5
11 декабря 2020 г., 19:40
Любовь – это битва. Заранее проигранная.
С высоты стольких лет сложно не то, что вспомнить конкретные события, а хотя бы различить их примерные очертания. В памяти всё расплывается и смешивается. Когда были первые весточки? В детской песочнице, когда стянул шорты с соседского мальчишки на год младше? Или в студенчестве, когда на пьяном кураже целовался с каким-то старшекурсником? Может и младшекурсником, чёрт его разберёт. Осознание точно пришло сильно позже. Если не сказать, что слишком поздно, когда появилась маленькая Лара и такая замечательная жена опостылела. Все завидовали, когда Оля согласилась за меня выйти. Простой студент, ни гроша за душой. В кавалеры ей набивались мажоры типа тех, что снимают Яра. А она взяла и выбрала меня. Стала опорой, когда рухнул первый бизнес и я выбирал только топиться или вешаться. Сейчас даже смешно. Построил новый так же быстро, как угрохал старый. Тогда родился Марк. И случился Арсений: молодой менеджер, который хотел проекты крупнее и зарплату больше. То ли я косо на него как-то глянул, то ли он был слишком уж инициативным, но спустя пару безуспешных предложений включить его в команду нового проекта, он зашёл в мой кабинет поздно вечером. Томный, но решительный. Только спросил: — Роман Александрович, вы не заняты? — и сразу перешел в наступление, в мгновение ока оказавшись на полу между моих ног. В команду проекта я, конечно, его включил. Как оказалось, даже не зря. Поступил я так не столько потому что он сделал то, что сделал, а потому что не хотел дальнейших поползновений в мою сторону. Боялся. Но забыть его тёмные мутные глаза не мог. Не мог понять, почему чуть не умер в оргазме, будто юнец, за чей член впервые взялась одноклассница. Всегда считал себя просто холодным. Не страстным. Не зависимым от секса, как все друзья. Оттого и шел в гору бизнес: всё время тратил на работу, где-то подучивался, а не бегал за барышнями. Даже Оля в моей жизни появилась скорее сама, чем по моей инициативе. А потом враз стал одержим образом Арсения. Это сначала пугает, да и потом тоже страшно не меньше. Радует только, что вовремя понял: дело не в Арсении, а во мне. Мыслей об отношениях с парнем даже не было: у меня есть семья, которую я по-настоящему обожаю. Жена, которую я люблю, как сестру, и двое детей. Рушить всё это из-за желания кому-то присунуть — самая нерациональная мысль на свете. Поэтому единственным возможным решением были проститутки: сначала вебкам-модели, потом знакомство с человеком, который называл себя «менеджером мальчиков и девочек». Перепробовав пару тройку парней из его «каталога», нашёл того самого. Того самого, без наигранной, будто пластиковой, улыбки, деланных кривляний, ненатуральных стонов. Будто глоток чего-то настоящего в мире синтетической любви. Слава был тем редким человеком, с которым легко. Просто легко. Будто выходишь из дома на краю леса солнечным утром после дождя и вдыхаешь полной грудью. Потом он ушёл от своего «менеджера» и ощущение того, что я один из тех пяти, десяти, тридцати или скольки угодно мужиков, который просто его трахает, улетучилось окончательно. В нём произошли какие-то внутренние перемены и каждый раз, приходя на порог квартиры, в которой он пусть и не жил, было уютно и тепло. Будто между нами правда что-то есть. Никакой театрализации секса. Он не встречал меня в кружевных стрингах с кляпом во рту и пробкой в заднице. — Заходи, открыто, — кричал он как-то мне с кухни, когда я пришёл в назначенное время к нему домой. — Ты голоден? У меня тут вот, картошечка с грибами, — на кухне горит свет, а я иду скорее на звук шкварчащего масла и запах той самой картошки. — Увидел в магазине у дома лисички и не смог удержаться. Кончики его волос мокрые, видно, что только из душа и пытался высушить волосы феном. Любимые шорты с лого adidas на пояснице непотребно обтягивают зад, а футболка наоборот широковата в плечах. Не подхожу: любуюсь им, атмосферой. Вот я пришёл, а он улыбается мне и что-то готовит. Может, как-то так могла выглядеть моя жизнь? Выключает плиту и накрывает сковороду крышкой «доходить». Идёт ко мне медленно, смотрит тепло. Хочется потрепать влажные волосы, что и делаю, когда подходит вплотную и обнимает. Поцелуй сначала в нос, потом в скулу. Пахнет шампунем и немного мылом. Поцеловать в губы и, да, мятная зубная паста. — Я только с тренировки, — шепчет, будто оправдываясь, от чего ещё теплее в груди. — Намекаешь, — трусь носом о его шею, смазывая каплю воды, скатившуюся с волос. — Что ты устал и верхом на мне сегодня не будешь? — не вижу, но знаю, он улыбается. — Ну, не настолько устал, — вжимаю его в себя так сильно, как только могу. Он горячий, готовый и очень охочий до ласки. Сам тянет к столу, не чтобы поесть, а чтобы начать там раздевать. Путаемся в пальцах, расстёгивая пуговицы, только мешая друг другу, а не ускоряя процесс. Штаны даже не снимаю, просто спустив с трусами до колен. Его футболку сдираю одной рукой и резко торможу. Он понимает. Поворачивается спиной, опирается руками о стол, прогибается. Медленно, пытая самого себя, тяну шорты вниз. Он светлокожий везде и особенно тут. Грех не укусить упругую ягодицу. Идеальную. Как у чёртовых статуй древнегреческих богов. Оставить россыпь поцелуев на пояснице, ещё пару раз куснуть каждую из половинок до сдавленного вскрика сверху и нырнуть языком между. Он удивлённо охает и будто вижу его приоткрытые губы. Пытается ноги расставить чуть шире, насадиться на мой язык, но стреножен собственным шмотьём. Вылизываю его от мошонки до самого копчика и сам завожусь так, что вот-вот начнёт капать на пол. А он смелеет и хватает за волосы, ввинчивания мой же язык в себя. Уже не сдерживается и стонет во весь голос так, что терпения еле хватает наспех растянуть его двумя пальцами. Резинки в заднем кармане. Быстро раскатать. Собрать пальцами лишнюю смазку и добавить к своей слюне на его анусе. Тормознуть, когда головка уже у входа. На пару секунд. Чтобы не засадить сразу и на всю длину. Чуть успокоившись, выходить медленно, чувствуя, как он ёрзает не то от нетерпения, не то от дискомфорта. Но ему точно нравится. Носом ему между лопаток уткнуться, вдыхать аромат мыла и наконец его собственный запах. Двигаться медленно, но ритмично, чтобы у обоих весь воздух из груди выбивало каждым толчком. Руки его сзади за запястья взять, чтобы лёг на стол и расслабился уже, но всё равно подмахивает и трётся пальцами о мои запястья, куда достаёт. Не может просто лечь, ему тоже нужно участвовать. Замирает только на подступах к оргазму. Всегда одинаково: дышать носом уже не может, поэтому шумно хватает воздух ртом, выгибаясь сильнее, чтобы я входил под максимально удобным углом и кончает, не постанывая, а скорее поскуливая. Сжимает так сильно, не планируя, срываюсь следом. Пару минут так и стоим, пытаясь отдышаться, прийти в чувства, а потом он мурчит, уткнувшись макушкой мне в подбородок: — Я планировал немного по-другому, но было круто… «Но было круто» — именно так можно описать наши отношения. Я женат, но с ним мне было круто. Я платил ему за проведённое вместе время и точно не был у него единственным, но было круто. Тревога из-за возможных проблем, если всё это вскроется, давила с каждым днём всё сильнее, но было круто. Я усиленно подчищал хвосты и врал напропалую, но было круто. Будто глоток свежего воздуха. Будто адреналиновое опьянение от прыжка в бездну. Будто новый мир и другая жизнь. А всё только из-за того, что переступаешь порог этой квартиры. Всё шло идеально. Было построено хрупко, но сбалансированно, как карточный домик. А как всё тот же карточный домик рухнул, когда в своей квартире, рядом со своим же сыном увидел его. Невероятное чудо, как восприятие одного и того же человека может измениться. Вчера ещё я был счастлив, прижимая его к себе, а сегодня готов всадить пулю в эту чернявую макушку. И первые мысли, конечно, самые отвратительные. Как у любого, кто за душой не чист. Продался конкурентам. Стало мало того, что уже имеет и решил шантажировать. Точно всплывут записи с камер в его квартире. Ночью спать невозможно. Паника, злость, бессилие — всё затягивает тебя в трясину. Ворочаюсь, будто не человек, а кусок оголённых нервов. Я сплошная злость и отчаяние. Я строчу ему сообщения, сначала отправив, а потом подумав. Я не представляю, как дожить до утра и опять кидаюсь из крайности в крайность: придушить или разрыдаться на его же плече. Утром в ледяном душе дубеет не только кожа, но и все эмоции. Будто раскалённый огненный шар, который был до этого на месте лёгких, залили бетоном. Только тяжесть осталась. Такая, что тянет даже не к полу, а куда-то под землю провалиться. С собой зову только двух, самых надёжных людей. Один из которых даже видел пару раз Яра. Всё ещё не решил, что делать. Может, захватить большой чёрный мешок и ствол с глушителем? Нет, обойдёмся без огнестрела. Если что, я его просто задушу. От моего дома до его квартиры близ центра ехать невероятно долго. Примерно целую вечность. Но в голове роится такое количество мыслей, что даже не получается ухватить хотя бы одну. Они ползают по черепной коробке, как куча мух, жужжат и копошатся. И голова от этого невероятно гудит и раскалывается. Когда за тонированным окном виднеется тот самый подъезд, голова тоже будто залита бетоном или чугуном. Такая же тяжёлая и неповоротливая. Не сразу доходит, что мне говорит Марат. — Роман Александрович? — ещё раз пробует. — Приехали. Какие дальнейшие указания? С собой беру их обоих и электро-пик. Пока поднимаемся по лестнице, чтобы не шумел лифт, ощущения такие, будто иду на разборки к конкурентам лет так пятнадцать назад. А не к любовнику. Замок поддаётся сразу. Резким рывком открываю дверь и жестом указываю ждать меня на лестничной клетке.
