Любовь не платит по счетам

х х х

I put a spell on you Because you're mine You better stop the things you do I tell you, I ain't lying You know I can't stand it You're running around You know better daddy I can't stand it 'cause you put me down

Международный аэропорт Дубай, DXB 01:32 AM В комнатке тускло: плитке светильника, вмонтированного в потолок, не хватает парочки ламп. В одной из них погибло какое-то насекомое, трудно разглядеть — то ли муха, то ли какой-то жук. Хенг даже благодарен этому полумраку, хоть, наверное, тот должен угнетать и устрашать. Зато не давит на глаза. Джетлаг сковывает тело, свинцом наливает веки и ноги, пуская мелкие разряды боли по черепушке. Хенг чувствует себя неповоротливым и словно обкуренным. Азиат вспоминает картонку, на которой стоял посреди базара. Та шуршала по бетону, когда Хенгу нужно было кружиться. Мама переодевала его сотню раз за ночь, бесконечно фотографируя на мыльницу «образы». Женское, мужское. Взрослое и детское. Всё смотрелось на Хенге «просто блестяще», с её слов. Мальчик этим гордился. Его первый опыт модели. «Снимки раскупят быстро и мы сможем вкусно поесть, да, золотце? Наклонись чуть вперед, вот так, смотри в камеру. Может, высунь язык?». Хенг тянется к щеке, чтобы почесать, чуть морщится, когда задевает кожу ближе к глазу — там багрянцем цветет фингал. Сяо Чжань будет в немом восторге. — Мы изымаем эти таблетки для экспертизы, а пока положение не ясно, вы задержаны и проведете ночь под стражей. Хенг сам виноват. Просто кинул в косметичку таблетницу, не брал с собой ни инструкции, ни рецептов, ни кучу этих идиотских пачек, лишний раз напоминающих ему о положении дел. Какой уважающий себя полицейский в славных Эмиратах пропустит такое? Или, быть может, Хенг просто им приглянулся. Двое рослых арабов смотрят на него с брезгливым интересом. Песочного цвета форма выгодно подчеркивает их фигуры. Глаза черные, лица подернуты темной карамелью многовековой истории. Густые брови, вразлёт. Различия только в слепке носа — у одного он прямой, правильный, а у другого — крючковатый клюв. Бледный Хенг, с выкрашенными в медь волосами, совсем на них не похож. Глаза крупные, раскосые. Смотрят лукаво, словно пытаясь заманить в зеленоватую тину. В карточках пишут, что у Ли Хенга цвет глаз «зеленый чай» или «комбу». Барри называл их «блядским болотом». Буквально за пять минут до того, как замахнулся и довел дело до конца. Хенгу не так был страшен кровоподтек, как тот факт, что он красуется на его лице теперь. Рабочий инструмент, как-никак. Налитые синяки по телу были меньшей проблемой, конечно, только если Сяо-гэ не взбредет в голову снимать с ним «ню». — Или… мы дождёмся представителя из посольства, и я проведу ночь, может, и не закинувшись снотворным, но хотя бы в хорошей постели. Моей спине нельзя на пол обезьянника, господа. Английский из уст Хенга — шелк. Гласные округляются, все звуки, что должны быть твердыми, вместо этого произносятся с неуместной для ситуации нежностью. За дверью слышатся голоса. Хенг переводит на неё взгляд, бездумно вслушиваясь в арабскую вязь. Ручка дергается, дверь натужно скрипит. Хенг встречается глазами со взглядом, который из совершенно спокойного почему-то становится гневным. Хенг интуитивно переходит на кантонский: — О, этот синяк был со мной еще в Шанхае, не беспокойтесь. Мужчина, который представляет интересы Китая в Эмиратах, сдержанно кивает и проходит к арабам, наклоняясь к ним. Без прелюдий, он упирается ладонями в край стола, как грозный коп из дешевых триллеров. Сразу же переходит к делу. Арабский из его уст звучит для Хенга почти что афродизиаком. Наверное, дело в джетлаге. Ему совершенно не интересна суть, которую вошедший вкрадчиво доносит до стражей порядка. Хенгу куда интереснее скользить по фигуре мужчины взглядом: высокий, видно, что породистый, японская кровь чувствуется явственнее, чем китайская примесь. Это заметно по тону кожи, чертам лица и ауре, если хотите. Этот мужчина будет возвышаться над вами, даже если на деле окажется ниже. Жесткие, черные волосы, убраны назад, стянуты в короткий хвост. Четкий абрис скул покрывает щетина, в меру, чтобы выглядеть презентабельно и не колоть собой любовниц. Или любовников. На Хенга снова смотрят. Горячий шоколад топит его болото. Спаситель Хенга сравним с его любимым лакомством — брауни. Даже костюм, цвета гавана-браун, под стать образу. Хенг любит запивать шоколад терпким виски. Он слишком хочет есть, не иначе, в самолете ему не повезло с перекусом. В голове крутится старая песня, под неё Хенг любил воображать, что танцует посреди бального зала из фильмов о богатой жизни. «Просто карие глаза должны любить зеленые, и никак иначе». Хенгу не возвращают таблетки, но и под стражей он больше не находится. — О. Какая машина, типичный Дубай. Имени своего ты так и не назвал, так что… будешь Бэтменом. Хенг говорит это, зажав зубами фильтр тонкой сигареты, собирается подкурить, но «китайский посол» тут как тут — выдергивает зажигалку из рук, затем и сигарету изо рта. Зажигалка самая обычная, зеленая пластмасса cricket. Вот её в аэропорту не изъяли, зато таблетницу учуяли. Чудеса! — Вам, мистер Ли, не передавали инструкций о том, как вести себя в Дубае? Хенг поджимает губы с наигранно виноватым видом. «Посол» (доброй воли, не иначе), подходит к своей черной bugatti и кивает Хенгу, мол, садись. Зажигалка и сигарета почили с миром в мусорном баке. Хенг поправляет лямку сумки на своем плече, садится в машину так, словно bugatti в его жизни — повседневная рутина. В салоне прохладно и приятно пахнет каркаде вместе с табаком. Последнее — от духов «посла», а не от дурной привычки. Машина мягко урчит, слушаясь водителя. Хенг коротко ведет языком по губам, смотря в окно. Вибрация от двигателя прокатывается по сиденью, прошивает мелкой дрожью. Щекотно. — Мое имя — Хань Фэй и я друг вашей… съемочной команды на период пребывания в Дубае и Абу-Даби. Все вопросы и все проблемы решаются через меня. Например, такие, как вы и ваша… таблетница. Мистер Хань говорит это на тон ниже. Хенг повернул голову от окна, рассматривает чужой профиль, пока новый друг выруливает с парковки. Почему-то захотелось оправдаться, обычно это не в его характере: — Там действительно только снотворное и ряд витаминов, ничего нелегального. Хань Фэй не отвечает, зато смотрит. Вроде бы и тяжело, а вроде… Подсветка, что служит в Дубае светофором, меняет свой цвет. Хенг чуть улыбается, говоря одними губами: «Зеленый». х х х Paramount Hotel Dubai 09:00 AM Сяо Чжань смотрит на мир сквозь розоватое стекло тишейдов. Подносит ко рту белый фарфор чашки, пробуя на вкус арабский кофе. Тот — произведение икусства, способное обжечь язык. Чжань ему это прощает, вдыхает поглубже густой аромат и пьет снова. Фотограф стоически игнорирует последствия перелета, в то время как Сюин, закинув ногу на ногу, выдавливает из блистера очередную таблетку. Лаунж зона радует лаунж-музыкой, пряными ароматами специй и дорогих духов. Вокруг одни лишь низкие диванчики и низкие столики, которые занимают гости высоких стандартов. — Близняшки с Сяо Баем уже в зале, поддерживают форму… киборги. Хенг отсыпается после своего приключения… он прилетел с синяком под глазом, Сяо-гэ, учти это в своих эскизах… Ван Ибо я писала уже трижды, дрыхнет, наверное. Сати и Алистер будут часам к семи, вылетели только-только. Что тебе нужно сегодня? Кроме круассана с миндалем… Чжань стягивает очки с носа, укладывая те на столик. Ставит и чашку рядом. Голова болит глухо, где-то на фоне. С планшета на него смотрит Ван Ибо. Вернее, тот смотрит куда-то вдаль, стоит на фоне небоскребов Шанхая. Типичная площадка для фотографий, набившая оскомину. Сяо Чжань думает о синяке Хенга, надеясь, что тот был прощальным подарком. У его друга была удивительно паршивая карма относительно уродов в своей жизни. Чжань уже придумал, как обыграть этот фингал, Хенга он мог принять любым, а тот отвечал ему тем же. И разве это не привлекает — попытка изуродовать красоту? Та, обычно, раскрывается после такого ярче, стервознее, отбрасывая шелуху стыдливости. Красота, которую пытаются уничтожить, становится грозной, стреляя контрольным в лоб. — Хочу посмотреть главную локацию… для этого мне особо никто не нужен, кроме Ибо. По нему всё выстрою, сделаю пробные… напиши ему еще раз, чтобы спускался. Сюин кривится, выдыхает что-то корейское и явно матерное. Таблетки не действуют мгновенно, а жаль. — Мне не кажется, что это сработает. Его номер напротив твоего, подними задницу, маэстро, и иди будить. Стучись там, серенады пой… сам себе любителя захотел, а не профи. — Можно просто попросить его ключ, сославшись на беспокойство. — Да хоть на Мао Цзэдуна… Чжань усмехается краем рта и пихает подругу ногой по голени. Сюин отзывается на это вяло, шепчет что-то про круассаны. Чжань листает фотографии Ибо еще пару минут. Приносят желанный круассан и еще одну кружечку кофе. Чжань старательно выговаривает «шукран», на что смуглый парниша отвечает вежливой улыбкой и английским «my pleasure». Чжань переводит взгляд с миндальных хлопьев, поверх хрустящего круассана, на продюсера и обратно. Цокнув языком и устроив планшет на столике, Чжань выдыхает: — Ладно. Я разбужу его сам. Не съешь мою булку. Сюин только фырчит, но оба знают, что к тому моменту, как Чжань вернется — девушка уже съест чужой круассан и закажет ещё один взамен. Сяо Чжаню не приходится долго объясняться: особые гости заслуживают особое отношение, тем более, если «босс хочет зайти к своему подчиненному». Чжань изъяснился иначе, но поняли его именно так и выдали карту-ключ без лишних расспросов. Чем престижнее отель — тем меньше вопросов в принципе. Чжань стучится в номер, выжидает пару минут, стучится опять. В голове начинают ворочаться мысли: Ван Ибо плохо? Он передумал? Или он из тех, кто любит капризничать? Вроде бы не тот типаж. Спустя еще две попытки достучаться, совесть дает добро: Чжань прикладывает карту к замку под ручкой двери. Та с тихим шипением позволяет себя открыть. В номере полумрак, Чжань сбрасывает с ног мягкие мокасины, чтобы ощутить под стопами ворс плотного ковра. У арабов довольно растяжимое понятие о роскоши, и если номер Чжаня был исполнен в стиле близком к хай-теку (лаконичность, строгость и простор), то этот утопал в пастельных тонах модерна, его плавных линиях и светлом дереве. Чжань проходит мимо овального диванчика, на котором разбросано шмотьё из сумки, словно Ибо что-то искал. Пахнет можжевельником, лосьоном после бритья, воздух прохладный и немного колкий. Чжань замедляется, находя пульт от кондиционера, и меняет значение с восемнадцати на двадцать два, пристраивает пульт на подлокотнике кресла. Шкаф со всякими книгами и безделушками визуально разделяет зону отдыха и спальни, Чжань огибает его и останавливается, сложив руки на груди. Портьеры не задернуты плотно, Ибо явно задергивал те вручную, а не воспользовался панелью у изголовья. Солнечные лучи пробиваются через прорехи, выхватывая лакомые кусочки из общей картины: Ван Ибо лежит на спине, согнув одну ногу в колене, в ворохе белого постельного белья, словно в густой пене. Абсолютно голый. От полного фиаско (для Чжаня) спасает кусок покрывала поверх причинного места, но тот скорее издевается, чем прикрывает. Чжань отстраненно подмечает: у Ибо светлые волосы по ногам, набирают цвет ближе к паху, где завиваются уже темным золотом. А вот по бедрам и вовсе — пух. Чжань говорит себе, что это просто профессиональный взгляд, ничего личного. Чжань любит красивые вещи, красивые виды и красивых людей, а Ван Ибо отлично вписывается в его рамки эстетики. В голове всплывает английское «hazelnut». У Ван Ибо аккуратные, ореховые соски, которые хочется лизнуть, как шоколадную крошку на ванильном креме. Да. Ничего личного. Профессиональный взгляд. Сяо Чжань подходит ближе. Поднимает с края кровати пустой бутылек из-под водки, садится, поигрывая бутылочкой в пальцах. Хмыкнув, он смотрит на Ван Ибо уже через призму прозрачного стекла. От бутылька все ещё пахнет спиртом, Чжань морщится из-за резкости запаха, говорит погромче: — Ван Ибо. Просыпайся. Ничего. Возможно, Ибо решил, что если игнорировать проблему, то она пройдет сама. Сяо Чжань кивает сам себе, откидывает бутылек обратно на кровать. Пробует еще раз: — Ван Ибо. Просыпайся, иначе я тебя сфотографирую. А какую еще угрозу может придумать фотограф? По правде, такой снимок для gay плейбоя мог бы порадовать очень многих мужчин. Да и женщин, если подарить GQ или подать на специализированные странички. До бедра Сяо Чжаня дотягиваются пяткой и пихают. Вау, какая наглость. Последнему очень интересно, каким будет лицо Ван Ибо в тот момент, когда он наконец-то проснется. Главное, чтобы тот не увидел сейчас лица самого Чжаня — покрывало предательски сползло. Нет, Чжань не смотрит на эту картину с похотью или стыдом, не спешит увести глаза или потянуться, чтобы… накрыть обратно тканью, конечно же. Но если всмотреться, можно различить оттенок голода, никак не связанный с забытым круассаном. Так смотрят на упущенные возможности или на запретное желание, когда ты уже внутренне с этим смирился и научился играть по правилам. Чжань снова скользит взглядом по номеру, пройдясь языком по губам — на них все еще горечь кофе. Затем замечает несколько скомканных салфеток на полу в тандеме с бутыльком массажного масла, который что-то забыл на прикроватной тумбочке. Прозрачный бутылек с персиковой жижей внутри, эмблемой отеля и шрифтом misto: «Elect Massage Oil Peach». Вряд ли Ван Ибо ревел ночью, а затем обмазывался маслом, очень вряд ли. Чжань тихо фырчит себе под нос, внутреннее ошпарившись о мысли, которые и сформулировать толком не может. Веселье улетучилось мигом. Да что с ним не так? Чжань встает, подбирается ближе. Наклонившись, он тыкает кончиком пальца в лоб Ван Ибо, говоря четко: — Ван Ибо. Либо ты просыпаешься, либо дрочить тебе будет уже нечем. Эта угроза куда серьезнее, а Ибо мальчик не тупой. Глаза открываются, Чжань победно хмыкает, но в следующую секунду его руку перехватывают за запястье и резко тянут на себя. Чжань мог бы рухнуть от неожиданности, но они же не в дебильной дораме — свободная рука упирается в спинку кровати. Ибо разжимает пальцы, бурча «извини, рефлекс», и тут же садится в постели. Чжань улавливает и аромат персика, и лосьона после бритья, и чего-то терпкого, абсолютно мужского. Очень интересные рефлексы, конечно, но Чжань молчит, потирая кисть. Ван Ибо зевает, трёт лицо, затем зачесывает волосы назад в пару движений, но тщетно. Чжань обходит кровать и встает у торца. Запястье все ещё немного побаливает. Но по ощущенияем это… антоним к понятию «неприятно». Чжань решает ввести модель в курс дела и отбрасывает лишние мысли: — Сегодня я смотрю локации. Ты мне для этого нужен. Жду внизу через сорок минут, из главного вестибюля направо. Позавтракаешь и обсудим организационные моменты. И… больше не пей. Ты из тех, у кого от алкоголя припухает лицо после сна. Не забудь сделать холодный компресс. Ван Ибо морщится из-за потока информации и ляпает «да, папочка». Сяо Чжань замирает, только Ибо этого не замечает — он занят поиском трусов по постели, но затея эта гиблая. Махнув рукой, он лихо закручивает на себе тонкое покрывало, на манер тоги, и бодро встает, на ходу разминая шею. Не глядя на Чжаня, он проходит к ванной комнате, и хлопает белой дверью. Странно, ситуация ведь дурацкая для Ибо: голый, после ночи явной дрочки, выдудлив бутыль водки, обнаружен своим работодателем. Только вот идиотом себя чувствует почему-то Сяо Чжань.