Наша постель

      Холод наступил и пробрался не только в Коноху, но и в безутешную его душу. Теперь он не чувствовал ничего, кроме тупой и безучастной неиссякаемой злобы. Ужасающая пустота зияла в его сердце, изредка изнывая рассерженными стонами отречения. Хотел ли Иноджин помощи?

***

      Моэги рассерженно пытается пригладить непослушные волосы, гневно посматривая на нерадивого парня. Проносятся мысли об его привычной беззаботности и хитрой улыбке. С нынешним видом воспоминания не вяжутся. — Ты вообще думаешь головой, Иноджин? — она активно жестикулирует, — Понимаешь, что могло случиться?       ЧоЧо и Шикадай стоят чуть поодаль. Наара пытается проанализировать произошедшее, Акимичи же нервно поедает вторую пачку чипсов. А чего вы вообще ожидали? — Ну ничего же не случилось, — его взгляд устремлен куда-то вниз. Иноджину было все равно. — Да что с тобой вообще происходит? — бывший учитель устало прикрывает глаза, — Ты теперь отстранен от миссий на неопределенное время, — девушке неприятно это произносить, — Посмотрим, как дальше. Иноджин? — Понятно, — отвечает Яманака.

***

      Хима, вернувшаяся с задания на день раньше, чем десятая команда, трепетно ждала следующей встречи с Иноджином. Ей не терпелось увидеть парня и узнать, что же он думает о портрете, в который девушка вложила столько лучезарного счастья и чувственности.       Она сидела на кровати, и ножки ее, не достававшие до пола, были холодны и казались полупрозрачными. Хима чувствовала себя неспокойно из-за теперешней ответственности за состояние светловолосого. Все, что девушка хотела, — увидеть вновь эту насмешливую ухмылочку и в шутку обидеться на его глупую шутку. Она хотела опять назвать его Милашкой-Джином и услышать обыденное ворчание в ответ. Химавари хотела, чтобы он тоже чувствовал жизнь.       Малышка Хима сама выдумала себе проблему и очередную дорогую заботу. Иноджин — самое ценное ее сердцу переживание. Парнишка, который помог ей запечатлеть свои чувства, оставив этот эмоциональный миг не только ощущением, но и воспоминанием в виде рисунка, всегда будет для нее той самой надежной рукой, коей она не позволит оступиться. Химавари поежилась и соскочила с постели.       За окном слишком холодно, чтобы подолгу торчать на улице, так что люди собирались по уютным и укромным местам, в которых им было комфортно. Несмотря на неожиданные заморозки, все спокойно и никакой погодный шум не нарушал обыденной жизни города. Ветер давно утих, а дождь, шедший ночью, не оставил и лужицы — такой мелкий он был.       Серые облачка, медленно плывшие по небу, немного освещались слабым солнышком — Хима искала подходящую одежду.       Как очевидно, ныне ей тревожно находиться в своей пушистой комнате. Девушка интуитивно желала поскорее выбраться из безмятежных оков и найти Иноджина. Главное — знать, что с ним все в порядке. Она выбрала беспокойство в лице этого неугомонного паренька.

***

— И? — Шикадай укоризненно смотрит на Иноджина, — Я жду твоих объяснений. — Что? — его тихий голос трудно узнать. —Я попросил уйти ЧоЧо, чтобы поговорить с тобой серьезно, — Наара идет слишком быстро и медленный темп светловолосого его напрягает, — По-мужски, Иноджин. Что с тобой? — Все хорошо, — отвечает он. — Куда ты идешь?— Шикадай придерживает одной рукой своего спутника, заставляя того остановиться, — Тебе разве не кажется, что надо поговорить? — Я иду домой, — говорит Иноджин, вновь ощущая прикосновения ладошек к спине. «— Когда же все это закончится? — думает он и склоняет голову вниз».

***

      Мягкие желтые штанишки Химавари были неаккуратно подвернуты, а большая кофта помогала холодным пальчикам согреться, накрывая их полностью рукавом. Девушка рассеяно и мятежно прогуливалась, надеясь среди безликих прохожих найти то самое светловолосое и снежное лицо угрюмого Иноджина. По пути она заскочила в пекарню, где продавали муку и чудные вишневые булочки. Хима вышла из магазина со свертком в руках и неторопливо поедая сладкую сдобу. Ее ротик был немного испачкан в вишневом джеме, а щеки порозовели. Как же, все-таки, просто осчастливить малышку.       В это же время, через несколько домов, по другой дороге проходил безучастный Иноджин и допытывающийся до него Шикадай. Яманака совсем поник и хотел уже просто поскорее оказаться дома, чтобы там никто его не трогал. Видимо, сегодня им было не суждено встретиться.

***

      Отвязавшись от своего друга обещанием рассказать все после, он подходил к дому. У крыльца судорожно вздохнул и присел на ступеньки. Голова кружилась. Перевести дух не получалось — душа его была где-то совсем далеко. Наверное, в том самом незабвенном детстве, когда Иноджин нес показать родителям неровный и грязный от частого стирания ластиком рисуночек, где изображены мама, папа или их дивный садик. Важна не сама картинка, ведь мальчишка рисовал все, что отпечатывало на нем какой-нибудь эмоциональный след, заставляя перенести увиденное яркой кистью на бумагу, а то самое волнительное чувство при рисовании. Сейчас же Иноджин переносил резкую и участившуюся в последние месяцы сердечную боль. Его заставили столкнуться напрямую с творчеством и человеком, который так хочет научиться этому аккуратному ремеслу, что изначально для него было лишь раздражающим воспоминанием, а после — сильнейшей горечью утраты. Юноша, чья маска притворства теперь сломлена на мелкие куски принятия, воли и выбора, увидел свою болезненную кожу, потрескавшуюся от долгой и ноющей лжи самому себе. Иноджин внешне безучастен, но его сердце разъяренно пыталось вновь чувственно затрепетать от лицезрения увиденным. Внутреннее состояние парня желало, чтобы ему помогли выкарабкаться. В последний раз. — Привет, — Сай открыл входную дверь, — Я в окно увидел, что ты сидишь тут, — отец хлопнул сына по плечу, — Пойдем поговорим? — Да, пап, — Иноджин привстал. В попытке улыбнуться его лицо исказила страдальческая гримаса.       Они прошли в комнату. Сай остался стоять у двери, и взгляд его, устремленный сыну в глаза, был крайне обеспокоенным и чутким. Иноджин же устало уселся в кресло около письменного стола. Царил полумрак, так как шторы ровно так же задернуты. — Я все знаю...— начал отец, — о твоем отстранении. Более того, я узнал первым и вынес это как окончательное решение, — его голос был мягок, — Прости меня. Мне нужно, чтобы мы поговорили. Я хочу понять тебя, и что происходит в твоей жизни. — Пап, я... — Иноджину тяжело говорить. Он боялся своей нынешней слабости, из-за которой юноша мог сказать то, о чем будет жалеть, страшился правды, — Я просто очень не хочу рисовать, понимаешь? — и вновь сынишка попытался улыбнуться. — Не надо, — Сай на мгновение зажмурился, — Я же вижу, что все не так просто. Ты избегаешь меня, так скажи почему?       Сказать отцу — значит уничтожить попусту все прошедшие годы обмана, проведенные во мраке. Он так старался не расстроить папочку, и что, выходит, зря? Иноджин, который полностью перестал рисовать картины еще в семнадцать, руководствуясь только лишь техниками зверя, тогда вступил босыми ногами в океан. Сейчас же, юноша откровенно тонул, и его ноги, все израненные и истоптанные, изнывали, желая просто остановиться и найти успокоение. А вот сам Иноджин пока ничего не понимал. Впереди — только серая, тихо гудящая проекция реальности, и на жизнь свою парень смотрел, как на скучное кино с повторяющимися кадрами.       Он замолк. Эта угнетающая тишина охватывала всю комнату, нависая комом недоверия все плотнее и плотнее. Казалось, даже воздух был тяжелым и спертым. — Я хочу, чтобы ты знал, что у тебя есть мы с мамой, — отец подошел к Иноджину, — Всегда тебя поддержим и поймем. Скорее всего, — губы Сая сжались, — Я вновь ошибся. Не мог и представить, что на тебя так подействуют эти занятия. Мне казалось, что ты, наооборот, передумаешь, увидев прыткость Химавари. Ведь ты брал кисть в руки, и что же ты чувствовал? Прошу тебя, поговори со мной. — Ничего! — резко ответил сын. Кажется, он еле сдерживался, — Пожалуйста, я тебе правду говорю, со мной все в порядке, — глаза Иноджина чуть блестели, — Папа, ты здесь совсем не виноват... Слышишь? Не волнуйся, все хорошо, — парень быстро провел ладонью по лицу, — Наверное, я не буду больше заниматься с ней, ты позволишь? — Только поговори с Химавари об этом, — Сай положил руки сыну на плечи, — Я всегда тут, — он указал пальцем на сердце Иноджина, — А значит и рядом. Если ты не можешь пока что рассказать мне, найди в себе силы поговорить с мамой или даже с этой девочкой, — отец серьезно посмотрел на него, — Все равно, она повлияла на тебя, хоть и не в ту сторону, как я предполагал. Пообещаешь мне? — Да, — сказал Иноджин. Все ради отца, как и всегда.       Руки Сая, покоившиеся на плечах у сына, были большие и теплые. В последний момент пальцы отца сжали чуть крепче хрупкое тельце юноши, выказывая тем самым не только моральную, но и физическую поддержку. Мужчина вышел из комнаты, предварительно попросив чуть позже поужинать всем вместе. Сай дошел до гостиной и сел на диван. Его привычная улыбка слегка потрепалась, отдавая предпочтение задумчивости. Он понимал, что делает все возможное и продолжит свое искреннее намерение помочь, однако теперь также осознавал, что корень проблемы — есть та тихая и молчаливая боль, с которой сыну может помочь только сторонний человек. Таким образом, Сай понял свою косвенную причастность к проблеме сына. Все, что он может — быть рядом, и все, что поможет — вытолкнуть сына из тени навстречу солнцу.       «Ты никогда не повторишь моей ошибки, потому что я помогу тебе», — был уверен встревоженный отец; «Я, папа, боюсь трудностей», — вздыхал сын, наступая на те же грабли принятия.

***

      Иноджин лежал на кровати вместе со свертком маленькой девчушки, которая, тогда, словно молния, ворвалась к нему в комнату, и сунула этот подарок. Юноша так и не нашел в себе смелости распаковать вещицу, а потому теперь мучительно долго разглядывал упаковочный целлофан лилового цвета. Его рука приблизилась к обертке, но, так и не дотронувшись до предмета, судорожно схватилась за голову. Тишина давила на парня. Он понимал, что хочет покончить со всем этим. Ненавистная милая девочка, рисование, тяжкое бремя, отныне ненароком возложенное и на отца, угнетали его состояние, а душа все так же неумолимо жаждала поддержки.       Стремительно резко и неожиданно, но Иноджин уже стоял посередине комнаты, и глаза его, беспокойные, метались в поисках кофты. Натянув на себя что попало, Яманака приоткрыл окно. Дунул свежий морозный ветер, обдавая своими потоками юношу. Чувствовалось, что обременительное комнатное напряжение становилось менее ощутимым. Кажется, что теперь немного легче дышать. Он посмотрел на часы, чьи стрелки монотонно двигались, показывая половину двенадцатого ночи. После, Иноджин оглянулся на дверь в знак немого извинения за свою опрометчивость и спрыгнул вниз. Редким прохожим не посчастливилось увидеть неосторожное приземление парнишки, но он все равно волнительно огляделся вокруг, прежде чем пойти к дому девушки.       « — Нужно... все объяснить, — думал Яманака, — Я должен закончить эти занятия, — и опять себя обманывал».       Холодной ночью Иноджин нес свое большое ледяное сердце неосознанно и неаккуратно нашей малышке Химавари.       Иноджин зашел с обратной стороны дома, где и находилась комнатка Химы. Осталось только тихонько залезть к ней в окно, чтобы оказаться на месте. Трудности не заканчивались, так как оно оказалось закрытым, и, стоя на карнизе, Яманака впервые почувствовал себя глупо. Он прислонился лицом к холодному стеклу и увидел мирно посапывавшую девушку. Ее плечико вздергивалось, а маленькие губки забавно причмокивали во сне. Иноджин расстроился этому беззаботному сну, а потому настойчиво постучал в окно. Хима не просыпалась.

***

      Химавари, которая пришла домой несколько расстроенная, решила в итоге, что все с парнишкой в порядке, а потому не стала дополнительно, без весомых причин, накручивать себя, забивая свою чудную головку беспокойствами. После обыденных вечерних тренировок с мамой, девушка валилась с ног от усталости и всегда ложилась рано. Сегодня дома было настолько холодно, что не помогал даже обогреватель, принесенный откуда-то Боруто. Хима, переодевшись в желтую пижаму с зайчиками, немного ежилась даже под одеялом. Ее тельце время от времени покрывалось частыми мурашками, от чего она натягивала на себя покрывало все сильнее. Она только начала засыпать, как услышала стук, но, подумав, что это надоедливый братик, притворилась совсем уж сонной. Однако, после мерзкого скрежета, раздававшегося на всю комнату, Химавари злобно скинула одеяльце в поиске источника шума. Посмотрев на окно, которое Иноджин пытался сломать кунаем, она подумала, что недостаточно проснулась и потерла глаза кулачком. Парень все так же взламывал ее окошко. — Иноджин!— Химавари подбежала к нему, впуская юношу в комнату, — Ты что тут делаешь?       Порыв студеного воздуха обдал девушку, от которого она встрепенулась, окончательно проснувшись. Холодом веяло не только с улицы, но и от парня. Иноджин подошел к Химавари, машинально положив свои руки ей на плечи. Он чуть дернулся, будто споткнулся, но на деле же, это были проделки его слабого и неустойчивого тела. Ужасный душевный камень преткновения, тяготящий парня, и несколько бессонных ночей давали свои разрушительные плоды. Холодные руки парня держали маленькие плечи слишком крепко. Он смотрел ей в глаза устало и одновременно умоляюще, как бы хватаясь взором своим за спасительную соломинку в лице малышки Химы. — Надо...прекратить....занятия, — губы Иноджина были сухими и потрескавшимися. Говорить стало трудно.       Опешившая Химавари смотрела на парня очень внимательно. Взгляд ее синих очей, слегка блестевших при мутном свете луны, был устремлен ему в глаза, восторженный и обескураженный видом Иноджина. Его запачканная пылью и грязью кофта, растрепанные и почти распустившиеся волосы придавали его стану особо измученное выражение, из-за которого добрая Хима захотела разделить с ним эту печаль вместе, пронести этот миг пагубного забвения через свою собственную душу. Она жалела его, но не считала Иноджина жалким. Несколько прядей падали на лоб парня, прикрывая малахитовые глаза. Опомнившись, девушка отпрянула от Иноджина и бросилась закрывать окно. — Так, снимай кофту, она запачкалась, — Химавари суетилась, — Я сейчас, принесу тебе чай, ты согреешься и поговорим, — она уже собиралась выбегать из комнаты, как услышала приглушенные возражения парня, — Жди, только тихо! Не шуми. Я сейчас, сейчас.       Он повиновался. Стащил кофту, аккуратно повесил ее на стул и сел на кровать в бессмысленном ожидании. «И что я тут делаю? — Иноджин мельком посмотрел на дверь».       Малышка Хима оперативненько и без происшествий приготовила горячий напиток. Благо, все, кроме брата, уже спали. Она зашла в комнату, и подавая чашку чая, заверила пить осторожно. — Грей ручки, Милашка-Джин, — Химавари села рядом с парнем, любопытно на него посматривая.       Все скромное чаевничание они провели, в основном, в глубоком молчании. И, если юношу эта тишина давила и пугала, то Химу очень даже расслабляла.       Химавари поставила чашки на стол, и пристально посмотрела на парня. Он все так же сидел на уголке постели. Девушка подошла к нему, и села перед ним на коленки, предварительно заглянув в глаза.       Затем осторожно дотронулась до ниспадающей пряди, и, к удивлению, не заметила знаков протеста. Тогда девушка легонько прикоснулась к волосам. Она хотела показать ему, что он не один, и Хима об Иноджине обязательно позаботиться. — Пожалуйста, давай мы поговорим завтра? — девушка встала и нежно развязала хвостик юноши.       Иноджин ничего не понимал. Находясь в прострации, он желал только спокойного временного забвения, и, чтобы по пробуждению не было всех этих проблем. Если трудности все так же будут сопутствовать его после принятия участи, то уж лучше не просыпаться вовсе. Что точно, парень не хотел больше жить так, да и не смог бы, так как тот самый определяющий момент — упасть в бездну или перешагнуть ее — наконец настал.       Длинные бледно-солнечные волосы струились по его спине. Химавари взяла гребень и принялась бережно расчесывать шевелюру Иноджина. Она брала каждую прядь по отдельности, приглаживая ее. Локоны были шелковисты, и руки девушки чувствовали трепетную нежность от прикосновения к искристым волосам. Слегка волнистые от извечного стягивания резинкой, они получили свободу. — Давай, тебе надо поспать, Милашка-Джин, — Хима легонько подтолкнула его, чтобы Иноджин лег, — Все хорошо будет, я тебе обещаю. Не переживай, — она накрыла парня мягким одеялом, приласкав его теплую руку.

***

— Иноджин, ты прости, что долго так! — было слышно, как Ино скоренько снимает ботинки, — Сегодня пришлось проводить операцию. Идем скорее... ужинать! — мама поднялась на второй этаж в комнату сына, — Иноджин?       Настежь открытое окно и пронизывающий ветер наряду с теменью в помещении нерадушно встречали Ино. — Что? — подошедший Сай посмотрел через плечо жены, — Понял. Ино... — мужчина обнял ее, — Поверь мне на слово, наш сын знает, что делает и поступил относительно правильно. Он у Химавари. — Зачем? — женщина обеспокоено задала вопрос, зная, что не получит ответа, — Он в последнее время был сам не свой, ты же видел. — Иноджин уже взрослый, красавица, — Сай улыбнулся, — Пойдем поедим. — Надеюсь, с ним все будет в порядке, — сказала Ино. Голос ее выровнялся.       И вот они — нравственная опора и душевная поддержка — искренне верящие в своего сына и маленькие солнечные руки, в которых он сейчас находился.

***

      Юноша приоткрыл один глаз, и по его телу прошелся липкий холодок. Иноджин был не у себя дома, и неприятный яркий утренний свет раздражал его. Подумав, что он наверняка еще спит, захотел забраться под пушистое одеяло с головой, надеясь больше никогда не видеть сей дурно-сладкий сон с этой цветочной комнатой, как вдруг ненароком приметил спавшую на стульчике у письменного стола девушку. Ее волосы, казавшиеся фиолетово-синими в розовом помещении, небрежно спадали ей на лицо, а пижама на несколько размеров больше, что, наверное, хорошо, ведь ее штанишки полностью прикрывали босые ноги. Однако, быть может, девушка не мерзла, потому что была так тепла внутри? — Хима... — Иноджин привстал, — Химавари! — он начал нервно выбираться из-под большущего одеяла.       Малышка Хима спала сегодня плохо, стараясь всю ночь смотреть за мальчишкой, но под утро случайно задремала. Сон ее был некрепк, но спокоен. Заслышав возню парня, она вмиг проснулась. — Доброе утро, милашка-Джин! — она уже так бодра и весела, — Как ты себя чувствуешь? — сказала Химавари, прыгая на Иноджина с объятиями.       Ее маленькие ручки легли на плечи парня и аккуратно погладили спину. Она хихикнула, когда увидела его сконфуженное лицо и отпустила из своих заботливых и веселых объятий юношу. Теперь, как понял Иноджин, чувство крохотных ладошек было реально. Он ощущал теплоту Химавари, некогда ставшую для него обыденным наказанием в виде миража, но сейчас, в этих прикосновениях, Яманака испытывал даже и некое родство, охарактеризованное слабо затеплившейся надеждой в его потухшем сердце. — Умыться надо, — сказал тихо парень, — Где? — Подожди, я посмотрю, кто дома, — ответила Химавари и вышла из комнаты, — Иди сюда, — она кричала из ванной, — Дома только Боруто, но он крепко спит, не должен проснуться. — Вы все тут любите поспать? — спросил Иноджин, медленно вставая с кровати.

***

       Он держит в руках розовое полотенце и понуро глядит на свое отражение в зеркале. На белой коже Иноджина ярко выделяются фиолетовые мешки под глазами, что так славно смотрятся с его пурпурной одеждой. — Эм, — вошедший помыться Боруто оторопел, — Ты че тут забыл? — Ты слепой? — Яманака повесил себе на плечо полотенце, — Или тупой? Лицо я вытираю. — Оно же мое! — Боруто был больше обескуражен, чем зол этой неведомой наглостью парнишки, — Химавари! Что это такое?       Хима смеется и выталкивает братца, обещая все рассказать после. По крайней мере, когда она сама во всем разберется.

***

      Утренний завтрак с Иноджином — пиршество неловкости. Парням было некомфортно есть вместе, и только веселая Хима поглядывала на мальчиков с надеждой увидеть смешинку в их взоре. Что же, прошествуем в обитель комфорта?       Они сидели на постели. Ее взгляд, устремленный прямо на него, был полон огня и решимости. Он же, в свою очередь, глядел вниз, не решаясь произнести и слова. — Давай поговорим, — Химавари участливо заерзала, — Что случилось? — Мы больше не будем заниматься, — Иноджин был тих, — И это все. — Нет, объясни мне, — сказала девушка добродушно, — Я хочу услышать правду, Милашка-Джин. — Перестань так обзывать меня, — он изнывал, — Я не скажу ничего ни тебе, ни моему отцу, ни маме, никому,— Иноджин нервно повысил голос, — Потому что и говорить то нечего. — Я же вижу, ну правда, — Хима заправила волосы за уши, — Я хочу понять и помочь. Не отталкивай меня снова. — Зачем ты лезешь в мою жизнь? — спросил парень, — Что у тебя за глупая привычка совать свой маленький нос в чужие дела? Ты не должна задавать мне этих глупых вопросов. — Иноджин... — Химавари хотела взять его за руку, но тот оттолкнул ее, — Пожалуйста, — девушка заметно расстроилась. — Да что? — Иноджин опять не смог сдержаться, — Зачем ты постоянно трогаешь меня? — он скорым движением завязал тугой хвост, — Я не стану себя контролировать только потому, что ты еще ребенок. Недавно я чуть не до смерти избил человека, понимаешь, да? Считай это угрозой, чем хочешь, мне все равно, — юноша расхохотался. — Что? — От этого стального смеха у Химавари застыла кровь в жилах, — Он напал на тебя первый? Иноджин, прекрати все это, ты не такой. — А ты знаешь какой я? — он ухмыльнулся, — Да, вроде и нет, наверное, это я начал. Помню только как было приятно бить его, чувствовать, что причиняешь кому-то боль. Я, быть может, и тебе хочу плохо сделать. Само как-то выходит, — Иноджин открыл окно и встал на подоконник, — Я пошел. — Постой, — Хима стояла напротив него, — Что бы ты не сказал сейчас, я тебя не оставлю,— она была серьезна, — Понимаю ведь, что ты сам от себя страдаешь. Придется уже принять, Милашка-Джин, что теперь я рядом, и мы сможем со всем справиться вместе.       Он стоял спиной к девушке, внимая каждому ее слову. Не видно было, как его рука дрогнула, а уста хотели уже открыться, излив всю правду на девушку. Иноджин смолчал, и этот ком в горле так и остался на своем месте. Там, где ему и положено быть. Или нет? Парень спрыгнул и боязливо побрел к дому.

***

      Человек, чья жизнь заполнена лишь промыслами и замечаниями других людей, однажды разбивается об эти невольные скалы, стремительно падая в океан. В это недолгое время, когда он еще не приземлился в воду, индивид способен чувствовать раздражительную ненависть и обиду за свою ошибку. Он непроизвольно борется и ощущает эту самую несправедливость. Если же, рядом с человеком не будет близких, помогающих ему справиться с ужасной невзгодой, настанет страшное и практически необратимое, а именно всепоглощающая апатия, и тогда уж точно все равно на эту никчемную жизнь. В этот самый момент полета судьба человека определяется. Встретит ли его ровная и светлая гладь, ознаменованная здоровым принятием ситуации и готовностью бороться за свое существование или же черная бушующая стихия, характеризованная безучастным осознанием и безразличием? Хотел ли Иноджин помощи? Да, определенно хотел.