Наша постель

      Она так любила этот мир. С его проблемами, шероховатостями и неровностями человеческих судеб, с массой различных несправедливостей и горестей, девушка все же оставалась верна своему жизненному кредо. Будучи маленькой девочкой, повиснув на отцовской руке, она по-детски, играючи, тренировала его выносливость. Папа смеялся и столь усердно пытался удержать маленькую девчушку. Ведь именно так любящие родители поддерживают детей в их забавах. Итак она, окруженная любовью родителей и старшего брата, все же ощущала себя совсем одной.       Глубокой ночью Химавари лежала на кровати, размеренно время от времени прикрывая веки. Конечно, они не договаривались о встрече, тем более еще и у нее дома в столь дивный сонный час, но это туманное предчувствие близкой встречи не отпускало ее. Девушке отчего-то казалось, что он обязательно придет. Хима, поглядывая взором своих дымчато-синих глаз по сторонам, думала о настоящем и вспоминала о минувшем. В ее голове, как веселое и памятное событие отпечатался первый урок рисования, проведенный ей же самой в девять лет. « — Давай порисуем, папа? — Хима подбегает к отцу, — Смотри, я и листочки принесла, и фломастеры. — Хорошо, — Наруто сажает дочь к себе на коленки, — Только я совсем не умею рисовать. — Как это не умеешь? — она недоуменно смотрит на него, — Нарисуем котенка: ты и я!       Химавари скоренько спрыгивает из отцовских объятий, увлеченно усаживаясь за рисование. Папа тоже не отстает, начинает «выводить красоту» на белоснежном листе. — Это что? — малышка смеется, — Похоже на овал с глазками! — Ну ты чего, это кот! — Наруто в шутку гордится своими художествами. — А где его шерстка? — Хима улыбается, видя как отец, высунув язык, дополняет рисунок, — Ну нет, папа! Это какие-то палки!»       Сейчас малышка подросла, и настал ее черед показать свою стойкую выдержку и настоящее искусство в его красочном многообразии, будь то виртуозность в рисовании или поддержке. Послышался тихий и осторожный стук. Хима повернула голову к окну и увидела Иноджина.

***

— Привет? — он растерянно смотрел на нее. — Добрый вечер, проходи, — ответила Химавари, скомкано посмеиваясь, — Только ботинки свои снимай уж тут тогда, — она указала на место под батареей, — Нечего грязюку разводить.       Порой необъяснимое рациональным путем легко понимается человеком с чувствительной точки зрения. Малышка Хима видела в этом угрюмом комке ненависти родственную душу, а вместе с тем неосознанно вверяла ему и свою. Понимание и духовная близость гораздо важнее слов. Эмоциональная правда видима и ощутима зрительным контактом и все теми же чувствами, нежели чем, порой червивые фразы, что пронизаны ложью и болью.       Иноджин прошел в комнату и плюхнулся на кровать. Он оглядел всю комнату и внимательно посмотрел на Химавари. Девушка, наклонившись, аккуратно ставила его обувь и протирала салфеткой подоконник, изредка ойкая. Она всегда была так потешна и неуклюжа, ведь постоянно стукалась локтем об стол или спотыкалась об одну из своих собственных маленьких ножек и чуть не падала. И как вообще такая растяпа может считаться хорошим шиноби?       Ее стан, при темном ночном свете, был особенно изящен и чарующ. Он смотрел на нее, не в силах отвести взгляд. Эти тонкие руки, что так тепло его обнимали, большие сапфировые глаза, нежно смотрящие на него, пышные волосы, сейчас почему-то завязанные в небольшой хвостик, влекли Иноджина. В ее плавных движениях парень видел спокойствие, а маленькая фигурка девчушки поражала своею хрупкостью и мягкостью. Он медленно встал и подошел к ней. Смотреть на Химавари со спины было непривычно. Юноша неосторожно сцепил резинку с Химы, и ласковые волосы упали на миловидные плечики. Она, нахмурившись, обернулась. — Что ты делаешь? — спросила Химавари. — Ничего, можешь завязать обратно, — Иноджин отдал ей резинку и невозмутимо прошествовал на постель. — Милашка-джин, — Хима закрыла дверь на щеколду и села рядом с парнем, — У меня завтра тяжелая тренировка, нужно поспать, — она заправила волосы за ухо. — И? Ложись, — Иноджин не понимающе смотрел на нее, — Я тебе как-то мешаю или что? — Ладно, — девушка устало улыбнулась и с грустью посмотрела на неуютный стул, на котором видимо опять придется спать сегодня. Она не хотела ничего предпринимать и вообще задумываться о действиях и побочных последствиях. Желание спокойного сна было велико, а тем более волнующий ее Иноджин сейчас был рядом и недоуменно поглядывал на нее. Правда же, что такого в делении своего ложа и сна с милым другом? — Нет... — сказала сама себе Хима и аккуратно улеглась на постель. — Кровать... — он подергал одеяло, — надо расправить сначала...       Они в полном молчании скинули на пол розовый плед. Химавари укуталась в яркое одеяло, слушая тихое и неловкое шевеление в ногах. После, юноша лег на подушку рядом, посмотрел, спит ли малышка, и скоренько отвернулся к ней спиной. Он тревожно закрыл свои тяжелые веки, ожидая привычных кошмаров. Она же, привстала и в полусне в последний раз беспокойно посмотрела на дверь. Оба заснули достаточно быстро.

***

      Утренние солнечные лучи, не жалеющие тепла, заставляли жителей пробуждаться, тихонечко потягиваясь и сладко-сладко зевая. Многие были в предвкушении этого чудного дня в связи с добродушной августовской погодой, а потому уже так ранехонько начинали готовить ланчи и сердечное бенто своим возлюбленным, дабы отправиться на пикник. Это радостное довольство распространилось и на яркую Химу, которая вот-вот проснулась, с первыми своими лучами.       Она встала уже одна, и чуть расстроилась, ведь собиралась рассказать свой странный и несколько даже смешной сон Иноджину. Уж очень забавно глядеть на эту угрюмую мордочку, но более всего хорошо было бы увидеть его улыбку, чистую и искреннюю.       Окно было настежь распахнуто, и дул свежий воздух, пронизанный последними цветами и зеленью. Химавари натянула строгий, однако с вышитым на спине подсолнухом, костюм для тренировок и направилась в дом клана Хьюго, где мама и ждала ее.

***

— Ты как всегда хороша, — Хината, находясь в боевой стойке, похвалила свою дочь, — Но не забывай, что у и абсолютной защиты есть слепая зона. — Да, — она была так серьезна и сосредоточена, что ее солнечные черты несколько затуманились. Трудно было представить, но это и впрямь наша малышка Хима, что все время улыбается, — Начнем.       Поединок двух могущественных и издревле величайших, благолепных и хладнокровных Бьякуганов именитого клана был поистине прекрасен своею четкостью и точной исправностью в движениях. Тонкое искусство силы в совокупности с расчетливостью и выдержкой выказывали истинное мастерство двух куноичи — матери и дочери.       Эта самая растяпа сильна волей и духом. Только тот человек истинно смел и доблестен, что нашел собственный путь, постигая темные закоулки внутреннего Я.       Индивид, уверенный в судьбе своей, гораздо мудрее и духовно выше человека запутавшегося, который может преобладать лишь только в физических способностях, и то не надолго. В первую очередь, выносливость — есть нравственность, а стойкость формируется путем моральной закалки. — Ничья,— подытожила Ханаби, — Ты молодец, растешь, Химавари! — Спасибо! — Хима вытерла пот со лба и радушно улыбнулась, — Мама, ты великолепна.       Жизнь — слепая зона, находящаяся на затылке. То невидимое Химе место, куда так и норовят ударить враги или непредвиденный рок событий. Ее надежда и абсолютная защита — Иноджин, неосознанно понимающий девушку.

***

      Химавари, держа в руках бумажный пакет с продуктами, неторопливо шла к дому. Она немного устала, но это приятное чувство хорошо проведенного времени с матерью обволакивало ее ощущением истинного наслаждения и довольства. В последний раз малышка так радовалась, наверное, поеданию вишневой сдобы, такой терпкой и опьяняюще-сладкой. Возле дома, а именно около ее ненаглядной клумбы, Хима увидела согнутую спину Иноджина, орудующего лопаткой. — Ты что творишь? — спросила девушка недовольно, но, заметив, что он что-то старательно высаживает, удивилась еще больше, — Милашка-Джин?.. — Я фиалки, — пробормотал он, — возвращаю... — Но это не фиалки... — Хима присела рядом с парнем на корточки, — Пойдем домой? — Ну твои цветы я несколько месяцев назад посадил у себя на заднем дворе, — начал Иноджин, — Мать попросила высадить фиалок, но те, что были у нас, я потоптал. Злился, может быть, почем мне знать? — он задумчиво воткнул лопатку в землю. — Постой, что ты сделал? — девушка приподнялась и внимательно посмотрела на Иноджина, — Ладно, хорошо... Мы обязательно поговорим позже...       Состояние парня — неизвестная ему самому бледно-серая пелена с едва видимой надеждой в конце этого бессмысленного тумана. Теперь он старался выйти, опираясь взором мутно-зелёных глаз на прозрачную ручку, указывающую путь. Ведо́мый и неве́домый куда его приведет малышка, он бездумно шествовал за ней, желая увидеть улыбку счастливого за сына отца по возвращению к жизни. Грубые, закаленные о безвольные колья, ноги перестали ощущать дно нравственного океана, немного оторвавшись навстречу свету. «— И почему только я доверяю тебе себя? — спрашивал Иноджин у призрачного отражения смеявшейся девушки в своей затуманенной голове».       Покупки так и остались не распакованными, а они уже сидели на кровати. Яманака первый начал непринужденный разговор. — Как твоя тренировка? — ему было неловко. — Все отличненько! Спасибо, что поинтересовался, милашка-Джин, — Химавари пристально следила за каждым его словом и жестом, — Что-то случилось? — С чего ты взяла? — Иноджин попытался принять более ровный и гладкий тон. В глазах читалась тревога быть раскрытым и понятым в совокупности с боязнью очередного приступа апатичного покоя.       Хима положила свои руки ему на плечи, легонько поглаживая их. Ее запах, словно букет только что собранных цветов, благоухал и пронизывал юношу непонятными воспоминаниями и чувствами. Растоптать бы эти красочные ощущения, как и те надоедливые фиалки. — Ты и рисовать у нас, видите ли, хочешь, и шиноби вот вроде как... А почему? Все-таки это не просто хобби, а... Ладно, ничего,— он мягко отстранился от прикосновений девушки. Так и не дождавшись ее ответа, Иноджин задал новый вопрос, — У тебя же есть огромное преимущество в виде Кеккей Генкая, так что это глуповато растрачивать свой потенциал попусту, ты не думаешь? — ему было так любопытно, как же девочка сейчас выпутается из этих стальных лап его неуверенности и безволия быть тем, кем хочется. Свои комплексы слабый парнишка определенно любил проецировать на других. — Я унаследовала Бьякуган клана Хьюго, — она задорно на него посмотрела и рассмеялась, — Но стала шиноби, потому что сама этого захотела. Я безгранично уважаю своих родителей, но, в первую очередь, я человек, способный выбирать! Моя судьба вверена только мне одной. Иноджин, кажется сейчас я начинаю тебя понимать... — Хима задумалась на несколько минут, — Ты же хотел сказать, что рисование — не просто хобби и бездумное раскрашивание картинок, а чувственное и трудоемкое дело, да? Что-то в этом роде? — Это не важно, — Иноджин был поражен, как четко и быстро его недосказанные слова оказались на ее пронзительно остром язычке.       В то время как Хима смотрела прямо ему в глаза, даже с неким вызовом во взоре, он вновь потупил взгляд. За окном что-то раздражительно щебетал соловей, явно мешая настроиться. — Понимаешь же, что тебе станет легче только после того, как ты примешь себя и свое истинное желание? — неожиданно спросила она, мимолетно вздернув бровями.       Пауза, тяжелая и пытливая, была невыносима, но и говорить тоже нечего. Во всяком случае, Химавари уже озвучила то сокровенное и эпохальное, о чем думала уже достаточно давно. И все же, данный разговор принужден случайными обстоятельствами или таки готовностью принять себя?       Он промолчал, нервно сжимая пальцы рук, посмотрел в открытое окошко. Далее сказал, что ему неумолимо срочно пора идти по своим крайне важным делам. Хима останавливать не стала — сейчас парнишка должен сам принять последнее решение — бесповоротно довериться или окончательно сдаться.

***

      И вновь ушел, сбежал и потерялся. Сам и не понял, как так быстро очутился в своей холодной и сырой комнате. Он присел на кровать, не желая бездумно заснуть. Было жутко неприятно от себя и этой недосказанной нерешительности. А что он-то мог решить? В углу комнаты стояло, наверняка уже, запыленное трюмо в черной деревянной раме. Парень нахмурился и подошел к зеркалу. Его отражения почти не было видно, и отнюдь не из-за пыли. Грубый и ныне ненавистный мрак все также хозяйничал в этом помещении. Иноджин словно чувствовал тяжелое присутствие душной темени у себя за спиной. Резким и топорным движением руки он дернул шторы, разрешая неловкому свету втиснуться в его комнату. Он посмотрел внимательно на свое отражение, медленно и непроизвольно наклоняя голову вбок. Его некогда лучисто-зеленые очи превратились во впавшие болотисто-серые и болезненные. Глаза — отражение души, упаси боже, да что тут можно было увидеть, если все так мутно и неясно? Привлекательный рельеф тела изгладился, и было видно, как он похудел. Неприятно, ведь должны же были в миссиях восстановить. Скулы, что так привлекают девчонок, четко отражались на его лице, но и это Иноджина никак не порадовало. Юноша придвинулся поближе, и два лица — Он и отражение — пристально глядели друг на друга. — Как ты дошел до этого? — парнишка ухмыльнулся, будто ожидая ответа, — Какой же ты трус все-таки, — его руки оперлись на трюмо, — И что? Будешь молчать? Конечно, что же еще тебе остается. Всегда сбегал и сейчас тоже, — Иноджин на мгновение опустил голову вниз, — Я хочу избавиться от этой гадкой пелены в твоих глазах, — он уже заносил безжалостный кулак над несчастным и ни в чем неповинным зеркалом, но внезапно подумал, что бы сделала сейчас девушка, — Созидать, не разрушать... — наверное, она бы его обняла. И поняла.       Ненависть к себе перетекла в раздражительную злобу над своей глупостью и привычной нерасторопностью. Он с чувством благодарности думал о маленькой Химе, что была с ним рядом в моменты его отвратительной злости, беспрецедентной и всеобъемлющей. Никогда бы не простил себе парень, если ненароком навредил бы малышке, но, что еще хуже — излить свою боль на папу, который воспримет все трудности сына на свой счет. « — Прости меня, малышка Химавари, — со скорбью в лице подумал юноша, — что стала сосудом моих переживаний».       Иноджин схватил краски и стремглав пронесся до родительской комнаты, но отца он там не обнаружил.       Как хорошо, что Сай сейчас был на работе, ведь из этой все же робкой и излишне стремительной попытки вышел бы все тот же разрушительный крах и конечное разочарование в трепетном рисовании.       Сердце Иноджина металось, и он, желая немного успокоиться и остановить разгорающийся огонь в душе, выпил стакан холодной воды на кухне. Если бы сейчас этот человек увидел роковые руки, желающие раздавить спичку его воли, он убил бы его, истоптал и уничтожил самостоятельно.       Он разволновался и направился обратно — в то самое последнее уютное и теплое место, откуда юноша убежал несколько часов назад.

***

      Химавари, после ухода Иноджина, принялась искать садовую лейку, дабы позаботиться о цветочках, что парнишка так упорно посадил на ее клумбе. — Это он, получается, был тем самым аккуратным воришкой, — со смешком бубнила она, направляясь к клумбе, — Вот что значит мама — флорист.       По завершению своего незамысловатого занятия, она размеренно и спокойно прошествовала к себе в комнату. Непривычный порядок: свитки, что лежали ровненько на краю стола, одежда, мирно покоившаяся в шкафу и, наконец, листы бумаги с тонной разных красок, маркеров, акварели, аккуратно сложенные в ящичек, дружелюбно приветствовали девушку и удивляли тем, что не были разбросаны по всему периметру. « — Надо бы уже и самой позаниматься, — подумалось Химе. Она поджала губы в улыбке и открыла один из ящиков».       Он вновь ворвался к ней через открытое окно и серьезно посмотрел на девушку. Она была рада, что юноша пришел и причем относительно быстро. Значит, что-то, да получалось у нее до этого, выходит, все и правда теперь получится. Хима обязательно вызволит глупца-Джина из плена и оков, в которые парень заковал себя сам. — Химавари! Извини, что я так поступал! — он наперебой, громко дыша выпалил.       Слишком рано просить прощения. Девушка поднялась и, взяв его за руку, усадила на постель. Она не отпускала его, и аккуратно поглаживала большие и немного холодные ладони. Химавари, которая чувствовала каждое колебание сердца Иноджина, давала понять парнишке, что сейчас необходимо умерить этот душевный порыв. Должно успокоиться, а после и поговорить — без утайки, с чистой совестью и нравственностью. Он же, в свою очередь, был обеспокоен своим болезненным порывом. Вновь встретившись с ней, опять испугался сказать все, что думает, а ведь так стремился, пока шел сюда, даже пытался укорить себя в своей никчемной трусости. Чувствуя эти маленькие ручки, Иноджин обмяк и попытался улыбнуться. Как и обычно, лицо его искривилось. Он, в моральном изнеможении, упал на крохотное плечико девушки. Хима немного вздрогнула, но затем ее ручки обвили большую спину Иноджина. — Ты не один, и знаешь об этом, — прошептала она.       Он дернулся, чтобы обнять ее в ответ. Руки крепко держали небольшое тельце, как бы пытаясь ухватиться намертво, лишь только не упасть вновь в эту ужасающую бездну выбора. Глаза его были зажмурены, чтобы не дать гадким чувственным слезам возможность вылиться. Голова Иноджина все сильнее упиралась в девушку, желая спрятаться. Она чувствовала, как ее плечо медленно намокает, и одной рукой осторожно и мягко погладила парня по волосам. — Мне все равно, если ты уйдешь, но останься, пожалуйста, — тихо сказал Иноджин.       Они просидели так какое-то время. Душевный момент единения отозвался в сердцах двоих чувством общности и доверия. Иноджин, словно пластилиновая фигура, теряющая свою форму на солнце, плавно растекся вниз. Голова его теперь покоилась на девичьих коленочках, а грубые руки ровно так же бездумно обнимали Химавари, страшась отпустить малышку. — Хим... Хима, — парень говорил твердо, но вместе с тем очень приглушенно, — А мне бы рисовать хотелось, знаешь. Там, цветочки всякие, чтобы маме опять подарить, как в дальние прошлые годы, или абстрактные пейзажи, которые так любит папа. Помнишь, тебе еще мое лазурное небо понравилось, — он не видел оживления девушки, а потому монотонно продолжал, — Ну, у того деда из художественной лавки... Тебе такое нравится, как я понял. Вот сделал бы и для тебя, — Слова давались ему тяжело. Иноджин поднял голову и удрученно посмотрел на Химавари, — И вообще, не хочу я шиноби быть... — юноша откашлялся. Маска смирения раскололась вдребезги, и он пытливо ожидал ответа девушки, чье ощущение живописи поверило ему о жизни без духовных стенаний. — Иноджин... Мне понравилось совсем не лазурное небо, — Химавари была поражена словами парня, но взяла себя в руки сравнительно быстро, — Уж точно не твои чудесные облачка, — она протяжно вздохнула, — А эмоции, вложенные в эту работу! Я так много почувствовала, увидев эту картину... Иноджин, почему же ты так терзаешь себя?.. — Ну, — он вяло ухмыльнулся. На голову смертельно давила тяжесть этого разговора. Юноша сорвал резинку, сдерживающую длинные волосы, которые теперь неаккуратно легли на его спину и часть их — на колени Химы. Отпираться от правды поздно, ведь за этим он и шел сюда. Признание и прощение себя самого — его заветная мечта, запрятанная где-то глубоко в сердце, наконец, может сбыться, благодаря маленькой надежде — Ты же знаешь хотя бы немного деятельность моего отца до вступления в команду семь? — получив неуверенное мотание головой из стороны в сторону, Иноджин понял, что девушка практически не осведомлена в этой теме, — Он служил корню — организации, что всегда находится в тени, у самых истоков основания жизни в деревни. То есть, если Хокаге — публичная власть, то Корень — власть скрытая, но не менее вездесущая. Понимаешь? Я не хочу долго вдаваться в подробности и говорить о вербовке, откровенном насилии и прочем, так что, коротко — отец, во благо миссиям, не должен был проявлять никаких эмоций, которые бы делали его полноценным человеком. — Что? Почему? — Хима перебила парня, — Я слышала о безнравственном и деятельном корне вскользь от отца, но не думала, что это ужасное условие распространяется на всех членов организации. — Ну, вот так, — Иноджин на мгновение задумался, — Тем не менее, мой папа смог найти себя и начать жизнь с чистого листа. Не без помощи команды и дружеской поддержки, конечно, но сейчас он живет точно так, как сам хотел бы. А я, его сын, просто существую таким, каким бы меня хотел видеть он... — Ты не прав! — Химавари посмотрела на него строго, — И говоришь откровенную глупость. Твой отец хочет видеть тебя счастливым, я уверена в этом. Он будет искренне рад только, когда ты перестанешь метаться и примешь свой путь. Послушай... — Хима! — он говорил на повышенных тонах, — Ничего не выйдет, потому что я трус! Жалкий, отвратительный, да и рисовать уже разучился. Я боюсь работы над собой, боюсь начинать все заново! А что, если лучше будет просто забыть и оставить все, как есть? Я так устал причинять всем боль. — А себе ты делать больно не устал? — Хима порывисто обняла юношу, — Ну, ничего. У нас все получится, правда. — У нас? — спросил Иноджин, и опять, почти шепотом, — Что ты такое говоришь? — Да, ведь я обещала, что буду с тобой, милашка-Джин.

***

Он стремительно падает с обрыва в океан, покрытый туманной завесой. Остается несколько секунд до устрашающего приземления, и парень жмурится. Брызги и всплеск. Он озирается по сторонам — гладкие волны, еле-еле колыхающиеся и радостно поблескивающие на солнышке встречают его. Где-то вдалеке слышится журчание радужного водопада. — Привет! Пойдем плавать? — он оборачивается и видит милую Химу в розовом купальнике. Девушка приветливо машет ему ладошкой и зазывает к себе. — Хорошо, — Иноджин улыбается, понимая, что теперь они и правда — справятся вместе.