интерес, чем остальные. Мужчина закрывает папку, и, кладя ее на стол, отодвигает от себя. Облокачивается на спинку кресла и вдыхает ядовитый дым, наблюдая за городской жизнью: она мирно течёт за окнами. Мужчина недовольно хмыкает, он почти живет в этом офисе в последнее время. Где-то там, думает он, помеченные пытаются найти еду, урвать какой-нибудь кусок, чтобы просто выжить. А он безмятежно торчит здесь и радуется, что ему повезло куда больше. Нет, не тому, что невинным детям перепала такая участь, совсем нет, — ему она не перепала. Мужчина поднимается со своего места и подходит к окну. Он пальцами подцепляет перчатку на правой руке. Медленно тянет ее край вниз и резко вздрагивает, когда в дверь стучаться. Согнав лёгкий испуг, он принимает невозмутимое выражение лица, будто не слышит. Не поворачивается и тогда, когда за его спиной послышался звук дверной ручки. Дверь бесшумно открылась, а на пороге показалась молодая девушка лет двадцати двух. — Извините, мистер Ким, к вам пришли, — говорит молоденькая девушка, которую так и не удостоили взглядом. — Кто там? — он наконец поворачивается к ней лицом, выжидающе глядя на неё. Никаких эмоций на лице, холод в голосе. Он словно по воздуху струится и накаляет обстановку в тишине. Девушка жмётся, кокетливо и в то же время стеснительно сводя коленки. Мужчина усмехается уголком губ, завидев такую картину. На что она надеется, надевая такие узкие юбки и расстёгивая, определенно, больше верхних пуговиц белоснежной блузки, чем нужно? Смешно, просто смешно. Она считает его каким-то животным, которое пойдет на поводу у «животных инстинктов»? Это оскорбительно, когда приписывают в их ряды, задевает самолюбие. Уже только этим она ему не нравится. Мужчину не привлекают в ней ни овальной формы красивое лицо, ни пухлые губы, блестящие от блеска, ни обтягивающая юбка и тем более ни её декольте. Ничего. Для него она серая мышь. — Мин Юнги, — цедит девушка, опуская взгляд в пол, потому что ничего, кроме прохлады с чужой стороны не ощутила. Хотя наверняка надеялась произвести какое-то положительное впечатление. Комнату резко заполняет солнечный свет, переливаясь золотом в светлых волосах мужчины. Он даже взглядом её не обводит полностью. Такая же, как и все до неё, ничего необычного. Ей бы скромности, какой-нибудь дерзости что ли. Неужели так сильно хочется оседлать чужие бёдра? На что, на что, а на такое Ким точно не поведётся. Не тот подход. Да и сама девушка не та, кто ему нужен. Не такая. — Пусть зайдёт, — он машет ей рукой, показывая, что та может идти. Она незамедлительно скрывается за дверью, которая скоро открывается снова, впуская в кабинет невысокого худого мужчину с угольно-чёрными волосами. Он проходит внутрь с наглой и одновременно озорной улыбкой и падает на мягкий кожаный диван напротив кресла хозяина кабинета. Сколько они не виделись? Месяца два точно. Серая тоска по лучшему другу никуда не уходила и только росла с каждым днём. Телефонных разговоров не хватало — на них попросту не было времени, — а сейчас вот он, Юнги, перед ним. — Ну что, дружище, — вдруг начинает Юнги хрипловатым голосом. — Рассказывай. — Я бы предпочёл сперва тебя послушать, — отвечает ему низкий глубокий баритон, от которого по коже бегут мурашки. Каждый раз, слыша его голос, у Юнги возникает острое ощущение, что он гладит бархат. — Ну, Тэхен, не будь таким скучным, — Мин хитро прищуривается. — Я вижу ты на расхват, — он кивает на дверь, где совсем недавно стояла симпатичная представительница прекрасного пола. — У вас было? — Юнги прикусывает нижнюю губу и продолжает: — Ну, того самого, — правой рукой он делает колечко, а другой просовывает в неё палец. — На твоём столе. — Фу, — Тэхен щурится в притворном отвращении, отрицательно мотая головой. —Ты походу в своей Германии порнухи пересмотрел, — язвит он. — Уже везде свою пошлятину засунуть готов, — Тэхен изгибает правую бровь, слыша, как друг издаёт тихий смешок. — Все чётко, приятель, — заверяет Юнги. — Секс как по расписанию, не жалуюсь. Тэхен начинает смеяться следом: — А я-то думал, с Чимином заминки вышли. — Я помню, как ты подстёгивал его, когда мы только начали отношения, — Юнги закидывает ногу на другую, начиная медленно покачивать носком ботинка. — Никогда не забуду, как он ныл мне, что ты его достал. И ведь правда не забудет. Чимин вынес ему все мозги своими обидами на Тэхена. Крутился вокруг Юнги днями, но, не получая ответных негодований в сторону Тэхена от Юнги, отстал. — Два карлика нашли друг друга, — пожимает плечами он. — Идеальная тема для стёба Чимина. Тэхен недолго теребит кромку перчатки, борясь с желанием ее снять. Он убирает от неё пальцы и складывает руки на груди. Кожу под ней начинает заметно жечь. Солнце, появившееся пару минут назад, спряталось за облаками, забирая солнечные лучи с собой. — Помню, как он затирал мне пару лет назад, что найдёт себе ухажёра повыше, — Тэхен усмехается, вспоминая в красках тот вечер и Чимина с насыщенно-рыжей шевелюрой. Парень звучал так убедительно, а потом судьба свела его с Мин Юнги. — Я снял с него розовые очки, — отвечает тот. — И да, мы не карлики, просто вы все слишком высокие. Переростки. — Ох, извини, — Тэхен хитро щуриться. В его глазах зарождается огонёк, выдавая его с потрохами. Юнги не сложно догадаться, что сейчас произойдёт. — Я забыл, что нельзя вас так называть. Вы же гномы, я забыл. Прости. Юнги пропускает шутку мимо ушей. На языке крутятся ответочки, которые он вполне мог бы бросить в ответ. Его лисьи глаза принимают спокойный вид. Стоит ли демонстрировать и доказывать обратное, когда можно промолчать, не раздувая эту тему дальше? Юнги скользит сканирующим взглядом по Тэхену. Нисколько не изменился. Такие же высветленные волосы с глянцевым чистым блеском, такие же ореховые глаза, а на руке всё та же перчатка, скрывающая всю правую кисть. Помнится, он спросил его, почему Тэхен ее носит, а в ответ получил зажатое и короткое «просто ожог». Тэхен не изменился, да. Совсем ничуть. В его глазах все так же горит желание докопаться до правды, найти информацию об метках, что носят на руках дети. Он целиком отдаёт себя работе, торчит в этом душном кабинете днями напролет, просматривая важные бумаги, научные исследования и документы. А все в бестолку. Он будто с каждым разом отдаляется от того, за что может ухватиться — руку протяни. Юнги не спрашивал, но уже точно знает: Тэхен ничего не потерял и не приобрел за прошедшее время. А ведь раньше они работали над этим вместе, расследуя неудачный проект, произошедший около 65 лет назад. В конечном итоге Юнги просто не смог нести такую ответственность за чужие жизни, наблюдать за пойманными уличными детьми в участке, когда поступал вызов, нервов у него не хватало. Ему бы хотелось, очень хотелось забрать тех из участка к себе домой, чтобы они не дрожали и не боялись каждого чужого движения. Но не может. Юнги прекрасно знал, куда их отвезут потом, в чьи руки вложат их жизни. Он не спал ночами, что-то внутри скребло острыми когтями, а на плечи легло непосильной ношей чувство вины. Юнги медленно сходил с ума от своей беспомощности. Поэтому он ушёл, а Тэхен продолжил это дело в одиночку. Единственная тайна, что оба хранят, — работает Тэхен не заодно с властями и с полицией. Тэхен не хочет запятнать свои руки еще большей кровью. — Нальёшь своему старому другу? — Юнги наблюдает за тем, как мужчина тянется к стакану, а потом встает со своего места и направился к полке, где стояла полупустая бутылка коньяка. Налив напиток в стакан, Тэхен протягивает его Юнги. Тот осушает все залпом и морщится. Горло обжигает, тепло от алколя ползёт ниже. — Ты нашел ответ? Тэхен, поняв, о чём идет речь, отрицательно мотает головой: — Всё слишком сложно и запутанно. — Я слышал, что твоих людей дети шарахаются как огня, — Юнги поднимается с кожаного дивана, подходя к окну. Машины течением движутся по дорогам. — А ещё я слышал, что одна из больниц на окраине города погорела. — Я был там после всего этого. Где-то после одного часа, как там произошёл взрыв, — Тэхен подходит к нему и встает рядом. Перед глазами открывается красивый вид на город, пусть они и не так высоко. Голубое небо заволокло бело-серыми облаками. — Все проекты… — он замолкает, собираясь с мыслями. — Вся информация и сведения были в ней. В архиве. Я хотел съездить за ними на днях, как получу доступ, но… — Не успел, — заканчивает за него Юнги. — Не успел, — раздосадованно соглашается Тэхен. Он чешет затылок, устало вздыхая. — Но кое-что все-таки урвать удалось, — уголок его губ ползет вверх. Юнги переводит на друга заинтересованный взгляд. Тэхен продолжал смотреть куда-то вдаль, мыслями уносясь прочь из этого душного помещения. Он немного ослабил галстук, прежде чем продолжил: — У меня есть небольшая информация об одной из участниц эксперимента, — Тэхен встречается с чужими глазами. В голосе проскальзывала гордость, или Юнги путает это с радостью. В любом случае новость была не плохой, а наоборот. — Чон Чженхэ. — И где ты будешь ее искать? — Юнги вопросительно вскидывает бровь. — На могилках, — отвечает тот, скрещивая руки за спиной. — Я не буду ее искать. Мне незачем это делать. Вряд ли, если мы ее откопаем, она даст нам ответы. — Тогда?.. — тянет мужчина. Он не перестает бегать глазами по Тэхену. Всматривается в его лицо, обводит взглядом каждый изъян карамельной кожи. В воздухе виснет тишина, разбавляемая приглушенной суетой города за окном. Тэхен сосредоточенно молчал, словно озвучить свои мысли ему было сложно. Или думал над тем, стоит ли вообще снова втягивать Юнги во все это. — У нее есть сын. И, возможно, еще кто-то. В документах указан только сын, а рядом прочерк. Будто кто-то вырезал второго ребенка из семьи или типо того. — Говорит Тэхен, проходясь подушечками пальцев левой руки по гладкой ткани перчатки. Кожа на правой ладони начинает гореть, совсем скоро она просто вспыхнет насыщенной огненной болью, которую Тэхен уже не сможет вынести. — Чон Хосок, а имя второго ребенка, — он на мгновение поджимает губы и хмурит брови. — не указано. — Предлагаешь его найти? — Да, — кивает мужчина. — Или можем найти его отца. Чон Дэвона.

***

(Nightfall — Mimi Page)

Сидя на большом булыжнике, Чонгук болтет ногами. Прямо сейчас он наблюдает невероятно красивый закат. Он иногда посматривает на Намджуна, который сгорбившись, корпел над бумагами. Порой это бесило, в основном, когда процесс затягивался на пару часов, в остальные же дни было безразлично. Но конкретно сейчас бесит. Сегодня их с Намджуном черед идти в город за продуктами. Не хотелось бы добираться до туда в кромешной темноте. Чонгук покашлял в кулак, пытаясь привлечь намджуново внимание к себе. Тот, отлипнув от своих бумаг, посмотрел на него с немым вопросом. — Идем, — с явным раздражением в голосе процедил Чонгук. — Сейчас, подожди минутку, — буркнул тот, вновь вперившись в буквы. Чонгук лишь хмыкнул. Намджун явно пытался своими словами оправдать медлительность. Они должны были уже добраться к окраинам города, но они все еще просиживают здесь свое время. И Чонгук бы был не против, просто еды у них совсем не осталось, и это вынуждало идти. Ярко-желтый диск солнца скрылся наполовину, небо вокруг окрашено в розово-оранжевый, а облака, отражая весь спектр цветов, приобрели красноватый оттенок. Чонгук смотрел на этот пейзаж, затаив дыхание. Ему почему-то казалось, что там, далеко-далеко, в месте, где садится солнце, чье-то светлое будущее — но не их. Что там что-то на подобие маленького островка, где всегда тепло и спокойно. Его мысли, фантазии часто уносили его далеко отсюда, но реальность всегда быстро возвращала назад. — Я жду уже полчаса, — Чонгук закатывает глаза, встав с булыжника, на котором сидел. Еще немного и он взорвется. — Ладно, — сдается Намджун, и принимается собирать все листы в кучу. Он начинает перевязывать их тонкой синей ленточкой. За все время она здорово помялась. По ней уверенно можно сказать, что первоначальный цвет она не сохранила. — Пошли. Намджун идет к своему вагону, засунув стопку под мышку. Чонгук провожает его спину взглядом и тянется к поясу, нащупывая пальцами рукоять пистолета. Он не ходит на вылазки без оружия. Внутри его гложет страх. Это не только сегодня — всегда. Чонгук устало вдыхает, а потом его глаза падают чуть левее от вагона, в котором скрылся Намджун. — О не-е-ет, — совсем тихо простонал парень, заметив русую макушку, выглядывающую из-за угла. Он закатывает глаза, когда видит, как Марк приближается к нему. — Нет. — Твердо бросает Чонгук, когда мальчишка оказался совсем близко и хочет открыть рот, чтобы что-то спросить. — Но я даже не начал, — возмутился тот. — Нет, ты не пойдешь с нами, — отрезает Чонгук. Он своим тоном ясно дал понять, что разговор на эту тему окончен. Мальчик недовольно хмурится, демонстрируя обиду. Только вот бесплодно. С Чонгуком этот трюк не сработает, а если и сработает когда-нибудь, то только не сегодня. Смотоя в его глаза, Чонгук там выстраиваемый план и это его настораживало. Это сеяло сомнение в его груди; это гнетущее чувство явно было не к добру. — Слушай, Марк, — начинает Чонгук, стараясь смягчить свой голос. — Я не знаю, что взбрело тебе в голову, но я запрещаю. — Не хочу подвергать твою жизнь опасности, — остается не сказаным. Парнишка смотрит на него какое-то время с бурей противоречивых эмоций во взгляде. Чонгук на него — так же. — Больно надо, — наконец хмыкает Марк и уходит, гордо задрав подбородок кверху. Чонгук смотрит ему в след, перебирая свои пальцы. Теперь он нервничает. Волнующее чувство в груди не убавилось, оно выросло, стало больше и расширило границы. Что-то отчаянно кричит ему о том, что что-то должно произойти — Чего это он? — спрашивает подошедший Намджун. — Наверное, хотел пойти с нами, — хмыкает Чонгук и начинает идти по протоптанной тропе навстречу заходящему солнцу. — Идем, хен, — зовет его Чонгук, не сбавляя шаг. Намджун медлит какое-то время, задумавшись о своем, но разогнав рой мыслей, хаотично крутившийся у него в голове, шагает следом за Чонгуком. Он шел какое-то время, пытаясь не сосредотачивать внимание на тянущей глухой боли в правой руке. Он уверен: Чонгук чувствует то же самое в эту минуту. Только тот не дает поводов это увидеть, заприметить и прочитать хоть какой-либо намек в глазах, он умело прячет ее глубоко внутри, никому не показывая. Намджун же в свою очередь готов зашипеть от нее, но терпит, мысленно восхищаясь чонгуковой стойкости. В конце концов ни Чонгук, ни Намджун не покажут всей картины. На них держится вера в лучшее у остальных, и подрывать ее ни в коем случае нельзя. Да, бывают моменты, когда им обоим необходимо высказаться, сбросить с плечь тяжелое бремя и вдохнуть полной грудью. Это нужно всем, не только им. А выговориться они могут только друг другу. Ведь они семья.

Помнишь, ты от глаз чужих скрыть все же пытался, То что душа у тебя «цела», что она у тебя «не болит», Что внутри у тебя не руины, и что руки твои не в крови? Ты слишком долго пытался, долго держался таким — Из всех сил ты старался, а внутри загибался, как лист. И пришло время наконец-то воскликнуть это, Наконец-то сказать одно: Эту гонку тебе не выиграть, и разве уже не все равно?