Любовь не платит по счетам

х х х

Ты безумен, дитя мое, тебе нужно в Берлин. — Франц фон Зуппе

Берлин Диван прожил достойную жизнь. Ну, как для дивана. На его мясистых, кожаных боках не раз восседало всё семейство. Диван есть на всех рождественских снимках. По секрету: младшенький Клаус, которому сейчас уже тридцать лет, был зачат именно на нём. Диван пару раз обтягивали новой кожей, потрошили и забивали наполнителем заново. Диван любили. Но всему приходит конец, даже самой качественной вещи. Не так ли? Сейчас диван готовился доживать свой век, будучи утилизированным. Это отдельное приключение в цикле существования мебели, если дело происходит в Германии. Со своими особенностями в каждом из городов. В Берлине, куда диван попал из Кёльна «по большой скидке», уже никто не помнит когда (зато все знают — это заслуга дедушки Аугуста, земля ему пухом), есть всего четыре дня в году, когда жители могут бесплатно, не страшась штрафа, выставить габаритный мусор за дверь. Если же выбрать любой другой день — стоимость вывоза крупного мусора начинается с пятидесяти евро. А это не шутки. Диван выволокли вместе с покошенной тумбой и табуретом еще в семь утра, перед тем, как поехать на работу. Мимо этой троицы проходили люди, некоторые останавливались, осматривали мебель, но ничего не брали. Диван был слишком большим, табурет — не стоил затрат энергии и сил, а тумба была откровенно уродливой, и при этом недостаточно винтажной. Пару раз на диван плюхались молодые люди: двое парней рассуждали об ограничении скорости на автобанах (решительно выступая против), мяли косячки в пальцах, но подкурить так и не решились. На подлокотник дивана садилась девушка, чтобы перевязать кроссовки. Её сенбернар чуть было не обоссал кожаный бок, но всё обошлось. Время текло, смазано и плавно. Служба всё никак не приезжала. Отчасти, это было предсказуемо: четыре дня в году, весь Берлин превращается в выставочный центр старой рухляди, за всем и не поспеть. Возможно, за диваном приедут ближе к позднему вечеру? Возможно, так и было бы. Если бы не два пьяных китайца. Первым на диван падает бумажный пакет. На крафтовой бумаге росчерк радужных красок и эмблема «Other Nature». Затем на диван усаживается упругая, округлая, а значит — хорошая, задница. Поверьте, диван знает толк в задницах, у него в этом много опыта. — Ещё раз… гэ… ты хочешь этот диван? Пальцы скользят по подлокотнику. Кожа — темный орех. Мякоть мебели словно с новомодной фишкой — имеет «память». Сяо Чжань поднимает на Ван Ибо глаза и кивает, продолжая жмакать кожу и притираться непоседливой жопанькой к сидушке. Ван Ибо смотрит на него скептически. Его толерантность к алкоголю сохраняла возможность маневра для здравого смысла, но что касается Чжань-гэ — тот отказался от него напрочь с первой пинты пива. В мозгу фотографа приобретение этого дивана было бы отличным завершением вечера. Так же тот (диван, не вечер) казался ему достаточно прочным и удобным для разного рода… занятий. Например, мебель такой пышной комплектации практически незаменима в йоге. Сяо Чжань говорит об этом вслух, и улыбается, когда Ван Ибо начинает смеяться. У того совершенно дурацкий смех, от которого ещё смешнее, даже если шутка была из разряда дедовских. Ван Ибо вздыхает и усаживается рядом. Ещё одна хорошая задница, только если первая была в меру мягкой и упругой, эту можно определить в разряд «стальных». — Гэ… но как мы его дотащим? — Резонный вопрос. Мы постараемся? В идеальном мире можно было бы вызвать нечто вроде «грузового такси», в том же Китае. Но дело в том, что взятие никому не нужного габаритного мусора (часто — рабочего, просто старого), не совсем легальное дело. Хоть, все поступают именно так. Ван Ибо глубоко вдыхает чуть морозный воздух. Ночи с этого дня будут всё холоднее и холоднее. Странная штука жизнь. Вот ты хочешь танцевать кавер-дэнс на EXO, тебе четырнадцать и ты полон сил и дурости, а вот ты уже взрослый молодой человек, который, казалось бы, «всё просрал». Сидишь в Берлине, нагреваешь выброшенный диван своей жопой, в тебе парочка литров пива, два кебаба и одно карри, а ещё — безграничная, бессмысленная и всепоглощающая нежность к человеку справа. И ради него ты готов тащить диван, «предавать родину», пытаться объяснить на ломаном английском консультанту в секс-шопе, что у тебя аллергия на латекс (вызывая приступы совершенно идиотского хихиканья Сяо Чжаня, который отказался помогать), и в целом… быть кем-то новым для себя. Возможно — наконец-то быть собой? Этот пивной сюр в мозгах так затягивает. Ибо косится вправо, Чжань уложил голову на его плечо, и поцеловать его в волосы — естественный порыв, в котором Ибо себе не отказывает. Чжань находит его руку своей, сжимает теплые пальцы. Чжань шепчет: — Тебе надо возвращаться в Китай, Бо-ди… надо возвращаться домой, пока не поздно. Ибо поджимает губы, затем прочищает горло и снова целует Чжаня куда-то в макушку. Он говорит хрипло и тихо, так, будто бы делится секретом: — Уже, гэ. Сяо Чжань ничего не отвечает. Он почти что спит. Если бы они были трезвыми (а Чжань пытался — перед тем, как приступить к «тащению» дивана, они выпили по стаканчику американо из ближайшей кофейни), они бы никогда в жизни не втащили диван в квартиру. Помочь вызвались местные турки, им на смену пришли проходящие мимо парни в хипстерских шапках и даже барышня с собачкой. Последняя, правда, помогала скорее словом, чем делом, корректируя путь (Ван Ибо дёргался каждый раз при злобном, как ему казалось, «Achtung!» и «Ein bisschen nach links!»). Основной пиздец пришелся на подъезд. В трёхэтажном здании, конечно, отсутствовал какой-либо лифт. Мебель, если и втаскивать, надо было для начала разобрать и заносить по частям. Но разве так интересно? Разве это было бы приключением? Разве они не смогут сделать всё за раз, одним махом?! Диван стабильно застревал на поворотах, в последний раз казалось, что намертво. На помощь пришло чудо — в какой-то момент, словно по маслу, он все же вошёл в манёвр и вскоре приземлился у окна. Как они впихивали мебель в дверной проём — никто не помнит. Возможно, психика решила огородить их от травмирующих событий. Впихнули невпихуемое. Планы по использованию дивана отошли на второй план. Усталость набралась свинца, алкоголь в крови постепенно превращается в снотворное. Зато Сяо Чжань точно помнит, как принялся раздеваться. Лениво и нескладно, кидая вещи на диван-трофей. Ван Ибо уже подпирал спиной стену, вытянувшись на матрасе. Он вытряхнул себя из одежды, оставшись в одних боксерах. Пакет из секс-шопа немым укором стоял подле стопки книг — Чжань прокомментировал хранение книг таким образом особенной мудростью. Мол, если спотыкаться о книги — вероятность того, что прочтешь или перечитаешь, увеличивается. Ибо сощурился с сомнением на такое заявление, пытаясь скрыть волну умиления. Какой же все-таки особенный этот придурковатый Сяо Чжань, помогите. Ибо отвлекся на пакет, чтобы не ляпнуть банальность вслух. Шурша бумагой, он заглядывает внутрь, затем переворачивает, позволяя содержимому вывалиться на матрас. Первой падает спринцовка (Ибо сжевывает щёку изнутри, вспоминая, как Чжань мучительно долго выбирал её цвет, а в итоге — та просто красная), за ней следует лента гипоаллергенных презервативов, увесистый бутыль смазки на водной основе (без вкуса и запаха), и подарочная анальная пробка «ёлочка» — конус приятного бутылочного цвета с нарисованными шариками и гирляндами. Ну да, скоро ведь праздники. Ван Ибо не сдерживает усмешки и короткого смешка. Сяо Чжань тихо фырчит на это, наконец-то забираясь в постель. У Ван Ибо удобная грудь для того, чтобы прилечь. Лампа, которую доставили сегодня утром, стоит бумажным фонариком у розетки. Мягкий свет позволяет прочесть вкладыши к каждой покупке, Чжань прищуривается, понимая контекст скорее интуитивно, чем всерьез. Затем вздыхает, чувствуя неприятное жжение в глазах: — Линзы не снял… Снова вставать… — Если бы я не боялся выколоть тебе глаза, я бы помог. Чжань тихо смеётся и называет Ибо придурком, прежде чем подняться. В душ он идет, прихватив с собой и спринцовку. Ван Ибо издает лучший свист из своего арсенала — как в идиотских мультиках. Сяо Чжань, не оборачиваясь, показывает ему средний палец. Всё это так по-домашнему привычно и странно одновременно, что Ван Ибо решает не задумываться. Его телефон разово вибрирует где-то на потрескавшейся обивке дивана, но он не собирается к нему подходить. Плохие новости не приходят сообщениями, плохие новости требуют звонка, а остальное — подождёт. Они обычная пара, которая решила провести некоторое время в Берлине. Приехали в отпуск, что-то вроде. Такова легенда в его голове и он придерживается её. Хотя бы на этот вечер. Ибо берёт вкладыш к анальной пробке и пытается найти инструкцию на китайском. Конечно, с таким предметом предельно ясно, что и как делать, но вдруг есть какие-то нюансы? Ван Ибо хотел бы помочь. Или попробовать сам. Как-нибудь. Во вкладыше напоминают о важности промывки игрушек, использования презерватива и смазки, предлагаются несколько вариантов для «тренировки». А ещё обещаются незабываемые впечатления и «лучший подарок на Рождество в виде серии мягких оргазмов». Чудесно, но серию «мягких» и «грубых» оргазмов Ибо собирается им обеспечить самостоятельно. Ван Ибо ждёт минут сорок, чуть не засыпает. Встаёт, решает отжаться пару раз. Проходит на кухню. Его встречает сиротливый холодильник (зато Bosch), стол с кучей разных баночек (арахисовая паста, яблочное пюре, кажется, оливки?), прозрачным чайником и кружкой, два подвесных шкафчика, которые еще надо примонтировать к стене. Ибо находит стикер растворимого кофе, заливает кипятком, добавив сахар. Выпивает, как шот текилы. Шум воды из душа сошел на нет. Ибо коротко смотрит в окно — Берлин скрылся в тёмной тишине ночи, можно представить, что за стеклом какой-то другой город. И так ли это важно, какой именно? Ему думается, что нет. Ван Ибо оставляет кружку на подоконнике, почесывает шею, решаясь. Через пару минут он подходит к двери ванной, стучится пару раз, и решив, что молчание — знак согласия, заходит внутрь. Зеркало овальное, не очень большое, со сколом внизу. Чжань смотрит через него на Ибо, и его отражение чуть улыбается. Краем рта. Эта привычка раздражает и почему-то заводит одновременно. Ибо улыбается так, когда говорит самые дебильные вещи, а еще тогда, когда понимает, что ему удалось смутить «маэстро». Чжань вскидывает брови: — Тоже хочешь зубы почистить? Верное решение. У Сяо Чжаня есть зубная щетка, а про Ибо они как-то забыли — вещи у Махта он так и не забрал. Ибо пристраивается рядом, выдавливая пасту просто на палец. Метод стар, как мир, и так же как и он — бесполезен. Зато мята. Чжань перетягивает полотенце на бедрах, кивая в сторону душа: — Пойдешь? Ибо пожимает плечами, продолжая массировать десны пальцем, размазывая пасту по зубам. Ему лень, честно говоря. Он полощет рот, коротко моет руки, а затем притягивает Чжань-гэ за бедра поближе. У того насмешливый, чуть расфокусированный взгляд. Казалось бы, перспектива наконец-то трахнуться, должна будоражить. Но то ли дело в алкоголе, то ли в чем-то другом, Ван Ибо не спешит. Он даже не может мысленно применить к своему желанию слово «трахаться» или, хуже того, «ебаться». Заняться сексом? Ещё куда ни шло. Заняться любовью? Любить этого человека так, чтобы стонал и подмахивал? Любить его так, чтобы улыбался чаще? Любить его так, чтобы ничего не боялся. Любить его так, чтобы спал спокойно, ел хорошо, делал то, что нравится. Любить его так, чтобы он был счастлив. Удивительная хренотень, а. Ван Ибо укладывает ладонь на чужую щеку и поглаживает теплую, чуть влажную кожу большим пальцем. Свет в ванной слишком яркий, искусственный, отражается от белого кафеля. На окне нет шторки, то выходит во двор. Блики от лампы удваиваются стеклом. Чжань зачесывает мокрые волосы назад пятерней, все еще не отводя взгляда. Он подается первым, легко прихватывает губы Ибо. Его мята все еще с ноткой легкого перегара, ладони скользят от груди к шее, Чжань обнимает за неё, вталкиваясь в рот поглубже. Ибо делает то, что хотел давно, но не решался — прикусывает нижнюю губу Чжаня до ощутимой боли и капли крови. Ван Ибо слизывает её с особым удовлетворением. Он не знает зачем, но так ему кажется, что теперь Чжань наконец-то его. Пробка не понадобилась, или о ней просто забыли. Лубрикант пришелся очень кстати, на презервативы Сяо Чжань зашипел, как взбесившийся кот. Ван Ибо уже перестал надеяться постичь логику поступков этого человека, так что подстраивался под течение. Второе дыхание, открывшееся вопреки алкоголю, трезвило похлеще любого кофе. Они определенно куда-то спешили, словно вместе с чувством трезвости пришло катастрофическое осознание ускользающего времени и шаткого положения. Надо было притормозить, чтобы не сделать слишком больно. Притормозить, чтобы показать — даже если мир рушится, не нужно следовать его примеру. Ван Ибо обхватывает кисти и вжимает их в матрас. Сяо Чжань распят под ним, дышит тяжело, взгляд шалый, а губы успели налиться цветом. Ибо шепчет в них «тише», Ибо касается шеи мягко, Ибо целует за ухом, скользит губами вниз и прихватывает кожу, легко всасывая. След будет неярким, но он будет. Ибо держит кисти крепко. Чжань закрывает глаза и шумно тянет воздух носом. Касание губ к груди, словно краткое тепло от пламени, поочередно пройтись языком по соскам, втянуть и отпустить, проверяя. У Сяо Чжаня те оказываются чувствительными в меру, чтобы тот судорожно выдохнул и посмотрел на Ибо. На его лице снова та самая ухмылка, и Чжань хотел бы его пнуть, но на деле — он добровольно повержен. Хватка на кистях немного слабнет, Ибо снова опускается, чтобы вмазаться лицом во впалый живот, прихватить зубами у блядской дорожки, потягивая и волоски. Пройтись языком по линии паха, нарочно огибая член. Сяо Чжань не будет хныкать и не будет просить. Ван Ибо этого и не ждёт. Он тянет на себя, устраивая Чжаня на своих бедрах. Так удобнее целоваться, и он хочет потратить на это много времени. Целоваться и касаться, мягко ласкать, оставлять белесые полосы на спине, сжимать по бедрам, стекая к измазанным лубрикантом ягодицам. Пройтись пальцами по ложбинке, задевая дырку, нажать с усилием, чтобы услышать чуть недовольное мычание и скользнуть обратно к пояснице. Первые несколько заходов были болезненнее, чем надо, Ибо уловил это, как бы Чжань ни пытался скрыть. Ибо в принципе уловил очень многое, только в слова никогда не оформлял. Особенно вслух. Он не хочет пользоваться этой ранимостью, но всё же шепчет, покусывая по плечу, пока Чжань пытается тереться о него: — Ты не хотел в Дубае, потому что член у меня немаленький и с этим много мороки, а сейчас так резво на него вскочил, дурной, да? Сяо Чжань снова шипит, запуская пальцы в волосы Ибо, оттягивая их так, чтобы точно ощущалось. Теперь он сам может измываться над его шеей, в чем преуспевает — покусывание чередуется с мазками языка, он прихватывает у кадыка, затем отпускает, обманчиво ласково шепча: — А кто тебя просил этот пожарный гидрант отращивать, а? Ван Ибо смеётся, Чжань прячет довольную ухмылку в его шею опять, а затем оказывается опрокинутым на спину. Ибо выпрямляется: — Пробку точно попробовать не хочешь? Чжань кривится и отрицательно качает головой. Сейчас он куда расслабленнее, чем был, Ибо считает часть миссии выполненной. Для секса тотальное расслабление — путь к успеху. Он тянется к бутыльку смазки, чтобы добавить геля и на пальцы, и на член. Чжань наблюдает за этим, впитывая каждое движение в полумраке, то, как свет играется с кожей Ибо, пока тот движется. И как света становится меньше в тот момент, когда Ибо нависает над ним. Чжаню нравится. Его ладони скользят от груди к животу, правая обхватывает член, скользит по гелю и горячей плоти. Всё это должно в него вместиться хотя бы наполовину, на рекорды они сегодня не пойдут, да и будет этого достаточно. Для него — так точно, а Ибо можно будет помочь и другими способами. Ибо наклоняется ниже, чтобы прихватить губы и спровоцировать ещё один виток ласки. Мята зубной пасты стала сладкой. Чжань приглушенно стонет в поцелуй, когда Ибо коротко сжимает его член, прижимая к низу живота у головки. Засранец. Он снова подбирается пальцами ко входу, хоть Чжань предпочел бы действовать сразу членом. Просто медленнее. Ибо мурчит где-то у уха, проталкивая пальцы глубже: — Доверься мне, ладно? Лучше сначала так. Чжаню становится смешно и он фырчит. Он доверился куда сильнее, чем на два пальца в своей заднице, окей? Возможно, это отчасти его и бесит. Самое время, чтобы доверять. Ван Ибо удачно сгибает пальцы внутри, затем разводит и снова сгибает. Его рот покусывает ближе ко внутренней стороне бедра, лижет ближе к паху, не стесняясь прихватить языком и напряженную мошонку. Чжань прикрывает глаза и коротко выдыхает «блядь, да». Возбуждение, нагретым камнем сконцентрированное у низа живота, плавно затапливает всё тело, становясь густой лавой, с каждым движением пальцев внутри всё сильнее и ярче. Чжань не осознает, как начинает выгибаться навстречу ласке, потому что это слишком хорошо (а хорошо не бывало очень давно), телу плевать на его «принципы». Сяо Чжань не будет хныкать и просить. Спустя пару минут такого нагрева, Чжань начинает требовать. А кто Ван Ибо такой, чтобы не дать? Сяо Чжаню кажется, будто бы он тряпичная кукла, набитая тёплой солью. Безвольная, поэтому и свободная, приятно уставшая и не способная к движению. В голове — дзен, белый шум безопасной пустоты, покой. Его сгребают в охапку, чтобы обнять крепче, и Чжань удивляется тому, что у Ибо ещё есть на это силы. Он удивляется и себе, когда ведет приоткрытыми губами по его шее, целует ближе к груди, прижимается в ответ, хоть был уверен, что остатки энергии идут на то, чтобы просто дышать. Сяо Чжаня качественно вытрахали, вывернули наизнанку, очистили, омыли лаской, разобрали и собрали воедино. Ему сейчас ничего не нужно, кроме того, чтобы Ибо продолжал его обнимать — всем деталькам внутри нужно некое давление, чтобы те склеились, знаете? Чжань чувствует себя отреставрированной книгой под приятной и правильной тяжестью пресса. Ибо дышит в его шею, трётся носом, успокаивается и сжимает чуть полегче. Чжань лениво открывает глаза. Всё тот же полумрак. Запах пыли, дешевого кофе. Приоткрытая дверь ванной, из которой уже ушёл весь пар. Мягкие очертания дивана у окна. Постель шуршит, когда Чжань возится, чтобы повернуть голову и посмотреть на Ибо. Тому пришлось чуть отодвинуться, и это жалкие пару сантиметров, только хватка его рук становится вновь железной. Ибо не открывал глаз. Чжань вытягивает свою руку, чтобы уложить ладонь на его щеку. Ибо пытается прихватить губами подушечку большого пальца, заставляя Чжаня едва заметно улыбнуться. Он шепчет: — Так…уже поздно или ты уже дома, Бо-ди? Ван Ибо чуть хмурится, открывает глаза, когда пазл отсылки встаёт в свои пазы. В голове Сяо Чжаня очень много загадок, но любая загадка создана ради того, чтобы её разгадали. Ибо прочищает горло, но все равно хрипит, когда подается ближе, сжирая несчастные сантиметры между, смешивая слова с касаниями губ: — И то, и другое, гэ. О первом я не жалею, а о втором и не мечтал. Сяо Чжань утыкается носом в его щеку. Щетина уже понемногу начала пробиваться, но кого это остановит. Побреются утром. И диван опробуют тоже.