Любовь не платит по счетам

х х х

Любовь — это когда ничего не стыдно, ничего не страшно, понимаете? Когда тебя не подведут, не предадут. Когда верят. — «Le Petit Prince»

Даже если вы не открываете окна — мелкая пыль, принесенная ветром из пустыни, все равно оседает везде, где только возможно. Она всегда найдет к вам путь. Через вдох. Полной грудью. До легкой рези под реберными дугами. Выдох, который кажется слишком длинным. Сяо Чжань ведет кончиками пальцев по шелковой подкладке твидового жакета. Таких тут всего три, все — от Chanel. Сяо Чжаню не кажется, что Шанель совместима с пустыней. Но он готов подумать. С того момента, как фотограф вынул все комплекты одежды и разложил по номеру, не было сказано ни слова. Ван Ибо не уверен, что всё это значит, и пытается уловить по лицам вокруг хотя бы оттенок происходящего. Ли Хенг занял самое дальнее кресло у окна, залез в него с ногами, похожий на кота в засаде, и следит взглядом за Чжанем, кажется, даже не моргая. От него фонит чем-то вроде негодования? Ибо чувствует это интуитивно, но не может найти доказательств. Сюин — чуть ближе, — оседлала пуфик и время от времени помогает Чжаню то расправить что-то, то убрать упаковочный полиэтилен и бумагу. Кажется, будто бы Сяо Чжань для неё сейчас стал хрустальным, и она, словно тревожная мамочка, пытается прикрыть рукой все острые углы. Близнецы устроились у кровати на полу, обнимая друг друга. Они едва слышно переговариваются между собой, это можно скорее увидеть, чем услышать — аккуратно очерченные винным цветом губы артикулируют слова. Они почти что не смотрят на Чжаня, только на вещи. Сяо Бай медленно курсирует по номеру, иногда садится на краешек кровати, чаще — зависает над очередным аксессуаром, берет в руки, рассматривает и кладёт на место. Бросает взгляды на фотографа, только когда тот к нему спиной. Сати — пергидроль волос, очки в толстой оправе, худощавое телосложение, густой аромат роз, прогретых на солнце, томные вздохи, — хвостиком ходит за Чжанем, когда тот не замирает статуей. Алистер Ченг, все еще бледный после своего отравления, сидит на стуле у стеллажа, и взгляд его скорее направлен внутрь: он бесконечно сканирует свое состояние и явно ожидает нового позыва в туалет, но храбро тянет воду трубочкой. Ван Ибо снова переводит взгляд на Сяо Чжаня, внутренне вздрогнув — тот смотрит прямо на него. Именно так, как смотрел в их первую встречу. Ван Ибо чувствует себя неуютно, но глаз не отводит. Чжань подхватывает один из жакетов и плавно подходит к нему. Его голос сухой, словно шелест жухлой листвы, он раздает приказы: — Встань. Сними футболку. Накинь жакет. Ван Ибо хочется сказать «он же женский?». По правде, из всего многообразия вещей вокруг них, Ибо не заметил ничего мужского. Тут либо натянутый унисекс, либо вот: нежно-розовый твид, прочерченный, словно тетрадь в клетку, зеленоватыми полосами, расшит мелким перламутром бусин. Ван Ибо слушается, потому что это его работа. Сяо Чжань сам надевает на него жакет, поглаживает по плечам, но это не касается самого Ван Ибо. Фотограф гладит Chanel, а не его. Шелест, на полтона ниже и еще тише, продолжается: — Габриэль… вдохновил гардероб её возлюбленного. Тогда-то она и создала этот жакет. В двадцатые. Визитная карточка Шанель, да? Она часто брала твидовые пиджаки герцога… сочетала со шляпами. Сати, подай берет. Черный, да. М-м. Чтобы создать нечто настолько нежное и воздушное на вид, Шанель пришлось поработать. Твид… он грубый, тяжелый. Она сделала его легким. Сяо Чжань наконец-то смотрит в глаза Ибо. Не взглядом фотографа, а просто своим. Как Ван Ибо различает? Без понятия. Он просто чувствует себя видимым. Шелк подкладки приятен телу, грубость твида существует только в прикосновении к нему. Чжань мнет в руках берет, затем переводит взгляд за плечо Ибо: — Хенг, душа моя, подойди. Душа моя. Ван Ибо чувствует легкое покалывание и назревающий жар где-то у глотки. Неуместная ревность, но не банальная, а глубокая — к тому, что этих двоих явно связывает история и определенный градус доверия, к которому Ван Ибо ещё стремиться и стремиться. В этом нет ничего от зла и ненависти, есть только досада и зависть. Сати суетится, когда Чжань просит «еще жакет», но не говорит, какой из оставшихся. Стилист идет на риск и берёт классику: черный в своей основе, белый по краям и в акцентах, прямой крой. Хенг расстегивает рубашку и скидывает её с плеч. На лопатке красуется пион, черные нити краски поверх молочной кожи сплетаются в лепестки. Ибо успевает заметить это вскользь, Хенг накидывает жакет и застегивает его на все крючки. Ловко и привычно. Ван Ибо даже не пытается разобраться с этими застежками самостоятельно. Сяо Чжань отходит на пару шагов, отбросив берет за ненадобностью куда-то на пол, складывает руки на груди. Взгляд из человеческого снова превращается в беспристрастный сканер. Хенг снимает резинку с запястья, зажимает её зубами, пока собирает волосы в неряшливый пучок, затем перевязывает их и говорит на выдохе, словно бросив вызов этой утренней тишине, которую почему-то все так охраняют: — Ты продолжишь игнорировать тот факт, что большая часть одежды здесь — без рукавов? И только эти жакеты… Чжань-Чжань… это не просто оплошность. Кто-то намеренно подменил всё и именно этими вещами. Ван Ибо оглядывается. Действительно, большая часть верхней одежды рукавов не имеет, он как-то не обратил внимание. Но что с того? Пальцы неосознанно ковыряют одну из бусин ближе к зашитому карману. Чжань кивает и говорит только «я знаю». Тишина снова обволакивает комнату. Она кажется густой и душной, хоть в номере веет прохладой от кондиционера. Ван Ибо бросает взгляд на панорамные окна — Дубай за ними тонет в зное. Близится полдень. Алистер Ченг тянет свою водичку слишком громко, давится и кашляет с чередой «sorry-sorry». Сюин оказывается рядом, хлопает его по спине, но скорее хочет вправить ему позвонки, чем помочь. Чжань чуть улыбается, смотря на это. Затем говорит устало и без эмоций: — Вы все можете идти. Мне надо подумать. Сегодня ничего не будет. Отдыхайте. Ван Ибо нарочно тормозит. Алистер и Сюин выходят из номера первыми. Мужчина все еще покашливает, продюсер поглаживает его между лопаток. До Ибо долетает: «Я всё-таки расстроюсь, если ты так глупо помрёшь, Ченги-шии… да хватит уже! А ну! Вдохни поглубже и не кашляй! Да ну ё-мое…». Хенг уходит следом, забрав свои вещи, но не сняв с себя Сhanel. Он все ещё зол, причина так и не понята — детали ускользают от Ибо и это раздражает. Сяо Бай уводит близняшек, взяв тех за руки. Ибо начинает подозревать, что эти трое близки недвусмысленно, но это не его дело. Ничто из этого не его дело, бога ради. Сати взволнованным шепотом уточняет что-то у Чжаня, тот отвечает кратко, машет рукой, мол, неважно. Стилист кивает и уходит, кидая вслед Сяо Баю «подождите, я тоже хочу есть!». Ибо наконец-то стягивает с себя жакет и тянется за футболкой. Дверь захлопывается, когда Чжань оборачивается. Ибо старается вести себя естественно, хоть по правде он далек от этого состояния. Вчерашняя прогулка сначала заставила его полночи улыбаться, как придурку, а затем до него дошло осознание, а значит — ужас. Если его так прёт от простых прогулок, дурацких разговоров и мимолетных касаний, то действительно ли он справится с этой интрижкой или всё снова превратится в дерьмо? Он ведь иначе не умеет. — Ты читал… м-м. «Маленький принц»? Кажется, Чжань смущен. Он отвел взгляд и обнимает себя руками, стоя у торца кровати. Сдержанный, металлический и приглушенный хай-тек номера ему совсем не подходит. Сяо Чжань не собранный и не жесткий. В данный момент он очень уставший и спрашивает Ибо о сказке, которую знает каждый второй. Но каждый ли второй читал её? Ван Ибо натягивает футболку и пожимает плечами, разглаживая ткань от груди к низу живота. — В школе дедушка подарил мне эту книжку на английском, чтобы я старался учить его лучше. Так что тогда и читал. Сяо Чжань кивает и подходит к окну. Ибо наблюдает, как чужая рука мнёт у шейных позвонков, пока фотограф бездумно блуждает взглядом по виду. Тысячи и тысячи высоток, море бетона и стекла, окутанных вокруг стержней арматур. — Я прочёл её, когда уже был взрослым. Студентом. Грустная история. Лётчик ведь упал в пустыне, верно? Ван Ибо подходит ближе. Даётся это почему-то нелегко, словно он идёт сквозь вязкую патоку. Он не уверен, что имеет на это право, хоть ещё вчера всё казалось простым и лёгким как пузырьки шипучки. Что успело измениться за ночь или виновато это утро? Чжань коротко смотрит на него, когда Ибо равняется с ним. Усмехается наглости — Ван Ибо тянется к стеклу и упирается в него ладонью. Наверняка останется след. — Да, лётчик упал в пустыне. Маленький принц попросил его нарисовать барашка… все обычно любят рассуждать о Розе, и о Лисе. Мало кто говорит про лётчика. Сяо Чжань ничего на это не отвечает. Ван Ибо отнимает руку от стекла, и на нём правда остается след. Когда он уходит, Чжань обводит контур чужой ладони кончиком пальца. Обрезанный рукав — клишированный и очевидный символ гомосексуализма в китайской культуре. Да-да, благодаря той трогательной истории, где император, чтобы не потревожить сон любимого, обрезал рукав своего одеяния. Самый ходовой намёк и эвфемизм. Угроза, скрытая за этим, очевидная и банальная: я знаю, кто ты есть на самом деле и имею власть, чтобы это раскрыть. Кому это выгодно и с чем связано? Сяо Чжань может предполагать, но не знать. Вместо оговоренного преобладания Gucci, почти что все образы — от Chanel. Можно сказать Сюин, чтобы привезли то, что нужно и сделать так, как было задумано. А можно… использовать то, что есть. Вещи перед ним несочетаемы. Ни друг с другом, ни с пустыней. Сяо Чжань берет жакет, который примерял Ибо, и садится на край кровати. Чжань хочет думать, что твид еще сохранил тепло или запах чужого тела, но это не так, он знает. Странно то, что получив угрозу, он не чувствует ни беспокойства, ни паники. Он чувствует облегчение. Когда ты живешь большую часть жизни в вечных бегах, в постоянном состоянии тревоги, без кульминации, которая подарит тебе либо конец, либо победу (а значит — освобождение), ты живешь в постоянном аду. Что будет самым страшным, если неприглядная правда, наверняка утрированно приправленная фальшью для перчинки, вылезет наружу? С ним разорвут контракты. Его работы будут стерты. Его имя — вычеркнуто. Досадно, если найдут лазейку для заморозки счетов, но так ведь Чжань не дурак — у него есть вложения в совершенно других точках мира, да и предметы искусства всегда можно продать. С голоду он точно не помрёт. Не в первый раз. Выкрутится, уедет, начнет заново. Терять ему нечего. Конечно, тень упадет не только на него, но всем достаточно вовремя отвернуться, чтобы не попасть под раздачу. И всё будет хорошо. Непременно. Сяо Чжань решает ничего не делать. Не отправлять вещи обратно. Не запрашивать новые. Не думать о том, кто решил припугнуть. По правде, он ему даже благодарен. Чжань улыбается краем рта, отложив жакет, шепчет: — Спасибо, что напомнили. Чжань снова осматривает номер, перетекая взглядом от вещи к вещи. Не густо, конечно. Но бывало и хуже. Он закатывает рукава темной рубашки, расстегивает пару пуговиц. Тянется за бархатом берета и натягивает на себя, прежде чем улечься на спину и заложить руки за голову. Сначала надо продумать, потом — нарисовать. И начать заново. Летчик терпит крушение. Маленький принц и Лис будут сидеть посреди песка и учить друг друга считать звёзды. х х х Хенг научился плавать, когда ему было около тринадцати. Мама взяла его с собой на встречу, как поступала всё чаще. Мальчишке нравилось такое времяпровождение — лучше, чем торчать в спичечном коробке квартирки или убегать от сверстников по узким улочкам Чунцина. Иногда Хенг воображал, что его город — построенный на холмах и горах, — столица Обезьяньего Царства из комиксов и легенд. И сам он — просто мартышка. Так его называла бабушка. Ласково. Всего пару раз. Хенг только это о ней и помнит, а ещё то, как холодно было спать в коридоре её дома. Он научился плавать, когда один из дружков матери потехи ради пихнул его в бассейн. Это была вечеринка в частном доме, они добирались туда так долго. И мама. Мама была такой красивой, но такой нелепой в своем наряде, словно сбежавшая императрица из тематического парка. Сначала в автобусе, когда поправляла макияж. Затем на речном трамвае — Хенг рисовал карандашом для глаз линию на её выбритых ногах, будто бы на ней чулки. Мальчишка ловил на себе и матери осуждающие взгляды, это не задевало, потому что мальчишка и не знал, что бывает иначе. Он считал, что все завидуют тому, какие они с мамой красивые. Хенг старался быть хорошим мальчиком и повторял правила: делать всё, что скажут; не перечить, не задавать глупых вопросов, стараться хорошо поесть, не лезть ни к кому и быть рядом. Он исполнил всё-всё, как и каждый раз. Дело было не в том, что мальчишку никто и не полез спасать, когда он барахтался в воде, а в том, что мама смеялась вместе со всеми. В мужском гоготе были эти тонкие нотки и её типичное оханье. Захлебываясь, он видел чужую руку на её колене и то, как улыбался алый рот. Хенг не помнит, как добрался до бортика и совладал с собой. Он вылез, дрожа всем телом. Футболка облепила тело, как и шорты. Он лежал, в носу нещадно щипало, гортань драло, пахло хлоркой. А затем — дорогими духами. Он тогда не знал точно, как это описать, но именно так пахнут «все дяди, у которых есть толстые кошельки». К нему наклонился один из тех, кто называл маму «вишенка». Помог встать и пожалел. Костяшки пальцев грубо прошлись по щеке, затем его подбородк вздернули, но другая ладонь поглаживала по пояснице ласково. Хенг коротко посмотрел на маму, а затем, назло ей, заплакал. Его обняли. Лицо матери исказилось чем-то, что тогда Хенг счёл негодованием и завистью. Глупый мальчишка. Этот мужчина и научил Хенга плавать хорошо впоследствии. И стал частым гостем в их доме. Но воспоминания об этом не самые лучшие. Как бы эту ситуацию интерпретировал психотерапевт? Вода в бассейне не пахнет хлоркой, только чем-то цветочным. Хенг выбрал тот, что был ближе всего к номеру. Узкая терраса с видом на мегаполис. Всего шесть шезлонгов вдоль, открытый бар и ни души. Он поставил себе бронь за сорок минут до того, как прийти и указал, что хочет быть здесь один. Гнев все ещё червивым клубком сворачивался где-то на дне желудка, источая яд, ошпаривающий внутренности. Как они посмели. Глубокий вдох. Размеренный выдох. Хенг оставляет халат на шезлонге. Затем, немного помедлив, снимает и плавки. Он ведь выразился ясно и чётко: хочет быть здесь один и имеет на это право. Бассейнов в здании ещё целая куча, а этот — самый маленький. И никакие правила ОАЭ он тоже не нарушает, находясь на территории отеля. Хенг спускается в воду постепенно, ступенька за ступенькой. Входит в неё плавно, позволяя обласкать себя. Контраст сухого, жаркого воздуха и прохлады воды — чистый кайф. Хенг прикрывает глаза. Он не хотел мочить волосы, но вода так и манит. В конце концов, он ведь пришел успокоить свой гнев, а значит — нужно довести дело до конца. Хенг вдыхает побольше воздуха и ныряет, так и не открыв глаз. Хань Фэй, наблюдая за ним с первой минуты, как тот вышел на террасу, считает секунды. Оказывается, Ли Хенг способен провести без воздуха целых семьдесят три. х х х У Ван Ибо было не так уж много альтернатив тому, как провести остаток дня. Вариант А: закрыться в номере, пытаться не дрочить, проиграть битву с самим собой и все же подрочить (господи боже, он жалок, он в курсе), посмотреть фильм, а в итоге — рассматривать фотографии Сяо Чжаня в сети, конечно же. Вариант В: уйти в тренажерный зал и выплеснуть свою неиспользованную сексуальную энергию во благо наращиванию мышц. Вариант С: поддаться на уговоры Сяо Бая и пойти вместе с ним и близнецами шататься по жарким улицам Дубая. Вариант D (кодовое название — «самый несбыточный»): найти предлог, чтобы завалиться в номер к Сяо Чжаню, а дальше уже совершенно пофиг, что он там будет делать. Ван Ибо стоял у шведского стола, раздумывая о своих вариантах, а по виду — никак не мог определиться, чем намазать свою булку. Помощь пришла откуда не ждали: — Сэр. Ван Ибо. Вы — гость высшего ранга, вам не нужно спускаться в открытые столовые… мы принесем вам всё, что только захотите, где бы вы ни были. Конечно, если вы желаете быть здесь, то это тоже ваше право, просто подумалось, вдруг вы не в курсе. Ван Ибо переводит взгляд на парнишу. Аккуратный черный бейджик переливает золотом буквы имени «Амир». Ибо чуть улыбается, кивает, затем указывает булкой на глубокие пиалы с разными джемами: — У меня проблемы с тем, чтобы просить, Амир. Я привык просто делать и брать сам. Так что…я тут с джемами потусуюсь…а мы… а почему я гость высшего ранга? Вы ничего не перепутали? Высший, это как…шейхи? Ван Ибо чувствует себя невежественнее с каждым словом, но улыбка Амира не предвещает бури. Только учтивость и вежливость, которая конечно же часть его работы, но почему-то совсем такой не чувствуется. — Вы дорогие гости нашего босса, сэр. Для нас это намного выше, чем любые шейхи. Не при них будет сказано… Позвольте. Учитывая ваши вкусовые предпочтения, вам больше подойдет цитрусовый джем. Достаточно горчит, достаточно сладок. Остальные покажутся вам приторными. Ван Ибо криво усмехается и почесывает у кадыка. Его булку забрали, щедро намазывают поверх масла цитрусовый джем. Ибо продолжает быть собой: — Я… не совсем знаю, как жить в таких местах. Я должен тебе чаевые за помощь? В фильмах, обычно… Амир вручает ему булочку на тарелке с золотистой каймой. Он все еще вежлив и улыбается, Ибо кажется, что у этого человека титановое самообладание. — Лучшие чаевые для меня, сэр, если наш гость всем доволен. Вы всегда можете обратиться ко мне и к кому-либо ещё. С любым вопросом. Совершенно любым. Амир легонько кланяется и говорит традиционную фразу на арабском, перевод которой Ван Ибо все ещё не забил в сеть. Булка с цитрусовым джемом действительно приходится ему по вкусу, а с вариантами получается определиться. Он берет курс на холл, оставив тарелку и жуя булку просто так, пачкая пальцы. Свободной рукой он набирает сообщение в общий чат и спрашивает Бая, где ребята сейчас. Конечно, сближаться он не хочет, но лучше шататься по Дубаю не в одиночку. Район Бастакия Ван Ибо хочется сказать, что он нашел сердце настоящего Дубая, хоть Сяо Бай уже трижды повторил, что этот исторический район был восстановлен, а если уж совсем откровенно — большую часть строили заново. Эти стены не видели быт тех людей, которые скромно жили здесь множество веков назад. Но Ибо всё равно касается их. Всё нахождение в Дубае до этого момента было пропитано фальшью. Ибо не ощущал этот мегаполис ничем, кроме как огромной декорацией будущей колонии на Марсе, например. И даже чай карак тут не помог. Но именно сейчас, он будто бы заземлился и ощутил: он правда в очень далекой и мистической стране, которая дышит пустыней, имеет древнюю историю и свои тайны. Узкие улочки сплетаются между собой, и это вовсе не ты идешь по ним — они сами ведут тебя, и от этого не сбежать. В домах, украшенных деревом и лепниной, ютятся лавки со специями, украшениями и сувенирами. Часто попадаются галереи и уютные ресторанчики. Ван Ибо не участвует в обсуждениях, не разделяет восхищенные возгласы близнецов и особо не слушает Бая. Он очарован и сейчас у него тет-а-тет с городом. Он постоянно делает фотографии. Сразу же в диалоге с Сяо Чжанем. Каждое сообщение прочитано, но фотограф пока что никак на это не реагирует. Ван Ибо это не задевает, он просто не может не поделиться моментом. И, по правде, Сяо Чжань единственный, с которым его и хочется разделить. Он в очередной раз фотографирует здание и не сдерживается от вопроса, подписывая: эти квадратные башни, зачем они? XZ: Это ветровые башни барджил. Ван Ибо останаливается, смотря на сообщение. Значит, если спрашивать — Сяо Чжань отвечает? Занятно. Он усмехается и отходит чуть в сторону, опираясь боком о песчаную стену. WY: и зачем они, гэ? XZ: Это что-то вроде древнего кондиционера, чтобы циркулировал воздух. А на вот этих балках (вложение: фото, красные точки у деревянных балок) развешивали мокрые ткани, чтобы воздух охлаждался. Ван Ибо закусывает губу, перечитывая сообщение пару раз. По правде, ветровые башни интересуют его сейчас в последнюю очередь. Ван Ибо пишет «ты в порядке?» и стирает. Ван Ибо пишет «что-то придумал?» и стирает. Ван Ибо пишет «почему Хенг-гэ так разозлился, что не так с рукавами?» и стирает. Ван Ибо пишет «ты ел?» и отправляет. Сяо Чжань, по меркам Ибо, набирает ответ слишком долго. Но когда тот наконец-то приходит, Ван Ибо не может скрыть улыбку. XZ: Нет, я не ел. Сегодня моя очередь угощать ужином. Напиши, когда вернешься. Мы пойдем в одно очень интересное заведение. Оденься соответственно городу. И не забудь часы.