Любовь не платит по счетам

х х х

Как много придумано слов для простого, дикого, жестокого влечения двух человеческих тел друг к другу. — Эрих Мария Ремарк

Пекин (BJS) — Дубай (DXB), Air China 941, время полёта: 8 часов 50 минут Воздух в самолете сухой, жесткий. В ноздрях будто ершиком прошлись, а в глотке чешется. Ибо отпивает из своей бутылки немного воды, слушая соседа вполуха. Его зовут Бай, и он явно из тех, у кого на тишину аллергия. Может, он просто слишком нервничает из-за полёта, а может — старается стереть неловкость, которую люди часто испытывают наедине с Ван Ибо. Так было не всегда, ещё пару лет назад Ибо с удовольствием поддержал бы разговор, и даже восхитился познаниями Сяо Бая о последних новостях мира глянца. Но сейчас — Ибо поворачивается к собеседнику, только потому что тот сидит у окна. Можно увидеть клочок бесконечного неба с сахарной ватой облаков. — … знаешь, у меня есть фуфайка, от отчима досталась, так такая эффектная. Сейчас покажу, все думают, что это какой-нибудь Dsquared, такой милитари, you know? Сяо Бай смешно произносит название бренда, у Ибо даже дергается уголок рта. Взгляд постоянно возвращается к одному затылку, там, впереди. Сяо Чжань сидит у иллюминатора, практически все время смотрит в него. Один наушник в ухе, другой — нет, потому что к нему вечно кто-то подсаживается, чтобы поговорить. Сюин делает это чаще остальных, на правах главного координатора и продюсера всей этой затеи с Эмиратами. Сяо Чжань каким-то образом завил свои волосы — всего пара волнистых локонов, чернильно-черные, словно вчера голову покрасил. Ибо хочется дернуть за один, чтобы выпрямить, а затем отпустить. Он смотрит на экран смартфона Бая: тот листает фотографии себя в той самой фуфайке. Ибо снова пьет воду, затем спрашивает: — Ты раньше работал с Сяо Чжанем? Сяо Бай отводит телефон и улыбается, листает фотки уже для своего удовольствия, отвечая: — О, конечно. Все, кто тут с нами, уже довольно часто работали с ним. Ты новенький, к тебе повышенный интерес, все присматриваются, ты учти. Сяо-гэ давно сформировал свой костяк. Команду. Видимо, ему понадобилась свежая кровь, что-то в тебе есть. Сяо-гэ не ошибается в таких вещах, иначе бы и не летал так высоко. Во всех смыслах. Работать с ним приятно. Не загоняет, заботится о мелочах, слышит тебя. Даже идеи свои вносить можно. Но за это требуется почти что собачья преданность. Но ты и рад её дать… вот, смотри. Это моя прошлая фотосессия с Сяо-гэ. Ибо даже забирает телефон из чужих рук, чтобы посмотреть внимательнее. Сяо Бай здесь похож на себя даже больше, чем в жизни. И это в хорошем смысле. Каждая черточка, которая могла бы сыграть дурно, на снимке утончает его и подчеркивает нечто аристократическое в лице. Бинарная палитра и беспроигрышный белый костюм на фоне пшеничного золота полей. На каких-то снимках Сяо Бай слишком отстранен, на каких-то — излишне чувственен. На то и другое смотреть приятно, интересно, в изображениях нет пошлости, как и прямой «продажи образа». Ибо хмыкает и возвращает телефон, затем бросает «извини» и встаёт, чтобы пройти к туалету. Он старается не смотреть на фотографа, когда проходит мимо, и тем более запрещает себе обернуться, чтобы увидеть его лицо. Всё это очень плохо. И очень не к месту. Ван Ибо нельзя влюбляться. На это есть огромный перечень причин, но первая из них — он понял, что любить не умеет. Чувство «влюбленности» обычно превращает его в монстра. Он жаждет внимания, жаждет овладеть чужим временем, жаждет секса и полной принадлежности. Всё это должно быть партнеру в радость, но вместе с тем — тот не должен смотреться жалко. Он все ещё обязан оставаться тем, кто вдохновил Ибо и заставил замереть. Будь то мужчина или женщина, без разницы, — с этим Ван Ибо разобрался еще в подростковом возрасте, увлекаясь людьми, а не тем, что у тех между ног. Последнее — просто инструмент для возможности сделать приятно и получить вдвое больше. Ибо знает это чувство: вспышка тепла по телу, невозможность не улыбнуться в ответ, желание задеть и поддеть, поиграться в кошки-мышки, трахнуть в ближайшее время, чтобы понять — стоит ли того вообще, а то, если в постели несовместимы, то и на кой черт? Он проявляет щедрость, он внимательный и чуткий, запоминает твой день рождения, знак зодиака твоей матери, помнит про аллергию на пыльцу и любовь к тофу, никогда не предложит тебе подняться на крышу небоскреба ради вида — знает, что ты боишься высоты. А потом. Обязательно что-то случается. Чудище лезет наружу, желчь выплескивается изнутри, а затем Ибо окончательно все крушит и уходит, не обернувшись, оставляя тебя с чувством полного разочарования и даже вины. Банальный, типичный сценарий. С Сяо Чжанем тепла не было. Улыбаться не хотелось. Задеть или поддеть — себе дороже. Кошки-мышки? Ибо чувствовал — его сожрут на месте. Трахнуть? Бог свидетель — Ибо был бы не против даже быть выебанным, но не уверен, что Сяо Чжаня это интересует. То, что Ибо чувствовал, смотря на фотографа, все ещё не поддавалось ни определению, ни пониманию. Просто… хотелось. А чего именно — небо знает. До конца перелёта еще часов пять, не меньше. Ван Ибо планирует прикинуться спящим, поесть, затем действительно поспать. Сближаться с кем-то из команды не имеет смысла, эта съемка — разовая акция и относительно быстрые деньги. Потешить свое эго, бесплатно побывать в совершенно другом мире. Может, отдохнуть от обычной рутины и пересмотреть свои цели. Ван Ибо не замечает, как кивает сам себе на это умозаключение, пока моет руки. Из небольшого зеркала на него смотрит бледный парень с всклоченными волосами, припухшими, обветренными губами. Нижняя вот-вот треснет, особенно, если помочь ей, содрав кромкой зубов кожу. Ибо именно так и поступает, когда закрывает за собой дверь и идёт обратно в салон. Взгляд, конечно же, натыкается на Сяо Чжаня, и тот, по «счастливой случайности», в кои-то веки не смотрит в иллюминатор. Ибо отводит глаза, идет дальше, но тут понимает, что его место занято. К Сяо Баю подсел кто-то из моделей, они весело трещат и стараются унять хохот. Свободное место в самом конце, либо же рядом с Сяо Чжанем. Логично пройти в самый конец, а потом поменяться местами с той барышней, если та не планирует травить байки Сяо Баю до конца полёта. Ибо останавливается в нерешительности. Снова смотрит на Сяо Чжаня. Тот в очках сейчас, уже не смотрит в ответ, чешет кончиком пальца под переносицей, уткнувшись в планшет. Ибо сдер корочку с губ до крови, ведет языком по ранке и садится рядом. — Я ненадолго, мое место заняли. Чжань поднимает на него голову, чуть улыбается и никак это не комментирует, снова смотрит в планшет. Ибо косится на экран из любопытства. И ляпает, как только видит: — Книга намного лучше. Кино вообще не о том, что в романе. О, ну класс, Ван Ибо, теперь господин Сяо будет знать, что ты умеешь читать, браво. Сяо Чжань ставит фильм на паузу и снова смотрит на Ибо. Тому сложно понять этот взгляд. То ли легкая жалость, то ли любопытство. Чжань прищуривается, затем кивает и соглашается: — Конечно книга лучше. Так почти всегда. Но хотя бы за дерзость попробовать экранизировать такую фантастику — уже плюс. Ван Ибо кривится. Молчи, молчи, еб твою мать. — Ну, для того, чтобы скоротать время полёта — самое оно. Но обидно за Лю Цысиня. Там было намного больше смыслов, и вообще… Ван Ибо пожимает плечами, не в состоянии закончить свою мысль. Очень не хватает бутылочки воды, которая осталась на его прежнем месте. Сяо Чжань хмыкает, затем тянет: — Наивно верить, что мы снимем фильм с учетом всех политических тем, которые Лю Цысинь косвенно затрагивает. А так, да. Это очень удобная фантастика с правильным идеологическим посылом. Ты приебываешься из личного интереса или глобального юношеского максимализма? Сяо Чжань снимает очки, трёт по переносице, словно та занемела, и щелкает футляром. Ибо следит за его пальцами. Оба прекрасно знают ответ на этот витиеватый вопрос. Ибо решает забить очередной гвоздь в крышку своего гроба: — Я читал статью о разрыве. Соболезную. Футляр щелкает ещё раз, только теперь потому что Чжань его защелкнул. Взгляд без очков в расфокусе, затем он прищуривается. — Вышла статья? У них оплачен доступ к сети на всё время полета, очередная плюшка в перечне многих, Ван Ибо просто кивает на планшет фотографа, чтобы тот вбил нужные слова. «Сяо Чжань и Юйлань» — этого будет достаточно. Но тот продолжает смотреть на него. Ибо поджимает губы, выдерживая этот взгляд, затем все-таки сдается: — М-м. Не очень большая, ощутимо заказная. — Что в ней написано? Ван Ибо отводит взгляд и старается припомнить точные формулировки: — «Сяо Чжань достаточно холодный человек, не могу сказать, кто вообще способен растопить лёд его сердца. Я устала от этой борьбы с холодом, так что решила уйти. Мы не держим обиды друг на друга». — Достаточно. Так ты искал информацию обо мне в сети? Ван Ибо усмехается и снова смотрит на фотографа. Вместо ответа, он говорит: — Мне не кажется, что вы холодный человек. Сяо Чжань вскидывает брови, выражая явное и саркастичное «да что ты?», и снова обращается к своему планшету. Он устраивает гаджет на столике, жмет на воспроизведение. Через пару минут он молча протягивает второй наушник Ван Ибо. На экране землетрясение разрушает тюрьму, благодаря чему четверо заключенных сбегают, втиснувшись в грузовик. Международный аэропорт Дубай, DXB Дубай. Самый безопасный, счастливый, роскошный и ещё тысячи разных «самый» город на планете. Именно так этот мегаполис, похожий на футуристический сити где-нибудь на Марсе, позиционируется в медиа, а соответственно — сознании людей. Бескомпромиссная цензура вылавливает любую новость с ноткой негатива, чтобы тут же её уничтожить. Дроны не взмывают в небеса, если нет разрешения и лицензии, да и обычная попытка сфоткать что-то на смартфон может привести в участок. Держаться за руки — big no-no, не говоря о поцелуях и о чем-то большем там, где вас может увидеть хоть кто-то. Никакого алкоголя (только в отелях и ресторанах высшего класса), никаких сигарет и никакой ругани. В общем-то, правил и запретов куда больше, чем можно было бы вообразить, и кодовое слово для этого «праздника жизни» — геморрой. Сюин шепчет под нос «боль в заднице», стоя рядом с Сяо Чжанем, пока полиция Эмиратов с особой тщательностью проверяет пухлую папку с разрешениями на съемку, краткими биографиями моделей и все контракты, где существуют пункты о том, что каждый участник фотосессии знаком с правилами и законами, которые действуют в Дубае. Сюин немного привстает на носочках, тянется к фотографу, сложив руки на груди, и повторяет, наверное, раз в двадцатый: — Не устаю напоминать, Сяо-гэ, что пустыни в Китае тоже есть… Сяо Чжань чуть улыбается, как и двадцать раз до этого, парирует: — Мне нужна именно эта пустыня. А ещё смена обстановки. Сюин тихо хмыкает. Последняя информация для неё нова, хоть интуитивно продюсер догадывалась: "Дубаи" возникли не только из-за образов, которыми Чжань вдохновился, но и из-за желания оказаться подальше от своей жизни хотя бы на срок в две недели. Да ещё и за чужой счёт. Один из сотрудников, на идеальном английском, уточняет: — С вами только четыре модели. Где пятая? Ли Хенг? «Ли Хенг» полицейским выплевывается, словно последствие от чиха. Сюин улыбается со всем очарованием, подбирая как бы выразиться лучше. Её английский даже и не пытается имитировать правильный выговор, но слова остаются понятны: — Ли Хенг прибудет ближе к ночи, он летит другим рейсом. Из Шанхая. У вас там есть скан его билета. Вы можете оставить его бумаги себе, чтобы провести с ним допрос… в смысле, не допрос, конечно, а процедуру… э-э. Прибытия. Араб смотрит на кореянку достаточно долго, чтобы стало неловко. А затем кивает подчиненным. Команду от лица Vogue China наконец-то пропустили в оазис бескрайней пустыни. Осталось только не сдохнуть в нём от пафоса и жары в пятьдесят градусов. На что только не пойдешь ради искусства, верно? Paramount Hotel Dubai Чжань достает из мини-бара миниатюрную бутылочку виски. Johnnie Walker Blue Label. Это обойдется ему в немаленькую сумму, но когда в последний раз он действительно был озабочен вопросом денег? Те времена канули в лету, он для этого сделал всё, что мог. И сейчас твердо стоял на ногах во всех смыслах. На постели уже открыт макбук, бережно разложена большая часть техники (тщательно проверялось и протиралось), светится и планшет с вкладкой жалкой статьи, которую заказала Юйлань. Чжань боялся, что кроме розовых соплей и попытки спасти свою репутацию, там будет и нечто ещё. Но Юйлань не пала так низко, а может, посчитала, что ей самой это могло бы навредить. Не очень круто потратить год жизни на то, чтобы сосать «неисправному педику». Сяо Чжань запивает это «педик» хорошим глотком. Солод обжигает глотку, Чжань усмехается, подходя к панорамному окну практически вплотную. Очень иронично приехать в то место на карте, где за то, что ты предпочитаешь мужские жопы, можешь сесть в тюрьму на десяток лет. Это ещё ничего, не так давно за это убивали. Сяо Чжань решил себя так взбодрить, не иначе. Юйлань была его последней попыткой «стать нормальным» или хотя бы «доказать себе свою бисексуальность». Провалилась эта жалкая затея с треском. Дубай за стеклом похож на город из будущего, такие видишь в 3D очках, покупая билет на какой-нибудь «Star Trek», «Блуждающую планету» или «Пятый элемент». Чжань бы не удивился, если бы очередной porsche или bugatti, которые кажутся сейчас совсем крошечными, внезапно взмыли в небо. Он делает глоток поменьше, ставит бутылек на низкий столик и принимается раздеваться. Надо перестать думать, прекратить анализ своей жизни, ни к чему хорошему это не приводит. Принять душ, уснуть, а завтра — погрузиться в зыбучие пески работы. Последняя никогда Сяо Чжаня не подводила. Раздевшись до белья, Чжань снова берется за бутылочку и осушает её до конца. Ничего, кроме жжения в желудке, он за это не получил. В голове даже нет и намека на помутнение. Чжань заставляет себя медленно выдохнуть, и бредет в ванную. Вы когда-нибудь испытывали сложности с тем, чтобы подрочить, потому что терялись в образах? А вот Ван Ибо — да. Такого он от себя не ожидал никак, но как есть. Лежит в этой бомбезной кровати, которая кажется мягче зефира (это нормально вообще?), на каком-то -надцатом этаже, ощупывает свой железный стояк и вымученно вздыхает. Сяо Чжань в его влажных мечтах одинаково прекрасен и когда встает раком, упираясь ладонями да хоть в то же панорамное окно, и когда нависает сверху, говоря банальное и пошлое «good boy». Смартфон повторяет один и тот же трек, и это не для настроения, а чтобы заглушить Ибо, если что. Хоть, конечно, в таком номере вряд ли тонкие стены. Ибо опускает взгляд на член, смотря на него, как на предателя. Они, вроде как, договаривались взять под контроль либидо и перестать трахать тех, кто приглянулся. И всё получалось, потому что Ибо научился включать критическое мышление. Но перед Сяо Чжанем — оно махнуло Ибо ручкой. И это при том, что подступиться конкретно к этому мужчине, было, мягко говоря, как взять Эверест во вьетнамках. Ван Ибо прикрывает глаза и по новой ласкает себя. Не важно, трахать ли Чжаня, или дать трахать себя. Отсосать ему или представлять, как щека Чжаня оттягивается из-за его крупной головки. Давайте всё и сразу, и можно без прелюдий. Ибо разводит ноги пошире, проходится ладонью по всей плоти, сжимает, принимается надрачивать, набирая темп. Ему нравится дразнить головку, прерываться на ласку по мошонке. Смазки выделилось достаточно, чтобы неплохо скользить, а так как лубриканта под рукой нет (да и с собой он его не брал, чтобы повадно не было — в ОАЭ за приключения 18+ штрафуют и высылают), Ибо поощрял свои фантазии и проходился по соскам. Иногда он стеснялся их чувствительности, ему казалось, что это как-то слишком по-женски, но какая нахрен разница, особенно сейчас? Ну ведёт его, если те пососать, потереть, ущипнуть, что теперь. Не самое страшное в арсенале его кинков. Ибо дышит тяжело, старается не частить, облизывает губы, снова сдирает с них ранку. Теперь во рту неприятный привкус крови, рука ускоряется, Ибо помогает себе бедрами, толкаясь в кулак. Музыка заглушает влажные, характерные звуки дрочки. Словно Ибо снова лет двенадцать, редкие каникулы, он закрылся в комнате и впервые пробует передернуть, пока мама занята готовкой ужина, а отец ещё не вернулся с работы. Очаровательно. Ван Ибо приоткрывает рот в очередном шумном выдохе-стоне, поворачивает голову, чтобы уткнуться лицом в подушку. Это не только заглушает, но еще и урезает ему доступ кислорода. Не так, чтобы критично, но ощутимо. Свободная рука терзает левый сосок до боли, кромка обкусанных ногтей проходится под ребрами, Ибо толкается в кулак всё быстрее, на грани возможностей. Бедра сжимаются, Ибо подкидывает их, словно действительно трахает узкую задницу фотографа. Всё же, фантазия о том, чтобы оттрахать его, а не дать самому, побеждает. Динамики в очередной раз выдают «Love Is A Bitch», Ибо кончает. Сперма тягучая, белесые капли орошают низ живота, парочка попала и на грудь. Ибо бездумно вытирает ладонь о постель, затем краем покрывала обтирает и живот. Вставать слишком лениво, истома накатывает вместе с ощущением поражения. Он не помнит, когда дрочил так в последний раз. Да, секса не было давненько, но и желания заиметь рандеву с правой рукой тоже. Он четко решил, что завязал с беспорядочным сексом, потому что кайфа от этого особо не было, а риски — были большими. Ибо тот счастливчик, у которого действительно аллергия на латекс. У мужчин это встречается намного реже, чем у женщин, но вот Ван Ибо повезло быть уникальным даже в этом. И в один прекрасный день, когда он сидел в очереди для получения результата анализов (один из партнеров, с которым он спал, позвонил уведомить его о приобретенном ВИЧ-статусе), он поклялся себе, что пора завязывать. Ему уже двадцать четыре, стрип-клуб — отлично, но тоже не долговечно, как и мастерская. По образованию ему повезло выучиться на профессионального тренера по плаванию, но это не то, чем ему хотелось бы заниматься до конца дней своих. Непыльный пассивный доход и возможность танцевать дальше, гонять на мотоцикле на не совсем легальных (а в будущем и легальных, почему нет?) гонках, путешествовать по миру и откладывать на машину, звучало хорошим планом. Учитывая, что в Лояне остался маленький отельчик деда. Отец ненавидел это место и хотел перепродать, но мать в свое время остудила пыл мужа. Так что сейчас… у Ибо были все шансы вложиться в то местечко, и заняться мирной жизнью в свое удовольствие. Не охренеть какие амбиции, но Ибо устраивало. И всякие фотографы, с раздражающей манерой говорить умными словами, в эти планы не входили. Ван Ибо укладывает подушку себе на лицо, в этот раз не пытаясь задохнуться. Смартфон наконец-то затыкается, потому что у него села батарея. До подъема ещё пять часов, за которые Ибо умудряется подрочить ещё дважды, принять душ, приказать своему отражению «даже не пытаться», и наконец-то уснуть, закинувшись бутыльком водки из мини-бара, чтобы наверняка. Ему снится море, только кажется, что его будто бы кто-то зовёт.