Любовь не платит по счетам

х х х

«Поддержи меня, когда я оступлюсь. Дыши мной, когда я не смогу дышать. Дай мне умереть живым, а не жить мертвым»

Все начинается с грозы. Где-то в сердце пустыни небо разламывают молнии, а вода испаряется в раскалённом воздухе, так и не достигнув песка. Поднимается ветер. Горячий, жестокий, властный ветер. Его потоки вздымают песок и пыль, окрашивая небо в цвета ржавчины и киновари. Весь мир поглощен этими облаками. Они клубятся и растекаются по пустыне, расползаются из её сердцевины, перекраивая привычный уклад. Пустыня не будет прежней. Все барханы и холмы, дороги и следы — всё это станет другим. Жизнь в городах замирает, укутанная в плотную пелену воздуха опасного для легких. Хенг прикрывает глаза, обнимая подушку под собой. Вес Хань Фэя на его заднице — самое лучшее, что случалось за последние пару лет, но вслух об этом никто не скажет. Он вдыхает поглубже. Карамель татами смешалась с мускусом пота, и чем-то от тмина. Так пахнет кожа Хань Фэя, и такая она на вкус, когда ведёшь языком, где вздумается. Жгучий и горьковато-пряный. — Не могу поверить, что ты делаешь это… Хань Фэй ничего не отвечает. Он занят: аккуратно вытягивает прядки в своем шедевре, чтобы придать объем. Жаль, резинки под рукой нет. Хенг старается не двигать головой, хоть очень хочется. Он ещё никогда не просыпался от того, что ему заплетают косу. Вот уже минут двадцать пытается смириться с этим фактом — он ревностно относился к своим локонам, а сейчас… так просто пал. Хенг смущен, и старается это скрыть. Он выспался, так что теперь на это есть силы. Получается хреново, будем честны. Голос немного хрипнет, он уточняет тише, чем рассчитывал: — Буря… может длиться…долго? Хань Фэй немного ерзает. Это отзывается характерным колким жжением по телу — Хенг чувствует, как плоть касается ягодиц и чуть выше, ему нравится как это ощущается. Пальцы проходятся по пояснице, мягко ласкают у ямочек, Фэй почесывает кожу. Хенг понимает, что тот пытается счистить подсохшие следы спермы. Забавный. — Буря не так страшна, как её последствия… эта пелена… будет стоять больше суток. Хенг думает, что не был бы против вечности, если это сделает его пленником этого номера. Вернее, этого человека. Такие мысли чреваты, но так желанны. — Мне уже можно оценить твои старания, Хань-гэгэ? Пожалуйста? Хенг может поклясться, что слышит довольное хмыканье. Тяжесть с бедер исчезает, он запрещает себе жалеть об этом, сначала поворачивается набок, затем садится в ворохе постельного белья. Его растрепанные волосы поверх черного атласа наверняка смотрелись красиво, когда Фэй брал его в очередной раз лицом к лицу. Хенг ощупывает косу, поправляет прядки, хоть в этом нет нужды. Ему отчего-то боязно поднять взгляд. Но он привык делать то, что страшно. — И сколько же ещё талантов в тебе скрыто, м-м? Хань Фэй устраивается поперек кровати, подпирая голову рукой. Шорох постельного белья, короткий выдох, Хенг понимает, что им любуются, но как-то иначе. В этом нет ни ожидаемой похоти, ни какого-то образа поверх, ни оценивания, ни попытки увидеть больше, как бывает с предметами искусства. Он несколько заинтригован, потому прищуривается, пытаясь разобраться. В итоге это трансформируется в беззащитное, тихое и странное для него — «что?». Хань Фэй чуть ведёт плечом и усмехается краем рта. Хенгу хочется пройтись по его щетине, почесать и приласкать, как дикое животное. Пальцы все ещё играются с прядями, рискуя их распустить. — Ничего. Теперь твои волосы не будут лезть ни мне, ни тебе в рот. Хенг вскидывает карминную бровь и тянется к Фэю ногой, чтобы пихнуть его пяткой в грудь. Фатальная ошибка. Свободной рукой Хань Фэй берёт щиколотку в захват, но только затем, чтобы коротко куснуть большой палец. Хенг не остается в долгу. Откинув косу за спину, он упирается руками в постель, нарочно растягивая слова, стараясь звучать с легкой насмешкой: — М-м…так и знал, ты из этих, да? Господин Хань имеет фут-фетиш? Хань Фэй выпрямляется, все ещё не отпуская чужую ногу. Пальцы поглаживают, щекоткой проходятся по ступне, из-за чего Хенг тихо шипит. Но это показательное выступление, а не дискомфорт. По правде, ему любопытно. Фэй касается парой поцелуев подушечки, мягко кусает ребро ступни, а затем тянет ближе к себе. Он разводит ноги Хенга, попутно целуя куда-то в колено, чтобы устроиться между ними и оказаться как можно ближе. Хенг сдаётся, потеряв опору, зато сразу же обнимает мужчину за шею. Нежный и нелепый жест, — он заправил прядь Фэя за ухо, — выдаёт его больше, чем хотелось бы. Хань Фэй словно всматривается в его глаза в поисках чего-то, что ему очень необходимо. Хенгу интересно, находит ли. Хенгу хочется, чтобы нашел. Его подмывает снова спросить «что?», но он молчит. Ближе, ещё чуть ближе. Губами по губам, глубокий вдох, приоткрыть рот, сдаться в очередной раз — Хенг уже сбился со счёта. Стены рухнули давно, но каждый раз он чувствует себя словно иссушенный берег, на который обрушивается желанная волна. Яички уже тяжелеют, плоть наливается и твердеет, все эти игры на грани возбуждают его до обидного быстро, будто Хенг неискушенный школьник. Ну и пусть. Хань Фэй прихватывает его губы в поцелуй вновь, проникает глубже, пользуясь податливостью. Хенг хрипло посмеивается, когда слышит ответ на свой дурацкий вопрос: «Господин Хань имеет тебя». И это даже не обидно, ведь правда. Буря продолжает царапать песком стекла небоскребов, но на неё никто не обращает внимания. х х х Тропический дождь назревает постепенно, а уже после льет стеной днями и ночами. Душ работал по такому же принципу: сначала мягкое шуршание теплой воды, затем нарастающий шум ливня. Панели с неоновой подсветкой установлены в потолке — пара нажатий, и вот ты уже подставляешь лицо под ласкающий, раздробленный поток. Древние брахманы говорили, передавая эту мудрость из уст в уста, что только так можно смыть с себя всё непрошеное и пагубное. Чжань запускает пальцы в волосы, зачесывая их назад. Тысячи капель стремительно омывают тело, струятся по коже, уводя за собой в сток сомнения, усталость, трепет беспокойства. Ничто не важно. У Ван Ибо ладони теплее воды. Ничто не важно. Ван Ибо вошел без спросу, но разве Чжань не дал свое согласие куда раньше? Он разворачивается в чужих руках плавно, хоть объятия со спины, кажется, помогают куда лучше искусственного ливня. Говорить совсем не хочется. То, как ладони устроились на бедрах — правильно. То, как Ван Ибо смотрит — хорошо. То, как хочется позволить… пагубно — точное определение. Твои пагубные привычки приведут к гибели, Чжань-Чжань. Пусть. Вода ничего не может сделать с этим, что бы ни говорили брахманы. В конце концов, он бросил курить, ладно? Не всё сразу. Чжань подается ближе первым, немного наклоняется, прихватывая Ибо пальцами за подбородок. Они целуются под дождём, ничего более. Сяо Чжань вновь не даёт касаться себя там, где хотелось бы больше всего. Ван Ибо принимает это. Ван Ибо начинает понимать, что это не так уж важно и вовсе не конечная цель его желания. Ван Ибо нравится. Ладони сминают у бедер, переходя к ягодицам, сжимают пару раз, затем скользят выше, забирая у воды возможность ласкать. В поцелуе теряется выдох с «я думал, ты ушел». Сяо Чжань зарывается пальцами в чужие волосы, оттягивая у корней. Он заставляет Ибо запрокинуть голову, чтобы провести губами по шее, прихватить выступающий кадык, слизать языком капли, забирая то, что дано ему. Он молчит. Мысль «я хотел, но не смог» остаётся звучать лишь внутри. Будильник забыт, как бы ни разрывался классической трелью. Песок везде. Кажется, будто бы он облепил стекло с той стороны, но нет — концентрация пыли настолько высокая, что между частицами не так уж много места. Чжань трется щекой о живот Ибо, целует справа от пупка, затем укладывается вновь. Рука вытянута, чтобы достать до горла, если придется — когда Ван Ибо начинает нести чушь, Сяо Чжань чуть сжимает пальцы. Чжань листает ленту в телефоне, не читая, улавливая новости мира лишь изображениями. Фотографии с Met Gala, кадры мировых политиков, короткие видео с финансовым директором Huawei — дама в красном спускается по трапу самолета, — Мэн Ваньчжоу вернулась домой после трех лет ареста в Канаде. Это видео Чжань смотрит пару раз, оценивая платье и те букеты, что вручают финдиректору. Хорошо, что первый (аляповатый с кислотно-оранжевым) сменили на объемную композицию алых роз, обрамленную черной бумагой. Да, банально. Немного траурно на западный вкус. Верно для КНР. Красный — это победа. Красный — это Китай. В WeChat и остальных мессенджерах множество непрочитанных сообщений. Телефон часто вибрирует в руке. Совсем скоро заноют мелкие суставы и кисть, передавая привет туннельному синдрому. Ван Ибо зарывается пальцами во влажные волосы Чжаня, чуть тянет, устраивает беспорядок, приглаживает снова. Хрипло делится откровением: — Мотоциклы — львы, как и я. Приятно, скажи? Чжань вскидывает брови, не отвлекаясь от своего занятия. По вздоху откуда-то сверху ясно: еще немного и Ван Ибо отберет у него смартфон. Последняя преграда прежде чем Чжань падёт жертвой нелепости — на самом деле он смотрел бы на Ван Ибо бесконечность и дольше. Ибо ещё хранит в себе крупицу терпения: — Мотоцикл изобрели двадцать девятого августа…окончательно. Получается, что мотоцикл — лев. А я тоже лев. Только я пятого августа. Чжань сдаётся, положив телефон экраном в постель. Он вскидывает голову, и чуть прищуривается. — Пятое. Интересно. А что тогда изобрели пятого октября? Ван Ибо вскидывает брови и поигрывает ими как идиот. Пальцы на его шее чуть сжимаются, но его это не останавливает: — Гэ, такой глупый вопрос, ответ очевиден. Тебя. Сяо Чжань выпрямляется медленно, синхронно с тем, как улыбка расцветает на губах Ван Ибо. Чжань седлает чужие бедра, чтобы наклониться ближе, но вместо ожидаемого поцелуя — кладёт ладонь на лицо Ибо. — Если ты хотел узнать мой день рождения, мог просто спросить, а не чудить. Ван Ибо вещает из-под ладони, ничуть не смущаясь: «Если бы я хотел узнать твой день рождения, посмотрел бы в Википедии, гэ. И я так и сделал». Свои собственные ладони он уже устроил на бедрах Чжаня. Тот не смущен тоже. Голые пленники бури, свободнее, чем когда бы то ни было, находясь в стране, где за такое лежбище можно получить срок или казнь. Ирония. Чжань убирает ладонь, чтобы потянуться всем телом. Тело за это благодарно, но затекшей шее это помогает мало. В мыслях нет провокации, но иначе считать это просто невозможно. Ван Ибо покусывает губу, наблюдая, ладони поглаживают бедра, перетекая ко внутренней стороне, но не смея заходить дальше. Трение, гляделки, легкая ласка, все это держит их в приятной истоме возбужденной плоти вот уже… все утро? Ван Ибо и не думал, что его выдержка настолько колоссальна. — Тебе…не нравится, когда…ну… Ты не даешь мне… Чжань смотрит с наигранным непониманием, его явно забавляет то, как Ибо пытается оформить в слова свое недоумение и явное желание. Стыд подбирается к нему в виде легкого чувства вины, но Чжань не следует за ним. — Ты пытаешься спросить, почему мы не трахаемся с тобой по полной? Ван Ибо мужественно кивает. Потому что даже не покраснел. И вообще — сама зрелость и понятливость. Чжань глубокомысленно мычит, затем пожимает плечами: — Вот тебе несколько вариантов, возьми любой. Первый — боюсь оплошать перед мистером КулГаем, который зажигает в клубе в своем шлеме. Да, я знаю с самого начала, и даже больше, Ван Ибо… я бывал в твоем клубе. Не смотри так, понял я уже позже, и это ничего не меняет. М-м. Вариант второй. Я… давно не занимался сексом и по правде вся эта… подготовка, притирания… хочется в домашней обстановке, понимаешь? Конечно, всё необходимое принесут и все такое, но нет, нет, не хочется так. М-м. И третий вариант. Как бы ты сейчас не взбеленился, мы едва друг друга знаем, с этим ты спорить не можешь. Назови меня старомодным, но для такого рода практики мне нужно больше. Ван Ибо молчит слишком долго. Чжань старается не показывать некое беспокойство, которое зародилось у солнечного сплетения в виде легкой тошноты. Да и голод… надо заказать плотный обед в номер. Мысли о еде немного отвлекают, Чжань наконец-то слезает с чужих бедер, даже подумывает накинуть халат. Ван Ибо переваривает медленно, затем выдает: — Тебе достаточно для того, чтобы отсосать мне в пустыне… но еще недостаточно для обычного секса в постели… нет-нет, я пытаюсь понять. Да что ты бросаешься… — Что ты будешь есть? Ван Ибо убирает с лица мелкую подушку и выдает душераздирающий стон. — Гэ-э…так жесток. Какая еда может сублимировать желания вылизать твою задницу и встав… — Озабоченный ты хрен, Ван Ибо. — Хочу булки. И мясо. Мясо между булок. — В контексте нашего разговора это звучит тревожно. Ван Ибо бросает подушку в ответ особо не стараясь. Чжань все равно её ловит и кидает в обратный полёт. Он подходит к панели, вмонтированной в стол, листает по ней, переходя из раздела в раздел. Чжань накинул халат, но не завязал его. У Ван Ибо столько новых картинок в голове. Любой порно-сценарист бы валялся у его ног за такие идеи и твисты. — Тут есть мясо между булок…в разных вариациях. Закажу. Что будешь пить? — В разных вариациях. А я хочу в разных позах. Все равно. — М-м. Тогда всего по чуть-чуть… Ван Ибо отводит взгляд, смотря на песочное марево. Пустыня старается скрыть их от остального мира и почему-то Ибо считает это даже красивым. Жаль, что это лишь красивая метафора, а не правда. Телефон Сяо Чжаня привычно вибрирует опять и опять. Ибо не решается на наглость, берёт его, не смотря на экран, и перекладывает на столик. Чжань все ещё занят муками выбора. Классический арабский обед или все же обыденный европейский вариант? Курица? Говядина? А что на гарнир? Ибо понимает, что продолжаться это может долго. Хорошо, что спешить им некуда. x x x Китай, Пекин 01:00 PM Какова цена слова? Люди любят говорить, что слова не столь важны в сравнении с действиями. Люди любят рассуждать, что слова — зачастую пустой звук. «Не смотри на то, что он говорит, лучше смотри на то, что он ради тебя делает». «Не доверяю я словам». «Что такое слово? Всего лишь слово». «Слова — бесполезны». «Не слушай ты его, это просто слова». Люди любят обесценивать их силу, сравнивать её с чем-то ещё, и действительно просто так сотрясать воздух, доказывая свою точку зрения. Тем временем слова делают нас теми, кто мы есть. Словами даются обещания, которые можно не сдержать. Ими признаются в любви. Ими проклинают. Ими начинают войну и ими же её завершают. Слов ждут с надеждой. Слова ожидают со страхом. Слова способны запустить цепь событий, которая приведет к изменению жизней сотен тысяч. Слова способны убить. Слова способны подарить жизнь. Мы живем среди слов, и сами ими являемся. Так какова же их цена? Три тысячи знаков равны шестидесяти юаням. Кун Нин знает это, потому что пишет на заказ, как и ещё тысячи и тысячи его коллег, разбросанных по Пекину, да и по всему Китаю. Набирая очередной текст, он даже не знает, как выглядит тот, чьи действия и безнравственность он описывает. Все, что он знает — у него будут деньги на хороший обед, чтобы впечатлить парочку девчонок из приложения. Если еще зайдет с других аккаунтов и распространит — будет и на новые кроссовки. Таких Кун Нинов на данный момент — сорок три человека. Они взяли заказ в первые минуты его размещения на сайте теневой стороны сети. Здесь процветает всё то, чего в стране быть не должно, но это ведь официальная версия. От плесени и грибка невозможно избавиться навсегда, лишь заставить затихнуть на время, позволяя выпускать свои пары по чуть-чуть, во благо. И только во благо. Кун Нин потягивает энергетик через трубочку. С жестянки ему улыбается очередной айдол. Кун Нин презирает каждого, как и любой «здравомыслящий мужчина сорока лет». В его крохотной спальне слишком много вещей, многие из которых хранятся в брендированных коробках и пакетах. Если продать всё это — он мог снять жилье получше, но зачем? Кун Нина всё устраивает. Он дописывает очередной опус, просматривает мелкие опечатки, добавляет экспрессии, которая бы подошла к требованиям заказа. Кун Нин нажимает «отправить». Он успевает отлить, поковыряться в зубах уголком ногтя на мизинце, пытаясь высмотреть нить волокна от папайи между зубов. Когда Кун Нин возвращается к компьютеру, прихватив с собой ещё одну банку энергетика, заказчик уже одобрил его труд. На счет поступило двести семьдесят юаней. Не пыльно. Приятно. Кун Нин добавляет заказчика в избранное и просматривает его профиль внимательно, почесывая живот под футболкой. Через пару часов на его счёт поступит еще около пяти сотен. Кун Нин будет вдохновлён всю ночь.