Однажды мы сядем в уходящие поезда

За окном шумят последние капли дождя и из приоткрытой форточки доносится запах озона. Он смешивается с дымом от вишнёвого «сенатора», становясь очень уютным. Дома натоплено обогревателем, который я не поленился купить и, учитывая холодное питерское лето, это было самое удачное вложение за последние несколько лет. — И ты серьезно хочешь уйти? — немного манерно восклицает источник вишнёвого дыма, мой «коллега» Кирилл. Он чуть старше меня, но чертовски инфантилен. Любит всё красивое и дорогое, не чурается зарабатывать на это ртом и чем ещё угодно. Кир именно из тех «сладких мальчиков», которых представляют себе «настоящие мужыки» в запятнанных жиром майках-алкоголичках при упоминании слова «гей». Узкие джинсы, холёное личико, подколотое ботоксом и подмазанное тоналкой, светлая кофточка и вызывающий взгляд синих линз. Он из тех, кто чертовски любит эту работу и, наверное, не лучший был выбор рассказывать о своих сомнениях именно ему. — И я серьезно хочу уйти, — киваю, теребя в руках горячую кружку с кофе. Он затягивается тонкой сигареткой, оперевшись о барную стойку кухни, а потом медленно выдыхает и выдаёт то, что от него я ожидал услышать в последнюю очередь: — Правильно, нечего тебе в сфере* делать, — тычет в мою сторону наманикюренным пальчиком. — Тебе правда нужна нормаааальная жизнь, — тянет самое глупое, по его мнению, слово. Какое-то время сидим молча и слушаем затихающие раскаты грома. Кир докуривает и тянется к пачке ещё за одной. Как только при таком количестве курева умудряется сохранять свой тоненький голосок? — Да и знаешь, — крутит в руках сигарету, будто раздумывая стоит ли. — Заберу себе твоих клиентов. Прыскаю со смеху, и он тоже улыбается. — Ну, а что, — всё-таки прикуривает. — Клим вот, например, с которым у нас был тройничок. Да я бы с ним и просто так переспал, крайне горячий кадр. — Да ты бы с кем угодно просто так переспал, — всё кручу несчастную кружку, будто пытаюсь вымучить из неё ответы на вопросы. — Да ладно тебе, я не шлюха какая-нибудь, — говорит со свойственной ему наигранной серьёзностью. — На самом деле, есть ещё кое-что, — сверлю взглядом остатки черной жижи, но там ответов нет, и всё-таки решаюсь сказать об этом хоть кому-то. — Мне Марк недавно сказал, что хочет заявиться к какому-нибудь моему клиенту. Попробовать себя в амплуа проститутки. Кир прикусывает губу, а одна его бровь дёргается вверх. — Я понятия не имею, почему, зачем и чего там ему взбрело в голову. Сказал, что интересно. А мне хочется ему лещей надавать за одни только мысли об этом. Но… — в груди опять неприятно тяжелеет. — Никакого морального права на это не имею. — Кто бы видел, — усмехается Кир. — Сидит инди** и рассуждает о морали! Знаешь, у какого количества твоих клиентов есть жёны, дети и официальный статус примерного семьянина? — он делает паузу, пока затягивается, будто ждёт ответа. — Да у девяти из десяти. Мораль отмерла в двадцать первом веке, как понятие. Ей пользуются только недалёкие политики и бабки у подъезда. — Но Марк… — пытаюсь возразить, но он меня перебивает, и я даже для самого себя выгляжу невнятно блеющим бараном. — Твой Марк принял правила игры, когда начал с тобой встречаться, значит ему окей. Если тебе что-то не окей, — опять тычет в меня пальцем, оперевшись локтями о стойку и кажется, что я задел что-то больное. — Ты должен ему это сказать. И никаких «но»! Ты ведь с клиентами не делаешь ничего, что противоречит твоим принципам, под предлогом «но он же мне платит». Жизнь — та же проституция, только валюта немного другая. Я поднимаю на него глаза, как обруганный за двойку школьник и пока не знаю, соглашаться с этим или нет.

***

Примерно неделю я натуральным образом гашусь от Марка. Леплю невнятные отмазки, а иногда просто игнорю. Веду себя, как скот, но он особо не навязывается. На парах, дома, в фитнесе и на работе думаю только о нём и о том, что дальше собираюсь делать со своей жизнью. Выходит пока что одна сплошная ересь, где в конце я умираю от героинового передоза или СПИДа. Хотя не употребляю и про резинки тоже не забываю. — Яр. Яр? — повторяет громче, сидящий в кресле напротив кровати, Роман, мой постоянный клиент. — Ты такой гружёный, мне аж неловко. — А? Прости. Ты что-то говорил? — мурлыкаю ему как можно ласковей, потому что пришел он в этот раз именно за этим. — Нет, я молчал, — он отпивает из угловатого стакана виски со льдом. — Просто ты обычно весёлый и о чём-нибудь болтаешь, не заткнуть. Случилось чего? Молва о том, что клиенты в эскорте просто трахаются и уходят — самый настоящий миф. Может, в дешёвых борделях, саунах или гостиницах это и так, но у инди — нет. К нам идут за эмоциями, отдыхом или чем-то новеньким, иногда за всем вместе. И я умело предоставляю всё: люблю секс и эксперименты в частности, а с особо искушёнными могу поговорить о правовом устройстве древнего Рима в царский период или почитать наизусть Блока. — Нет, — улыбаюсь я, стараясь отвлечься. — Всё в полном порядке, просто задумался, — Роман опрокидывает остатки виски одним глотком и вальяжной походкой идёт полтора метра от кресла до кровати. Оба мы абсолютно нагие — это одно из его желаний, никакой одежды все те сутки, что я с ним. Сказал, что после переговоров о слиянии его компании с другой, ему нужно расслабиться, потому что у него точно появилась пара седых волос. Но пока я делал массаж от самой его головы до ног, не нашёл ни одного. — Знаешь, — говорит, интимно понизив голос, он у него низкий, с хрипотцой, на какие обычно текут первокурсницы. — Я очень люблю решать проблемы красивых молодых мальчиков. Для Романа я именно мальчик, он годится мне примерно в отцы. Про таких говорят «сильный мира сего» и его слова точно не простая вежливость, по заинтересованному взгляду видно, что ему всралось мне помочь. — Ну, — закусываю я губу и двигаюсь к нему ближе, чтобы поцеловать. Мне нужно немного времени, чтобы придумать себе проблему, которую он сможет решить, удовлетворив своё желание. Нет, он не хочет улучшить мою жизнь, просто лишний раз потешить себя своей же властью. Поцелуй выходит долгим и влажным, я укладываю его на кровать, устраиваясь верхом. Он любит инициативу. Это отвлекает, спасая от мук придумывания себе каких-то мифических проблем. Главная моя проблема сейчас, наверное, идёт с пар и думает, почему я не отвечаю.

***

Когда вечером следующего дня Роман уходит из квартиры, которую я снимаю для встреч с клиентами, первым делом ищу, куда спрятал телефон. Нет, не потому что его могут украсть, а потому что на экране уже сообщений десять из телеги от других клиентов и Марка, а я не хочу, чтобы кто-то случайно увидел о моей жизни больше, чем нужно. Марк 10:33 Не знаешь, зачем я пошёл учиться на химфак? Марк 10:35 Вот и я не знаю. И высылает фотографию какого-то уж совсем дикого уравнения реакции с доски, на которой преподаватель, мужчина лет тридцати пяти, продолжает его дописывать. Я ужасаюсь. Но не настолько видом химии, с которой у нас обоюдная ненависть класса с восьмого, сколько преподавателем, который пару раз точно был моим клиентом. Марк 16:20 Напиши, как будешь свободен, надо поговорить. Марк 16:22 Не ссы, я не беременный :) Я не тороплюсь звонить, сам не знаю, почему. Сначала навожу порядок в квартире: помыть посуду, протереть пол, сменить постельное бельё. Никому не хочется быть в бардаке и трахаться на простынях, которые пахнут чужим человеком. Только приехав в квартиру, которую снимаю для себя, беру в руки телефон, но всё ещё туплю. Потому что какое-то слишком нехорошее предчувствие. Будто когда я уже решился уйти из сферы, он возьмёт и скажет мне что-то вроде «я тут подумал, давай разбежимся» или чего хуже «ты подумал над моим предложением?». Так глубоко ухожу в эту пучину, что шугаюсь, когда телефон звонит и беру не глядя. — О! А я и не думал, что ответишь, — доносится из трубки его голос, на фоне шумит дорога и кто-то галдит. — У моей сестры на днях день рождения. Хотел пригласить тебя, познакомлю с мамой. Если получится, даже с отцом. — Что? — и без того напуганный мозг будто съёживается до размеров горошины и теряет способность воспринимать и обрабатывать информацию. — Никаких скрупулёзных разглядываний тебя, вопросов про свадьбу и планы на будущее, обещаю. Просто… — делает недолгую паузу, чтобы подобрать слова, которые меня убедят, а я осознаю, что даже не знал, что он не единственный ребёнок в семье. — Сестра просила познакомить, никого особо не будет, просто небольшая семейная пирушка. — Да без проблем, — отмираю наконец. — Нужно что-то купить в подарок. Можем вечером встретиться, вместе выбрать. Мы договариваемся о месте и времени. Я иду в душ и одеваться. С ним чертовски легко говорить, смеяться, шутить. Даже когда вдруг он начинает откровенно ныть, говоря о нелёгкой, совершенно каторжной жизни второкурсника, не обременённого работой или родственником-инвалидом, меня не тянет треснуть ему. Он наивно мил в своих представлениях о жизни и, наверняка, считает, что весь поток из ста двадцати человек его химфака пойдёт работать по специальности. Да. А филологи потом все пойдут работать филологами. Я отдаю бразды правления в его руки и он тащит меня сперва в книжный, ведь именно книга — лучший подарок двадцатилетней девчонке. Потом мы ретируемся в ювелирный, а следом и в дурацкий магазин с подарками, какой есть в любом, хоть чуточку уважающем себя торговом центре. Да, те самые магазины, где втридорога продаются дешёвые безделушки с китайских сайтов. На мою беду не находим ровно ничего, точнее всё это, по мнению Марка: — Не тоооо, ну не тооооо, — тянет он, размахивая десертной ложкой, с которой вот-вот брызги мороженого полетят мне в лицо. — Понимаешь, Лара — она не такая, как все девчонки… — Лесба, что ли? — пытаюсь догадаться из мутных вводных. — Ну, — он немного подвисает, как человек, которому подкинули логичную мыслишку, о которой он раньше никогда не задумывался. — Я не знаю, на самом деле. Но я не об этом! В общем, она не из этих тупых баб, которые ни о чём в жизни не задумываются… Он мечтательно закатывает глаза, будто представляет перед собой образ любимой сестрёнки, о которой ни разу до этого мне не рассказывал. А у меня в левом кармане вибрирует телефон. Я стараюсь сильно не отвлекаться от того, что он говорит, выхватывая ключевые существительные: «феминистка», «отличница», «интроверт…ка»… На экране уведомление из чата с Романом в телеге. Почему-то я нарушаю одно из главных своих правил, чётко разграничивающих мою работу с личной жизнью и открываю диалог. Роман 20:33 У тебя есть свободное время днём на этой неделе? Вы 20:33 Днём? Роман 20:33 Да. Прокатимся по городским достопримечательностям. Под городскими достопримечательностями он наверняка подразумевает заднее сиденье своей тачки. Вы 20:34 Это свидание? Роман 20:34 Это минет. Как минимум. Марк всё растекается мыслью по древу о своей сестрёнке так увлеченно, что вот-вот растекаться начнёт ещё и мороженое из креманки. — Марк, я понял, что она крутая, суперсовременная, очень умная и вообще сверхчеловек, но скажи, когда у неё день рождения? — Через два дня, в пятницу, — отвечает он, облизывая ложку медленно и с аппетитом, на секунду я забываю, зачем мне нужна сказанная им информация. — Хорошо, понял, — говорю я и лишний раз вспоминаю, почему на личных встречах никаких рабочих переписок. Всем будет неловко, если я сейчас разблокирую телефон и напишу что-то в нём. Он всё поймёт, но спрашивать не станет, а мне от этого вновь сделается не по себе. Поэтому я делаю вид, что это был праздный интерес. — Так вот, — продолжает он. — Она была первой, кому я открылся и рассказал о ориентации. Сам. Я знал, что она спокойно примет и не будет осуждать или расстраиваться, как мама или папа… В руках снова тихонько вибрирует телефон и на экране опять он. Роман 20:45 Так что? Вы 20:45 Могу завтра днём. Или послезавтра. Роман 20:45 А если и завтра, и послезавтра? С тех пор, как я ушел из-под покровительства Рустама, у меня мало клиентов. Только самые отборные и любимые, что ли? Нет, чувств ни к кому из них я не питаю, как некоторые мои знакомые, вроде Кирилла, но главное, что ни к кому из них я не питаю отвращения. Все мне в какой-то мере приятны и это больше похоже на секс с очень не близким знакомым. За который, между тем, прилично приплачивают. Но Роман не единожды высказывал желание «забрать» меня себе. Да, чтобы стать моим папиком. Даже предлагал договор, но… Но нет, работать хастлером, чтобы ни от кого не зависеть, а потом уйти на колени к кому-то из клиентов, потеряв эту самую независимость, как минимум, глупо. Не для того всё затевалось. С тех пор, как на прямое вербальное предложение я дал прямой и вербальный отказ, он старается занять всё свободное время, о котором узнаёт. Вы 20:46 Нет:) Роман 20:46 Почему? Вы 20:46 Так завтра или послезавтра? Роман 20:47 У тебя есть порка в прайсе? Очень хочется тебя выпороть, когда ты так делаешь. Вы 20:47 Есть. Так завтра или послезавтра? Роман 20:47 Завтра. Оставляю прочитанным, чтобы он знал, что я увидел и возвращаюсь обратно к белокурому чуду в этот мир. Он как раз заканчивает тираду о том, что именно сестра убедила родителей, что гомосексуальность — это норма. — Понимаешь, они уж было думали, что всё, что она точно по девочкам, раз так активно продвигает им эту тему. А потом через неделю мама меня застукала с парнем. — С каким ещё парнем? — щурю глаза, зацепившись только за одно слово в его рассказе. Он замирает, поднеся ложку с жидкой белой жижей, которая когда-то была мороженым, и жмурится, смеясь. Ложка падает в креманку, едва не забрызгав весь стол. — С которым я целовался. Представляешь, я до тебя не сидел, как там? За решёткой в темнице сырой, — он так самодовольно себе улыбается, что мне на секунду становится неловко за проблески ревности, на которую я, на самом-то деле, не имею совершенно никакого права. — Ладно, орёл мой молодой, пошли купим твоей младшей орлице какую-нибудь умную колонку и поедем ко мне, — он ошарашенно распахивает глаза, будто я сказал что-то очень умное или очень шокирующее. — Я чертовски соскучился, — провожу носком кеда по его икре вверх и задеваю под коленкой, знаю, ему чертовски приятно. Пока мы ходим по двум магазинам электроники в поисках нужного цвета корпуса и подсветки, я думаю только о том, что мне надо расслабиться. Освободить голову, в которой роятся мысли с момента нашей прошлой встречи и того ужасного разговора. Меня будто вернуло с небес на землю впервые за все три с лишком года, которые работаю в сфере. Я ведь сюда пошёл, чтобы можно было нормально учиться и ни в чем не нуждаться. Временно. Кем я там мечтал стать, когда был на первом курсе? Туманный образ человека, которым я хотел быть, ускользает сквозь пальцы. Это вроде кто-то в деловом костюме, умный, эрудированный. Дерзкий адвокат, щёлкающий обвинения, как орешки. Да-да, только вот кто-то слишком конформист, чтобы уйти с работы, которая даётся теперь так легко и пойти туда, где не будет зарабатывать и половины. Отказаться от всего, что сейчас имеет: метро вместо такси, готовить самому вместо походов в рестораны, вспомнить про стиралку вместо химчистки, снять квартиру не в центре. А потом опять, как гром среди ясного неба, картинка, которая преследует кошмаром: я прихожу устраиваться на работу, а собеседует меня какой-нибудь бывший клиент. И, безусловно, всё может пойти нормально, этот абстрактный человек поймёт и не осудит, а может и нет. Может, улыбнётся своей мерзкой самодовольной ухмылкой, отодвинется от стола на кожаном стуле и только одними глазами предложит отсосать за место. Или просто высмеет: «Ну какой юрист из проститутки? Не смеши». И неизвестно ещё, что страшнее. — Слав, — шепчет он, когда мы уже едем домой. — Ты чего? — А? Да не люблю я эти магазины. Музыка дурацкая, душно и куча толкающихся идиотов. Он только хмыкает недоверчиво, потому что на раз раскусывает мой пиздёж, но не докапывается. Не тут, не в такси ведь душу изливать. Только аккуратно и совсем незаметно выписывает круги кончиками пальцев по моей кисти. Невесомо так, не сосредоточишься и не почувствуешь. От этой совсем невинной ласки я уплываю в какие-то совсем далёкие дали, как в героиновом трипе. Расслабляюсь и весь превращаюсь в лежащую на разделяющем нас раскладном подлокотнике руку. Руку, которую он так и поглаживает, наблюдая за мелькающими в окне огнями вечернего города. Около дома таксист тормозит резко и ощущается это, как грубый толчок в реальность. Дома я внезапно не знаю, с чего начать. Мы сначала суетимся с обедом, он что-то заказывает и спорит больше сам с собой, что из меню ближайшего ресторана ударит по его и без того отличной фигуре меньше. Я знаю только одно, что есть не хочу, а хочу его и чем ближе, тем лучше, но хожу вокруг да около, потому что загибать над столом не хочется. Он сидит напротив, закинув обе ноги на барный стул и я, как спятившая мамаша, слежу, чтобы не звезданулся. Меж тем поглядываю исподтишка на его бёдра и губы, которые он то и дело трогает пальцами. Ну хоть руки помыл перед этим, и то ладно. Чертовски хочу поцеловать и он, наигравшись с доставкой, сам тянется ко мне через стойку. Касается аккуратно, ласкает губами мои губы и мягко пробирается языком в рот. Мурашки стайкой бегут от шеи к самым кончикам ног. Отстранившись, задумчиво прикусывает губу и смотрит исподлобья. — Сла-а-ав, они только через два часа приедут, — голос обиженной малолетки, а в глазах что-то озорное блестит. Ловко спрыгивает на пол и, в два шага перемахнув ко мне, тянет за руку со стула. Тянет, и мы уверенно так падаем на пол, я точно сбиваю себе колени и, возможно, локоть, а он даже не корчится. Прижимает к себе и целует куда настойчивее. Я плавлюсь от такого количества инициативы ровно до момента, пока его руки не сползают с моей спины на задницу, прямо под трусы. Все мышцы на теле сводит спазмом от мысли, что сейчас вот-вот поймёт, насколько заездил меня всего каких-то пару-тройку часов назад прошлый клиент. Сначала деревенею, а потом перехватываю обе его руки за запястья и прижимаю к полу. — Нет, — стараюсь говорить ровно и интимно-тихо. — Да, — глядит точно в глаза и щурится, будто силясь что-то рассмотреть. — Я хочу быть сверху сегодня. Если тебе нужно в душ, могу подождать, — лежит пока полностью расслабленный, будто уверенный в исходе. — Нет, я просто… — запинаюсь, прервав внезапный приступ искренности. — Нет. Он пользуется замешательством и резко перекатывается, толкнув и перехватив уже мои запястья. Барахтаюсь под ним в тщетных попытках отбиться, как восьмиклассница. Даже сам для себя выгляжу очень не убедительным, потому что в теле ещё эта дурацкая слабость от накатившего страха. А он, только сильнее сжав запястья, наклоняется ближе. — Успокойся, — на одном горячем выдохе. — Я наивен не до такой степени, чтобы… — запинается и уже нежничает. — В общем, не до той степени, о которой ты думаешь, — и смотрит так серьезно, без привычных искрящихся смешинок в потемневших не то от возбуждения, не то от строгости глазах. — И понимаю, что ты весь день не в библиотеке провёл. Заливаюсь краской, кажется, до самых плеч, но отпускает. Сжавшаяся внутри пружина разжимается, и от пережитого резкого скачка адреналина шумит в ушах. Или, может, от того, как он выдыхает мне в шею горячо и влажно и прикусывает. Отпускает запястья, огладив предплечья пальцами, ниже по рукам, к шее и груди. Я уже не человек, а сгусток нервных окончаний, которые только на него так сильно отзываются. Только на его аккуратные, нежные для любителя похимичить, руки. Которые спускаются ниже и просто задирают футболку, даже не подумав снять её. Я просто лежу с задранными вверх руками, как и оставили. Самый пассивный в мире пассив. Пассивнее некуда. Лишь дыхание сбивается, когда припадает губами к соскам. Отстранившись, хмыкает тихо, но в пустой голове это разносится почти эхом. Вытряхивает меня из штанов и прижимает к полу, когда я хочу перевернуться, чтобы встать на колени. — Нет, — отвечает на немой вопрос. — Хочу смотреть тебе в глаза. — Ну так смотри, — говорю совсем тихо. Он даже не трудится, чтобы раздеться, только майку стягивает, да штаны расстёгивает. Чтобы не ломать момент беготнёй за смазкой, набирает побольше слюны на пальцы и сначала проталкивает только один, будто из вежливости. Но в джентльмена играет недолго и скоро внутри оказываются все три, а другая, тоже влажная от слюны, рука, ненавязчиво ласкает член. Пытаюсь подогнать и закидываю одну ногу ему на плечо. Понимает и тут же толкается в меня так, что дыхание перехватывает. Нависает и, как обещал, смотрит в глаза, пока на моём лице сменяется целая гамма эмоций. До момента, пока в голове опять становится гулко и пусто, думаю только о том, что никогда в жизни никому, кроме него, не позволю трахать себя по слюне. Такое себе удовольствие. Тем не менее, через пару минут совсем нежных и аккуратных движений, всё в комнате плывёт, и в фокусе остаётся только его красивое лицо. Я сжимаю ногтями его руки. Он опирается о пол так, будто меня может снести течением. И действительно, когда одной из них он тянется к моему члену, через пару-тройку грубоватых движений меня смывает. Ощущения, как когда в море заходишь по пояс и поворачиваешься к человеку, который ждёт на берегу, а тебя накрывает волной. Сначала оглушает, потом захлёбываешься, вынырнув, наконец-то вдыхаешь солоноватый морской воздух и в груди распирает. Кончив мне на живот, Марк наваливается сверху и кажется каким-то невероятно тяжелым. — Вот видишь, совсем не страшно было, — говорит, ожив через пару минут, уже привычно звонко и задорно.