Несовершенный

Было странно возвращаться в Малфой-мэнор по собственной воле после того, как еле унес оттуда ноги. Гарри стоял у кованой ограды, никак не решаясь войти, словно страх перед этим местом был сильнее голоса рассудка. Он медленно протянул руку к воротам, коснувшись изящной ручки, выполненной в форме лилии, услышал легкий скрип, чуть толкнул калитку, и она свободно и как-то равнодушно его пропустила. На входе не было никакой магии, даже обычной Алохоморы, и маггловского замка тоже не было. В таких случаях тетя Петунья говорила: «Заходи кто хочешь, бери что хочешь». Гарри поднял голову и прищурился, пытаясь разглядеть, горит ли в доме свет, но так и не смог ничего увидеть. Прикрыв за собой витую створку, он медленно пошел по мраморной дорожке в сторону дома. Путь от главных ворот поместья до парадного входа занимал не меньше четверти мили, а может, это ощущение возникало из-за поднимающихся вровень с человеческим ростом кустов тиса, высаженных вдоль тропинки. Отсюда дом казался еще более декоративным, чем вблизи. Гарри неторопливо шел вдоль клумб с ирисами и нарциссами, глядя по сторонам и делая остановки на точках пересечения садовых дорожек. Оттуда было заметно, что парк поместья огромен и похож на лабиринт. Местами он видел следы разрушений – некоторые клумбы были вытоптаны, словно по ним пробежала стая кентавров, у отдельных садовых статуй не хватало рук или головы, как если бы на них отрабатывали заклятия. Впрочем, Гарри смутно помнил, что самые ценные греческие скульптуры всегда были частично разбиты, так что насчет заклятий он бы не стал утверждать. В конце концов он дошел до большого крыльца, тоже мраморного и, наверное, очень красивого. Гарри был равнодушен к подобной красоте, сказать по правде, он вовсе в ней не разбирался. Тот, кто провел десять лет своей жизни в чулане под лестницей, имел на это право. Но сейчас Гарри, по-прежнему находясь в каком-то оцепенении после Битвы, со странным интересом рассматривал резные балясины изящной полукруглой лестницы, подводящей к большой деревянной двери в два человеческих роста. В таком дворце могла бы жить маггловская королева Великобритании, хотя Гарри слабо себе представлял, что за жизнь может быть в поместье, больше напоминающем музей. Он поднялся по ступенькам и увидел, что дверь открыта. «Может, они все сбежали?» – подумал Гарри, хотя не мог поверить, что Малфои способны бросить свое родовое гнездо на произвол судьбы. В холле стоял полумрак и было пусто, в тяжелых напольных подсвечниках горели свечи, но как-то тускло, словно яркий свет здесь считался признаком дурного тона. Гарри огляделся и обнаружил галерею фамильных портретов. Часть персонажей отсутствовала, другие закрывали лицо руками или отворачивались при его приближении. – Пришел праздновать победу? – голос Драко Малфоя сорвался на фальцет, словно он долго молчал или напротив – устал разговаривать. Гарри резко обернулся и увидел его в самом плохо освещенном углу холла. Малфой сидел в кресле и смотрел на вошедшего в упор. – Нет, я пришел узнать о Снейпе, – просто ответил Гарри, не собираясь вступать с бывшим врагом в словесные баталии. Сказать честно, он вообще устал от битв, и Драко со своим детским сарказмом его даже не задел. – О Снейпе? – Драко встал, вышел на свет и удивленно посмотрел на Гарри. Глаза его были красными, волосы – в полном беспорядке, а на щеках виднелись царапины, как от ногтей. – Да, я ищу его тело. – Ты думаешь, оно мне могло зачем-то понадобиться? – Малфой хмыкнул и повернулся к Гарри боком, словно вспомнил о том, как выглядит сейчас. – Или ты считаешь, что мы тут увлекаемся некромантией? Брось, тех обвинений, что есть, хватит на три пожизненных срока в Азкабане. – Ну, как я погляжу, ты пока не там, – спокойно возразил Гарри. – Только потому, что я нужен им здесь, чтобы все показывать и давать разъяснения, – презрительно ответил Драко, вернувшись на свое место в темный угол между двумя массивными колоннами. – Кому «им»? – рассеянно спросил Гарри, не понимая, зачем ввязывается в этот разговор и для чего Малфой ему все это говорит. – Аврорам, Поттер, аврорам, – горько пояснил Малфой и сложил руки на груди, словно обороняясь. – Ты знаешь, куда девался Снейп? – задал вопрос Гарри, который слишком устал, чтобы вникать еще и в проблемы Малфоев. – Его убил этот псих, – резко ответил Драко, и его голос снова сорвался. – Ты его так теперь называешь? – А как еще мне называть маньяка, терроризировавшего мою семью больше года? – взвился Драко. – Раньше ты звал его Темным Лордом, – спокойно напомнил Гарри. – Раньше я был… кретином, – с запинкой отозвался Драко. – Ты это хотел услышать? – Нет, я хотел услышать, что ты знаешь о Снейпе, – напомнил Гарри. Драко ответил не сразу, он сидел, нагнувшись и обхватив голову руками. – Я видел его в последний раз еще до Битвы, – медленно ответил он. – Даже за день до нее. – Вы не забирали тело из Хижины? – Нет, у нас были немного другие проблемы, Поттер, – саркастично ответил Драко. Тут послышался легкий шорох, и они оба обернулись на звук. На свет вышла Нарцисса Малфой, одетая в черное, как вдова. Она вступила в полосу света и растерянно смотрела на гостя. Своим обликом она напомнила Гарри потерянное дитя, ищущее родителей в толпе на вокзале. – Гарри Поттер, – выдохнула она и вся подалась вперед. Он сделал ей шаг навстречу, и Нарцисса упала к его ногам, – Умоляю, я вас умоляю… – Мама, не надо, – раздраженно сказал Малфой, бросаясь к матери и пытаясь поднять ее с колен. – Уйди, Драко, мне надо поговорить с ним наедине. – Мама, не унижайтесь! – с ноткой истерики в голосе сказал Драко, оттаскивая Нарциссу от Гарри. Тот, чувствуя неловкость в присутствии этой отчаявшейся женщины, протянул ей руку и помог встать на ноги. – Вы же знаете, что Люциус не участвовал в битве, он был безоружен, почему его забрали? Почему нас не оставят в покое?! К чему эти унижения? – Нарцисса дрожала всем телом, Драко молчал и гладил ее по плечу, пытаясь успокоить. Из боковой двери вышли два аврора, левитируя перед собой два кованых сундука, по виду старинных, но вполне крепких. Волшебники не сразу заметили Гарри, ведя разговор о том, что для инспекции правого крыла замка им потребуется помощь других авроров. – Здесь Гарри Поттер, – шепнул один другому, и они оба в удивлении застыли в десяти шагах от него. Заклинания левитации, оставшись без внимания, исчезли, и тяжелые сундуки с грохотом упали на каменный пол. Из одного из них вывалился золотой канделябр и еще что-то металлическое, что Гарри не смог рассмотреть в полумраке холла. – Мистер Поттер, позвольте выразить вам… – Что у вас в сундуках? – устало прервал Гарри. Раньше он никогда бы не заговорил так со старшими, в особенности с аврорами, но сейчас, после всего произошедшего, он чувствовал глухое раздражение к министерским работникам. – Темные артефакты, – спокойно ответил один аврор, в то время как другой, еще совсем юный, отвел глаза в сторону. – Это мое приданное! – всхлипнула Нарцисса и подалась было к высыпавшейся из сундука утвари, но Драко ее удержал. Гарри испытующе посмотрел на служителей закона. Старший аврор тяжело вздохнул и ответил на незаданный вопрос: – Здесь слишком много вещей, которые могут оказаться опасными. Мы не можем проверить все на месте. Если что-то из этого окажется обычной посудой, мы вернем ее обратно. «Как же», – еле слышно сказал Драко, а Нарцисса отвернулась и закрыла лицо руками. – Мы очень благодарны вам, мистер Поттер, – подал голос младший аврор, с оттенком робости глядя на победителя Волдеморта. Повисло неловкое молчание. – Вы хотели поговорить со мной, миссис Малфой? – наконец спросил Гарри, отвернувшись от министерских работников. Те молча вышли из холла. Нарцисса взяла Гарри за руку и повела в другую сторону. Драко открыл рот, чтобы что-то сказать, но остановился и отвернулся. Они прошли в небольшую комнату, выходящую окнами на запад. Тусклый закат окрашивал стены, обитые бежевым шелком, в грязно-розовый цвет. С первого взгляда было видно, что это женская гостиная. Мебель и многочисленная утварь были столь изящны, что Гарри с опаской сел в резное кресло, на которое ему указали, боясь, что сломает его. Нарцисса стояла к нему вполоборота, подставляя лицо слабым лучам гаснущего солнца. Она словно не знала, с чего начать разговор, или забыла, что хотела сказать. Нервно теребя в руке белый кружевной платок, она невидящим взором смотрела на великолепную панораму дворцового парка, открывающуюся из большого окна. Гарри поерзал в кресле и первым решил задать волновавший его вопрос. – Миссис Малфой, вы не знаете, что стало с телом Северуса Снейпа? Нарцисса обернулась и удивленно посмотрела на Гарри. – Я слышала, что Темный Лорд его убил. Но я не знаю, где это произошло. – Я нигде не могу его найти. Думал, вы знаете, что с ним стало. – Нет. Я даже тела сестры не видела, – Нарцисса порывисто вздохнула. – Конечно, будь Люциус здесь… он ведь был его другом… Она подошла к Гарри и села рядом. По ее лицу текли слезы. – Пожалуйста, пусть они его отпустят! У Люциуса больное сердце, он же погибнет в Азкабане, понимаете? – Нарцисса искала глазами взгляд Гарри. Ему было жалко эту женщину, некогда гордую до чванливости, а сейчас вынужденную умолять его о помощи. Он не испытывал ненависти к Малфоям и даже не считал их больше своими врагами. Гарри было очевидно, что за последний год они натерпелись от Волдеморта столько, что возненавидели его сильнее некоторых его противников. – Я скажу на суде, что ваш муж не участвовал в боях, – выдавил Гарри. Он чувствовал неловкость в присутствии плачущей Нарциссы и испытывал острое желание покинуть это место, которое больше всего сейчас напоминало тонущий корабль без капитана. – И пусть они оставят в покое Драко. Он ведь всего лишь ребенок, он ни в чем не виноват! – добавила Нарцисса. Гарри мог бы с этим поспорить, но, разумеется, не стал. Нарцисса разговаривала с ним, как со взрослым, как с равным себе по опыту и годам человеком, хотя он был ровесником ее сына, который для нее, вероятно, навсегда останется невинным младенцем. Гарри посмотрел Нарциссе в глаза и понял, что не может отказать этой любящей матери, пусть даже они с ее сыном враждовали с первого дня знакомства. – Я сделаю все, что в моих силах, – тихо сказал он, вставая с кресла. – Спасибо, Гарри… мистер Поттер, – Нарцисса протянула обе руки, чтобы пожать ладонь Гарри, и он ощутил дрожь в ее теле. – Миссис Малфой, может, вы знаете, где жил Снейп, когда скрывался от министерства в прошлом году? У него был дом или какое-то убежище? – Да, у него был дом в каком-то ужасном месте, где-то на севере, – рассеянно ответила Нарцисса, вытирая слезы платком и отворачиваясь от Гарри, в чисто женской манере пытаясь скрыть следы слез, портящие ее внешний вид. – Вы знаете адрес? – с надеждой спросил Гарри. – Так сразу не вспомнить, я была там один раз, – сказала она и осеклась, глядя на дверь гостиной. Гарри посмотрел в ту же сторону и понял: она знает, что их подслушивает Драко. Потом Нарцисса резко обернулась и быстро пошла к изящному секретеру, выдвинула ящик и стала перебирать лежащие там бумаги. Спустя минуту она протянула Гарри обрывок пергамента с адресом, написанным явно не ее почерком. Размашистые буквы были словно вдавлены в лист – писал мужчина с тяжелым характером. – Вот, – просто сказала Нарцисса и внимательно посмотрела на Гарри. – А что вы хотите там найти? – Не знаю, – честно ответил Гарри и кивнул ей в знак прощания. В холле недалеко от двери в гостиную Нарциссы стоял Драко, словно ожидая его появления. – Думаешь, он сбежал? – Я сам видел его смерть, – возразил Гарри и посмотрел бывшему школьному недругу прямо в глаза. – А ты что, колдомедик? – саркастично спросил Драко. – Знаешь, я бы на месте Снейпа тоже сбежал. – Почему? – Идиотский вопрос, – фыркнул Драко. – И все-таки? – А зачем ему оставаться? Лорд тогда решил с ним расправиться, а если он объявится сейчас, авроры его тут же схватят. Да и терять ему нечего, – Малфой неопределенно махнул рукой, будто хотел показать, что ему самому как раз есть что терять. – Я бы вступился в его защиту! – порывисто возразил Гарри. – Больно она ему нужна! – скептически отозвался Драко. – Он же ненавидел тебя. – Он любил мою мать. – Он никого не любил! Повисло молчание, Малфой резко отвернулся, словно ему был неприятен весь этот разговор. – Я, пожалуй, пойду, – тихо сказал Гарри и отправился к выходу. – Эй, Поттер, – окрикнул Драко, когда он уже взялся за тяжелую медную ручку парадной двери. Гарри обернулся и замер у порога. – Если ты найдешь его тело… Словом, позови меня на похороны, – глухо произнес Драко. Его лицо было плохо видно в полутемном холле, и Гарри не мог увидеть его выражения. Он молча кивнул и вышел из дома. *** Теплый огонек заклятия вспыхивает надо мной и множится россыпью желтых солнечных пятен. Я вижу майское утро, когда Джеймс Поттер впервые надел форму капитана команды Гриффиндора. Он сидел в окружении своих однокурсников, восторженно слушавших его планы по преобразованию команды. В этот момент он был столь хорош, столь счастлив, что был похож на веселого бога, спустившегося к людям прямо с неба. И даже я, сидящий вдалеке, под тенью растущих вдоль озера деревьев, залюбовался им. И та квиддичная белиберда, что нес Поттер, казалась мне чем-то возвышенным и наполненным глубоким смыслом. Джеймс сидел, небрежно развалившись, на каменной глыбе, которая, казалось, откололась от Хогвартса и сиротливо стояла в отдалении от прекрасного родителя, словно стесняясь своего уродства. Рядом стояли гриффиндорцы, и всех их окружало буйство майских цветов, каждый год в это время заполонявших все пространство вокруг школы. Воздух был наполнен их пьянящим дыханием, и все, кто был в тот день там, казались немного пьяными. Джеймс вскочил и стал развлекать толпу тем, что отпускал и снова ловил снитч. Я был так захвачен этим зрелищем, умелыми движениями его правой руки, что не сразу заметил, что он смотрит на прямо на меня. – Эй, Снейп! Хочешь ко мне в команду? – насмешливо окликнул он меня, и я вздрогнул от неожиданности. Поттер снисходительно рассмеялся, а толпа поклонников удивленно посмотрела в мою сторону, словно недоумевая, что могло привлечь их кумира во мне. – Ну, что молчишь, оглох? Толпа захохотала. Я изобразил кривую усмешку, которой научился у фотографии сводной тетки. – Меня не интересует квиддич. Я стану зельеваром. – Понятно. Всю жизнь будешь варить яды для своего повелителя, – он сделал зверское лицо, убого пытаясь изобразить Темного Лорда. – Молись, чтобы они не попали в твой тыквенный сок, – огрызнулся я, но меня никто не услышал, потому что к толпе присоединился Сириус Блэк и отвлек внимание на себя, как это всегда у него получалось. А потом они все вместе пошли купаться в озере, оставив одежду на этой каменной глыбе. Я сидел все так же в тени и смотрел на резвящихся в холодной майской воде мальчишек, похожих на стаю дельфинов. Мне вспомнилась детская сказка про волшебницу, которая обращалась в лебедя, оставляя свои одеяния на берегу. Однажды злая ведьма украла ее одежду, и красавица навсегда осталась птицей. В этот момент я чувствовал острое желание уподобиться этой завистливой ведьме и стащить гриффиндорские мантии, заставив их обладателей идти в школу голышом. Но я не рискнул настраивать против себя целый факультет, мне хватало одних Мародеров. Однако просто уйти я не смог, поэтому послал невербальное заклинание на его великолепную новую метлу – подарок родителей. И блестящая на солнце рукоятка покрылась толстым налетом черной сажи. Это меня немного успокоило, потому что тогда я особенно остро чувствовал, насколько жалок и несовершенен рядом с Поттером. Мне впервые захотелось быть таким, как он, присоединиться к толпе веселых мальчишек и погрузиться в ту беззаботную детскость, которую я никогда себе не позволял. Но я лишь бросил последний взгляд на полуголого Джеймса Поттера и медленно поплелся к замку. *** Перед моим взором вспыхивает яркое пламя, словно пожар в осеннем лесу, словно всполох волос Лили Эванс. Я тянусь за этим воспоминанием, но меня как будто выбрасывает на берег, и я открываю и закрываю рот, как рыба, задыхающаяся на суше. Я будто снова нужен там, в том мире, который я уже почти оставил. И какая-то часть моего сознания цепляется за жизнь, как хватается за руку медсестры умирающий больной. Я произношу слова, смысла которых уже не понимаю, и от них вокруг меня начинается какая-то суета. Это меня ужасно раздражает, я отключаю сознание и вновь погружаюсь в созерцание прожитой жизни. Лили никогда не понимала моих изысканий в области темной магии, она считала это проявлением моей темной природы, а может, ей просто было так удобно думать, чтобы отделаться от меня. Ведь ей, носителю врожденного совершенства, я был нужен только в самом начале, когда она входила в чудесный и чуждый ей поначалу мир магии. В таких случаях всегда необходим проводник, которому можно доверять, а еще окажется не лишним аутсайдер, на фоне которого твои первые робкие шаги не будут казаться столь неумелыми. Для Лили я был и тем и другим. На первом курсе я плохо справлялся даже с зельеварением, поскольку не привык варить зелья, включающие все необходимые ингредиенты. К тому же Слагхорн не слишком поощрял первокурсников, стремящихся вносить изменения в старинные рецепты. То же самое я пытался творить и на уроках чар, за что часто получал взыскания от Флитвика. Мои опыты пугали Лили, она поражалась тому, что все, с чем я пытаюсь экспериментировать, приобретало мрачный оттенок. На шестом курсе я пытался сварить Феликс Фелицис по упрощенному мной рецепту, в итоге содержимое котла поднялось из него облаком черной мерцающей пыли и заволокло все пространство класса. Через неделю после этого меня возненавидели все одноклассники, поскольку мелкие неприятности начали преследовать их на каждом шагу. Я же не почувствовал никакой перемены, потому что в то время это было моим обычным состоянием. Возможно, открой я Лили тайну своих великих поисков, она бы по-другому отнеслась к подобным экспериментам. Но я не мог поделиться с ней, ведь тогда бы она уже перестала быть чистым объектом моего наблюдения за совершенством. А я предпочитал научный подход к делу. С каждым годом она все больше осуждала меня за ненасытную жажду знаний в области темных искусств. Но я не стремился к злу как таковому, а лишь следовал по пути поисков совершенства, которые завели меня в самые дебри ада. Сказать по правде, тогда я не задумывался о добре и зле, мне казалось, что магия едина и универсальна. Мораль никогда не была моей сильной стороной, поскольку она ненаучна, а значит, недоказуема. И совершенство вновь обмануло меня, и однажды я обнаружил себя в компании жестоких подростков, запросто рассуждающих о применении Непростительных заклинаний на одноклассниках. Я стал частью их стаи, приобрел сходный с ними оскал, и Лили без колебаний отвернулась от меня.