Дети улиц

— Каков план? — Намджун жмется спиной к кирпичной стене, искоса поглядывая на Чонгука, который выглядывает за угол, пытаясь разведать обстановку. Намджуну Чонгук это дело не доверяет. Хоть он и умный, но скрытности у него в таких делах совершенно никакой. Именно поэтому он просто стоит без дела, ожидая от младшего новостей. — Это я у тебя должен спрашивать, — отвечает Чонгук совсем тихо, а после поворачивается к Намджуну и смотрит ему в глаза. — Есть? — он кивает головой в указательном жесте, мол, что там, и ждет ответ. — Есть, — Чонгук подходит к парню ближе и взмахом руки просит раскрыть рюкзак. Они не в первый раз проворачивают подобное, но все равно внутри скачет бешенное волнение, а на лбу выступает легкая испарина от нервов, которые натянуты, казалось, до предела. Всегда было страшно и будет, вероятно, всю оставшуюся жизнь. От этого отделаться невозможно, невозможно утихомирить быстро бьющееся сердце под ребрами и прогнать пелену перед глазами. Нужно всего лишь внушить себе, что все будет хорошо, и что они выберутся из любого дерьма, которое им подкинет жизнь, не обращая внимания на нервно трясущиеся руки. Но, сука, это не так просто. Всегда откуда-то свыше прилетает мощная оплеуха, стоит ненадолго расслабиться. И либо это бережёт им жизни, либо кто-то наверху решил над ними знатно поиздеваться. Чонгук искренне хочет верить в первое, но не выходит, поэтому он больше склоняется ко второму варианту. Намджун, как предполагает Чонгук, — тоже. — Сколько? На лице Намджуна нет ни одной эмоции, которую Чонгук смог бы прочитать. Наверное, глубоко за маской спокойствия скрывается нервозность и страх. Как, в принципе, и у самого Чонгука. Этого не видно, но чувствуется на подсознательном уровне. — Сейчас один, — бесцветно выдает младший, забирая у того рюкзак. — Второй отошел, — он раскрывает его шире, отмеряя на глаз, сколько примерно еды сюда может влезть. — Пока что. — добавляет Чонгук следом. — Ты дрожишь, — замечает Намджун, взглянув на его руки. Чонгук знает. Но он дрожит далеко не от ночной прохлады или страха. Его не покидает то тяжелое чувство, преследующее его весь сегодняшний вечер и все то время, пока они добирались до этого места, петляя по как можно менее людным улицам. А сейчас оно и вовсе заполняет его полностью, не оставляя места для раздумий. Оно следует за ним продолжительное количество времени, наступая на пятки, дышит прямо в спину, но не отпускает. Стоит позади, накрывая его своей массивной тенью, и следует только обернуться — ничего нет. Что-то определенно должно произойти, нечто важное, что изменит ход их жизни в другую сторону. И эта неизвестность пугает, разъедает изнутри. С осознанием этого нельзя ничего сделать, только ждать. Чонгук не хочет ждать. — Я знаю, — соглашается с его замечанием Чонгук, подтверждая намджуново замечание, прежде, чем фонарь, свет от которого попадал в переулок, где они находились, перегорает. — Зашибись, — шипит он, остановив взгляд на спокойном Намджуне, чье лицо оставалось таким же невозмутимым. — Я бы сказал, что это нам даже на руку, — хмыкает Намджун, задумчиво отводя глаза в правый верхний угол. А когда возвращает взгляд снова на младшего, замечает, как Чонгук мгновенно напрягается. — Что случилось? — в голосе неподдельное волнение, которого минутой ранее не наблюдалось. Чонгук крутится по сторонам, вглядываясь в каждую тень, и пытается заприметить хоть какое-либо движение. В спину ему словно острым ножом впился чей-то внимательный взгляд. На секунду ему показалось, что это второй охранник того магазинчика, в котором они хотят своровать продукты, но повернувшись, никого не наблюдает. Он также выглянул за угол, однако, увидел все такую же картину, как и некоторое время назад. Это кто-то другой. И вот это настораживает. — Чонгук? — Намджун подходит к нему со спины и ждет, когда тот, наконец, посмотрит на него и всё ему объяснит. — Ты чего? — Нет, ничего, — отмахивается парень. — Просто показалось. Все в порядке. А вот с головой, походу, не все в порядке, думает Чонгук. Он разворачивается и сталкивается с темными намджуновыми глазами, которые при отсутствии света, кажутся угольно-черными. От Намджуна ничего, на самом деле, скрывать не хочется. Нет никакого желания смотреть на него, ловя ответный взгляд на себе, и врать о том, что все действительно в порядке, что все так, как должно быть, когда он, Чонгук, мечется из стороны в сторону, пытаясь удержать равновесие. Он словно ходит по натянутому над пропастью канату, длинною в жизнь, и ничего не может с собой поделать. Мы — творцы собственной жизни, — порывшись в памяти, Чонгук приходит к выводу, что это самое тупое, что ему приходилось слышать за все время. Тот, кто это сказал, определенно не знает таких, как Чонгук или Намджун, или кого-нибудь еще из помеченных. А что, если это суждение неверно? Что если даже собственная жизнь тебе не принадлежит? Ты даже не сможешь ничего сделать. Разве что только пытаться сопротивляться этой жестокой системе. Мы не творцы своих жизней. Мы творцы жизней других людей. Ведь это действительно так. У нас всегда есть выбор. Любой выбор: сказать то, что мы действительно думаем о человеке, если он нам не нравится, или упрямо молчать, мило качая головой; дать полезный совет или плохой; подать нищему человеку милостыню или пройти мимо; солгать или сказать правду. И порой мы не всегда делаем правильный выбор. Да, Чонгук? Знакомо? Саморазрушение ради благополучия других людей. Близких людей. — Я не уверен, что все в порядке, Чонгук, — с нажимом в голосе произносит Намджун. Чонгуку остается только скрыться за маской, пряча истинное лицо, да так, чтобы глаза не выдали. Не важно, что Намджун — единственный человек, рядом с которым Чонгук чувствует себя в безопасности; к которому он прямо сейчас может подойти, обнять и ни о чем больше не тревожиться. Но ложь же она такая. Она начинается с малого, а потом, подобно снежному кому, набирает обороты, пока не станет заметна для окружающих. Она просто раздавит тебя своей тяжестью, когда груз на плечах будет такой, что ты больше не сможешь его нести. Ложь, словно липкая и тягучая патока, окутает твое тело вместе со внутренностями, а потом разъест до костей, точно кислота. — Со мной все отлично, — заверяет Чонгук. — Верь мне, ладно? — он перебирает между собой пальцы правой руки, то сжимая в кулак, то разжимая и оттопыривая пальцы в стороны. Нервозность куда-то нужно было деть. И вообще, как успокоить себя и свою еле держащуюся психику? Как взять себя в руки? — Это от недостатка сна, — пытается заверить он Намджуна, нарушив повисшую между ними тишину. И честно, он скорее пытается убедить в этом самого себя, чем старшего, который с неприкрытым подозрением и неодобрением буровил его взглядом. — Я уверен в этом. Врет Чонгук, наверное, не очень, но докапываться Намджун не решается. По крайней мере здесь — точно. Не время. Чонгуку не хочется подрывать доверие Намджуна, однако парень просто пытается думать о том, что делает все как надо. Правильно. Но внутри, на изнанке ребер, что-то отчаянно скребет острыми когтями. Чонгук чувствует. Хорошо чувствует, как из свежих ран сочится кровь. — Сейчас мы отвлечем его, быстро стащим продукты и убежим, — поспешно переводит тему Чонгук, закинув себе на плечо расстегнутую сумку. Он не хочет дальше развивать прошлую тему разговора. И говорить правду, отчасти, тоже желанием не горит. Ну плохо, ну паршиво, и что? Кому сейчас легко? Многим, на самом деле. Зачем беспокоить Намджуна понапрасну? Проще сделать вид, выставляя себя дурачком, у которого на фоне недосыпа и недоедания просто развилась паранойя, и все, что ему кажется — всего лишь плод разыгравшегося воображения. Чонгук выжидающе смотрит на Намджуна. Тот наклоняется и берет в руку стеклянную бутылку, заранее найденную и притащенную сюда, и протягивает Чонгуку. Младший обхватывает ее горлышко ледяными пальцами и тихо, совсем бесшумно, выглядывает за угол. Охранник по-прежнему стоит к нему спиной, а второго все так же нигде не видно, чем Чонгук успешно пользуется. Парень делает глубокий вдох, заполняя легкие успокаивающей прохладой; времени у них будет мало, оба хорошо это понимают. Выйдя из своего укрытия, он шагает навстречу повышенному риску оборвать свою жизнь здесь и сейчас. Под ребрами сильно колотится сердце, потому что в любой момент мужчина может обернуться. Внутренний голос кричит: «Беги! Вали оттуда, пока не поздно! Спасайся!», а Чонгук только и делает, что посылает его в одно место, ибо без него все прекрасно знает. Ничего в этой жизни не дается просто так, за все приходится бороться каждый день. Это даже не смысл их жизни — стиль, и его нельзя сменить, ибо выбора никто не оставлял. А еще Чонгук знает, что его жизнь и без того в опасности. И всегда будет. По крайней мере до тех пор, пока не примут какой-нибудь закон о том, что уличные дети с красными пятнами на правых руках тоже люди и тоже имеют право на спокойное существование. Еще чуть-чуть, думает про себя Чонгук, еще совсем немного и время побежит для них критически быстро — драгоценные минуты переключатся в секунды. Его поступь бесшумная. Он заносит руку для удара, но так и не решается нанести его. Чонгука сбивает с толку резкий крик. Он замирает на месте, осознав, кому тот принадлежит. Мужчина перед ним оборачивается на звук и, увидев его, Чонгука, застывшего в ничего не предвещающей хорошего для него, мужчины, позе, мгновенно действует, выбивая бутылку из чонгуковых рук. Та отлетает и со звоном разбивается на множество осколков. Чонгук, наверное, впервые не знает, что ему делать. Он очень надеется, что ему только кажется и что это не голос того самого человека; что ему всего лишь он померещился на почве стресса и всей этой неразберихи. Он смотрит на то, как мужчина заводит руку за спину, достает из кобуры пистолет и наводит на него. Это происходит так быстро, что Чонгук не успевает толком ничего осознать. Чонгуку еще никогда в жизни не было так страшно, как сейчас, когда дуло пистолета смотрит прямо на него, словно сама смерть. Неужели все так должно закончится? Парень гулко сглатывает вязкую слюну. Все звуки смешались в один сплошной непонятный гул — крики, ругань, внутренний голос, собственное дыхание и биение сердца. К тому же в голове не была пустота, она будто была набита ватой. Чонгук себя не чувствует, перестал ощущать свое тело, словно то ему и вовсе не принадлежит. Он делает глубокий протяжный вдох, решаясь обнажить свой козырь. Медленно тянется к пистолету, не сводя с мужчины глаза, и, обхватив прохладную рукоять, так и оставляет руку за спиной. Одно неверное движение, и ему вынесут мозги одним громким выстрелом. Бам! Мужчина грузно валится перед ним на землю. — Намджун! — воскликнул Чонгук голосом, полным облегчения. — Боже, как я рад. У старшего глаза горят, он сбит с толку. Он мечется, крутится по сторонам, пытаясь понять, с какой стороны исходил пронзительный крик. Чонгук в такой же прострации находится. Происходящее кажется нереальным. Не давая младшему прийти в себя, Намджун хватает его за руку и ускоряет ход. Скоро здесь будет столпотворение полиции, которая попытается их поймать, а если что-то пойдет не так — пустят пули им в лоб и дело с концом. — Нужно линять отсюда, — в попыхах заявляет Намджун, голос слабый и хриплый, будто он очень продолжительное время кричал со всей силы. — А как же она? — Чонгук резко тормозит и на попытки Намджуна утащить его за собой не реагирует. — Это же она, да? — он упирается взглядом в намджунову широкую спину, на его, Чонгука, лице непонимание. — Мы обязаны ей помочь. Действительно, думает про себя Намджун, их сейчас сровняют с землей только из-за того, что кто-то решил их ослушаться. Действительно, блять. Им бы бежать отсюда без оглядки, сверкая пятками. Бежать так далеко, на сколько хватит дыхания и выносливости, а не это вот все дерьмо, что они должны пережить, подставляя свои шкуры, чтобы спасти этого человека из беды. Всем же было велено никуда не идти и ждать их в лагере. И если бы Чонгук не был для Намджуна как младший брат, то он, наверное, хорошенько двинул бы по его голове со словами «Ты думаешь, что говоришь, придурошный?». А что в итоге? Намджун смотрит на валяющегося на земле, вырубленного бутылкой по голове мужчину, переводит взгляд на длинную улицу и видит переулок, где они наверняка могли бы спрятаться. Он оборачивается на Чонгука, чье лицо теперь выражало нечто иное, как страх и смятение одновременно. Возможно Намджун пожалеет об этом уже через пару минут, если вся их спасительная операция накроется медным тазом. Но своих же бросать нельзя, так? Кем они будут после этого в глазах остальных? Он сжимает свободную руку в кулак. Черт с ним. Будь, что будет. — Ладно. — цедит с раздражением Намджун. Он отпускает чонгукову руку и заглядывает в его черные глаза. — Ладно, Чонгук. Младший бегает взглядом вокруг. Крик как будто звучал со всех сторон сразу. В голове вакуум. Намджун подрывается с места в приблизительную сторону звука, бросая Чонгуку через плечо «Держи пистолет на готове». И младший следует за ним. Руки дрожат, когда пальцы касаются курка оружия. Заметно начинает потряхивать. Чонгуку страшно, он не хочет стрелять, но если нужно будет защищаться, то у него не будет другого варианта. Подбежав к углу здания, оба выглянули из-за стены. Они явно не ожидали увидеть то, что видят сейчас. Прямо на их глазах Лиён тащит за шиворот к машине высокий мужчина. Лица его было не видно за натянутым на голову капюшоном. Черная ткань обтягивала его крепкое телосложение. Девушка пронзительно кричит и вырывается из его рук, пытается бить незнакомца ногами и руками, но тому явно это не причиняло особой боли. Что вообще ему может сделать эта хрупкая девушка? — Ничего. — Вот черт… — на одном дыхании, еле слышно произносит Чонгук. Вдалеке уже был слышен вой сирены. Времени мало. — Это люди Ким, — уверенно говорит Намджун. — Это точно один из всей этой заварушки. Сердце стучит в ушах очень громко и отчетливо. Живот пронзает животный страх. На план времени не остается. Придется действовать так. Чонгук выбегает из-за угла, с криком направляясь к мужчине, Намджун — за ним. Они сокращают между ними расстояние за считанные секунды, всем телом влетая в мужчину и сбивая его с ног. От потери равновесия его хватка на лиёновых плечах ослабла, что позволило девушке с легкостью отстраниться. Вот уже в конце улицы видны красно-синие мигалки, а сирена оглушительно воет. Чонгук с Намджуном переглядываются между собой. Они думают об одном и том же. Парни хватают девушку за руки и срываются с места. Ищут бешенными, полными испуга глазами какой-нибудь закоулок, где могли бы скрыться. Но позади слышится топот по асфальту — мужчина бежит за ними, и он прямо у них на хвосте. — Туда! — кричит Намджун, сбившимся от скорости голосом, глотая гласные. Все трое сворачивают в одну из небольших пробелов между зданий и бегут дальше. По бокам — серые кирпичи многоэтажек. Намджуну бы собраться, привести мысли в порядок. Но обнадеживает одно: он искренне не понимает, что она делает здесь. Лиён всегда была трусихой, и вряд ли осмелилась бы выйти в город одна. Одна. Намджуну врывается в голову осознание полной ситуации, полной задницы, в которую они только что попали. Лиён пришла не одна. Она пошла за кем-то. Твою мать… — Блядство! — выплевывает в растерянности Чонгук, когда их встречает тупик. Времени карабкаться по мусорным бакам, чтобы перелезть стену, которую они явно не осилят, совсем не остается. Тройка останавливается. Грудь то вздымается, то опускается от глубокого дыхания. Тупик. Они попали в тупик. И позади топот не одной пары ног. Там толпа. Первым поворачивается Чонгук, собрав все свое мужество в кулак. В руке все так же зажат пистолет. Но вряд ли он им поможет. За Чонгуком оборачиваются Намджун и Лиён. Перед ними человек двенадцать в полицейской форме и один без нее — тот самый мужчина. — Бросьте оружие! — кричит черноволосый высокий полицейский, делая к ним шаг вперед. Очень красивый. Плечи широкие, а губы пухлые. Он, к слову, навел на них пистолет, как и другие, что стояли чуть позади него. — Чонгук, — шепчет Намджун. — Чонгук, не делай этого. Чонгук слышит его, но разобрать слов не может. Все звуки доходят словно через толщу воды. Чонгук затерялся. — Повторяю, бросьте оружие! — снова громко произносит мужчина. Там, если смотреть за полицейских, виднеется просвет. Даже отсюда видно яркие мигалки и слышно вой сирены. Чонгука начинает заметно колотить. Парень бегает глазами по незнакомым лицам, и не хочет здесь находиться, не хочет видеть этих людей. В горле образовался ком. — Вы слышите меня? — полицейский делает два шага в их сторону, что действует для Чонгука, как мощная, отрезвляющая пощечина. — Нет! — вскрикивает он, наводя на мужчину дуло пистолета. Позади слышится грохот, а после в чонгукову спину врезается что-то грузное и массивное. Удар сбивает его с ног, и Чонгук падает на прохладный асфальт. Руки царапаются об его неровность, и пистолет выбивает из них. Чонгук истошно кричит. Его ногу всей тяжестью придавил к земле тяжелый контейнер для мусора. Намджун и Лиён, успевшие отшагнуть в сторону, с неподдельным удивлением и недоумением смотрят на мальчишку, который вывалился из-из него. И, вероятно, его и опрокинул. — Чонгук! — понимание случившегося пришло только сейчас. Намджун бросается к младшему, боковым зрением замечая, как чонгуков пистолет отшвыривают ногой как можно дальше от них. — Чонгук, Чонгук… Старший повторяет его имя на повторе, будто это поможет. Но это не молитва, а волшебства не существует. Чонгук жмурится и болезненно мычит, сжимая руки в кулаках до побеления костяшек. Боль пробивала его насквозь и накрывала новой волной, стоило только шевельнуть ногами. В глазах цветные мушки, губы закусаны до крови. — Мы их взяли, — в рацию говорит тот самый мужчина без формы. Он находился чуть поодаль от того, который был к ним ближе всех. Лиён от шока поднесла руки ко рту, голубые глаза широко распахнуты. Она скользит взглядом то по Марку, обескураженному и сидящему прямо перед ней, то по Намджуну, который хоть как-то пытается помочь Чонгуку, чья нога была придавлена тяжелым грузом. Она тоже хотела бы подойти, но не могла двинуться с места. — Вяжите их, — наконец выдает полицейский, что до этого говорил им бросить оружие. Чонгуку хочется выть. Но он бессилен в этой ситуации, и брыканиями делает себе только хуже. Он видит, как Намджуна отстраняют от него и заламывают ему руки за спиной, как тот скалится, щурясь от боли. Чонгук видит, как с Лиён и Марком проделывают то же самое, видит немой ужас на их лицах. Чонгук бы сейчас многое отдал, лишь бы их троих здесь не было, лишь бы они находились в безопасности. «Саморазрушение ради благополучия других людей. Близких людей.» Двое мужчин поднимают контейнер, а после рывком поднимают парня с земли. В один миг все вокруг смазывается в глазах сплошным непонятным пятном. Живот пронзает режущая боль, мир начинает отдаляться, засасывая, как черная дыра, в безмолвную черноту. Его сжирают. Чонгук теряет сознание.