Наша постель

      Свинцовое небо сгущало действительность, грубыми мазками затянутых облаков закрывая солнце. С улицы веяло бесцветной прохладой и пустотой на ранее многолюдных тротуарах. Где-то вдалеке послышался ревущий ветер, который своим ленивым звучанием будто зазывал людей на улицу.       Миссий сегодня не намечалось, и этим пасмурным днем Химавари решила отправиться в магазин за красками, которые уже успели закончиться.       Девушка так привыкла к бурчаниям Иноджина над ее ухом, когда они работали, что не могла и подумать, как можно отправиться ей одной, без этого вечно недовольного парнишки. За все время занятий Хима так свыклась с его озабоченным выражением лица, размышляющего о чем-то своем, что поведение Иноджина на дне рождении ее несказанно удивило. Он так смеялся, будто в последний раз, так веселился, словно хотел насладиться этим моментом как можно полнее. Химавари думала о парне слишком много сегодня.       Посмотрев в окно, ее небесные глаза столкнулись с густой всеобъемлющей серостью, которую Хима решила разбавить своим внешним видом.       Как и всегда, верно? Не важно, быть холоду на улице или в сердце, она будет так же оптимистично смотреть на мир, протягивая свою маленькую руку помощи, как дерзкий ответ погоде или душевным расстройствам. Там, где встает солнце, сейчас пусто, ведь девушка уже поднялась с кровати. Она направляется к Иноджину.       В привычную теплую для Конохи погоду девушка обошлась бы одной только футболочкой, немного ей большой, но сейчас, вдобавок, она искала среди аккуратно убранных вещей так нужную ей белую кофту. Затем надела юбку поверх теплых разноцветных колготок, и, покрутившись у зеркала, выскочила из дома.

***

— Здравствуй, милая, — Ино подмигнула своей маленькой гостье. — Добрый день, я к Иноджину, — Химавари смущенно заулыбалась, — Он дома? — Минуточку, минуточку, — женщина засуетилась. Хима стояла на крыльце дома Яманака, рассматривая аккуратно и красиво посаженные цветы в горшочках, которые теперь беспокойно колыхались на ветру, Ино, тем временем, спешно отправилась звать непутевого сына. — Иноджин, тут Химавари! Спускайся скорее,— сказала женщина. — Не пойду, — крикнул парень, манерно зевая,— Я сплю может? — Что-то случилось? — Сай фирменно улыбнулся, — Иноджин, почему ты заставляешь даму ждать? « — Он то откуда взялся здесь, — подумал неудачливый сынок».       Вчера, на дне рождении, парень почти не пил, но размышления о том празднике складывались в виде неприятного осадка и щемили горло юноши, давя надоедливой мыслью о том, что будто и не он вовсе веселился там. Было так хорошо и спокойно быть частью этого привычного для него коллектива, и этот миг блаженной и размеренной глади в его жизни был так удивителен, а потому столь ценен и разрушителен. Утренние размышления отвлекала непринужденная мысль о Химавари, а значит и рисовании тоже, которая повергала его в большее уныние. Отец, каждый вечер невозмутимо приглашающий его порисовать, доставлял этим Иноджину бессметную боль, которую он должен был скрывать за улыбкой. Лишь бы не обидеть, не сделать хуже человеку, который так много прошел, чтобы измениться и стать лучшей версией себя, лишь бы не догадался сердечно любимый отец об его истинном желании. Иноджин на все пойдет, только бы избежать очередного душераздирающего разговора. Нужно ли вновь благодарить Сая с его как бы волшебным взмахом кисточки, способным менять судьбу? — Не заставляю я, — светловолосый поспешно собрал волосы в неаккуратный хвост, — Иду уже.       Он спешно оделся и вышел на улицу.       Такая милая девочка, а вместе с ней раздраженный парень, руки которого, засунутые в карманы, подрагивали от холода. А может и не от него вовсе?

***

— Ну и почему нельзя было мне сначала просто позвонить? — задиристо отмечает Иноджин, припоминая слова девушки, когда тот будил ее в первое занятие, — Ты думаешь, мне хочется тащиться куда-то?       Химавари тихонько хихикает, произнося одними губами такое неочевидное, но давно желанное: «Милашка-Джин!» — Не называй меня так! — Иноджин готов рвать на себе волосы с досады, что тратит свое время на малолетку.

***

      Магазинчик для творчества находился в относительной близости с лавкой, где «милая ручка» подавала чудесные данго. Именно поэтому Иноджин велел Химавари идти дальше по направлению к столь нужным девушке краскам, пока тот зайдет себе за едой. — Привет, — парень даже не улыбнулся, — мне как и обычно, ладно? — Что такой хмурый сегодня? — Кацуми, напротив, была так же болтлива и весела, — Случилось что?       Как примечательно, что реплики ее почти всегда оставались без внимания смущенных посетителей. Разве что только Иноджин не был растерян. — Не твое дело, — ему стало душно, — Вынесешь еду на улицу?       Получив утвердительный ответ, парень вышел из помещения. Химавари же в это время практически дошла до магазина с принадлежностями для рисования. Она шла редкими шажками, изредка зачем-то подпрыгивая. Наверняка опять себе выдумала какую-то игру.       Иноджин, имевший ныне настроение жутко пакостливое и противное, стоял возле лавки, оперевшись спиной о стену здания. — С пылу с жару, держи, — вышедшая из заведения девушка вытерла лоб от испарины рукой.       Парнишка, который осознавал свою привлекательность и особое расположение Кацуми к нему, теперь предположил, что и маленькая Хима без ума от него. Ведь он, друг ее брата, старше, и даже учит ее. Чем вам не предмет для обожания? Ему было так невыносимо тошно на душе, что хотелось как-то бессознательно принизить и других.       Юноша забрал пакет с едой и погладил рыжеволосую по щеке. Завидев багряный девичий румянец, Иноджин, ухмыльнувшись, поцеловал ее в щеку, посматривая одним глазом на остановившуюся теперь в нескольких метрах от него Химавари.       Неожиданно поднялся ветер. Желтая юбочка с оборками безжалостно колыхалась при сильных порывах воздуха, а кофта, небрежно надетая девушкой, приспустилась, и взору предстало её голое плечико с еле заметными мурашками. Тело слегка подрагивало, и не только от холода. Химавари посмотрела на спутника, затем вновь отвела взгляд.       На глазах чувствительной девушки заблестели непроизвольные слезы от восхищения увиденным. Ее чудный лик был обращен на красочный баннер возле магазина.       «Иноджин, тринадцать», — так гласила подпись художника на рисунке.       Веселое лазурное небо, щедро приправленное пушистыми кучерявыми облачками, с ярким солнцем, доходящем будто бы до самых недр океана. Море — край обетованный для водных жителей, было представлено в бирюзовых и ярко-голубых тонах. Где-то вдали проплывали дельфины, верно, планирующие очередную забаву.       Эта атмосфера праздника и радостного спокойствия была передана так четко, что и на душе становилось по-особенному хорошо. Девушка не могла и подумать, что Иноджин настолько хорош в чувствительном аспекте рисования.

***

      Глупая выходка парня, что закономерно, осталась совершенно без внимания. Иноджин разочарованно буркнул скомканное «Пока» и, на ходу открывая пакет с лакомством, начал угрюмо и быстро впихивать в себя еду. Он подошел к Химавари, еще более расстроенный, чем раньше, а, когда увидел, на что она так завороженно смотрит, стал совсем понурым. — Пошли уже, — сказал Иноджин, — Чего уставилась? — Это... — она впервые не могла подобрать нужных слов, — У тебя очень хорошо получилось.       Химавари спешно поклонилась Иноджину, неизвестно за что говоря спасибо. Парень смутился, и взяв девушку за плечики, легонько затолкнул в магазин. «Какая же все-таки она непонятная, — подумал он, — И неловкая».

***

— Добро пожаловать! Иноджин, здравствуй, — за прилавком стоял добродушный пожилой мужчина, который был так рад видеть юношу, — Давно тебя не было видно здесь.       Яманака нервно улыбнулся, судорожно поправив волосы. В его голове быстро промелькнула мысль, что лучше бы и не появлялся больше тут. Это место, самое сердце искусства, заполненное различными кистями, красками и прочими предметами для творчества, не грело ему душу теперь. Парень, напротив, разгорался от нетерпения уйти отсюда.       Хуже ненависти может быть только ненависть вынужденная. Человек, желающий отречься от того, что дорого его сердцу, начинает резко и болезненно воспринимать любое упоминание о бывшем деле жизни его. Теперь, можете ли вы себе вообразить, как чувствовал себя Иноджин на занятиях с Химой? Девушка, в которой так много прекрасного, была так же ему ненавистна, как и само рисование. Наш глупец и не подозревал, что о проблемах, гложущих изнутри, необходимо говорить, да вот, было бы кому — проблема иная. — Здравствуйте, — возбужденная Химавари и не замечала замешательства своего спутника.       Глаза девушки разбегались каждый раз, когда она приходила сюда. Маэстро, нам нужна ваша помощь! — Иноджин, — Хима держала в руках два тюбика краски, — какую? — Левую, — он даже толком не посмотрел.       Парень смотрел на старинные часы, стрелки которых остановились несколько недель назад. Он решил подойти поближе, и, по неосторожности своей, столкнул небольшую пирамиду из баночек с красками, однако безразлично пошел дальше, будто не и заметив шума, который сам же и создал. — Извините! — Химавари вздрогнула, — Ну тебе не стыдно, Мил... — она не продолжила, увидев пустой взгляд светловолосого, смотрящего на нее. — Ничего, ничего, — продавец махнул рукой, — Вот остановились, — обратился он к Иноджину, указывая на часы, — никак руки не доходят мастера вызвать.       Химавари собрала упавшие баночки, и вскоре, с небольшой помощью Иноджина, нашла необходимые ей цвета. Девушка расплатилась, и они вышли из магазина.       Каждый в своих мыслях, один — все такой же подавленный, а вторая с чуть заметной улыбкой посматривающая на пакет с красками, шли медленной поступью по дороге. Вокруг было так же безлюдно.

***

      Им холодно: девушка, чувствующая так много, трепетная и поэтичная, а с ней — парень, не желающий боле показывать свои эмоции, праздный и апатичный.