Несовершенный

Я чувствую, что балансирую где-то на границе сна и бодрствования. Внешние раздражители все больше напоминают о себе, и я чувствую жар от камина, грубость старого пледа, укрывающего мое тело, и тихий голос, снова бубнящий то ли стихи, то ли молитвы. Я цепляюсь мыслями за этот голос, и он снова затягивает меня в поток воспоминаний, как в омут памяти. Когда Гарри Поттер впервые появился в Хогвартсе, я уже не гнался за тайной совершенства. После школы, оставив надежду на наше с Лили будущее, я все больше увязал в темных делах Упивающихся Смертью, выплескивая на рейдах всю накопившуюся во мне злобу и разочарование в жизни. В моих алхимических изысканиях появлялись рецепты самых жутких по составу и действию зелий, а в тетрадях, исписанных магическими формулами – цитаты из запрещенных и проклятых трактатов по темным искусствам. Не обремененный моралью, я шел на поводу пожирающей меня изнутри злобы, обманываясь тем, что ищу формулу совершенства. Его поиски завели в центр паутины, где мне предстояло быстро определиться, в качестве кого я там нахожусь. Я выбрал путь прядильщика. Но, создавая сеть, паук должен помнить, что конечной целью его безупречной работы всегда является чья-то смерть. Только она придает ей совершенства, без нее вся работа теряет смысл. Эта связь стала мне очевидна в тот роковой Хэллоуин, когда погибла Лили. Смерть сделала ее поистине совершенной и абсолютно недостижимой. Точно так же смерть сделала Поттера идеальным врагом, которого я уже никогда не в силах был бы победить. Приняв этот факт, я понял, что мои поиски совершенства закончены. Я вспомнил о своей детской мечте лишь накануне приезда Гарри Поттера в Хогвартс. Мои спрятанные под тяжестью лет и разочарований чувства словно ожили, и, не признаваясь себе в этом, я страстно ожидал увидеть дитя Лили и Джеймса, ведь в нем обязательно должна была жить частица их совершенства. Но когда он предстал перед моими глазами, я почувствовал разочарование. Гарри был каким-то несчастным и испуганным, каким некогда был я сам, переступая порог Хогвартса. В нем не было ни здорового жизнелюбия Поттера, ни безграничной доброты и внутреннего света Лили. Он даже не был красивым ребенком – худой заморыш в покосившихся очках и стоптанной обуви. Когда же я стал вести уроки у первого курса Гриффиндора, то понял, что Поттер не то что не блещет умом, но даже любознательностью не отличается. Мое разочарование было столь полным, что я, не сдерживаясь, вымещал его на мальчишке. Мне казалось, что совершенство до сих пор мстит мне за глупые попытки познать его тайну, и теперь подсовывает бездарного мальчишку, чтобы я провел остаток жизни, защищая его – в основном от него самого. И хотя Дамблдор убеждал меня, что Гарри вовсе не так плох, я даже смотреть не мог на него спокойно – до того он был мне противен. Все изменилось в тот год, когда Блэк сбежал из Азкабана. Тогда я возлагал существенную часть вины за гибель Лили на него, и хотел лично его прикончить, словно это могло бы хоть что-то изменить. Словно это хоть немного облегчило бы груз моей вины за ужасную смерть Лили. И когда Поттер помог Блэку скрыться, когда так отчаянно защищал его от меня, я увидел в глазах мальчишки что-то, что заставило посмотреть на него совсем по-другому. Нет, это не было совершенством в том виде, в котором я привык его искать. Это было что-то другое, и с этим мне пришлось разбираться оставшиеся годы его учебы в Хогвартсе. Меня стало тянуть к нему, словно магнитом, и я вспомнил то время, когда таскался по школе то за Лили, то за Мародерами. В сущности, я и раньше следил за ним, но теперь вместо раздражающей обязанности слежка превратилась в манию. Я старался быть поблизости, зная его ежедневные маршруты, строил свой путь, чтобы лишний раз пересечься с Поттером, увидеть его, пусть даже мельком. Мне далеко не сразу стала ясна природа моей заинтересованности, хотя я считал, что уже достаточно изучил свою способность к самообману. Все-таки есть вещи, которые от возраста и накопленного опыта почти не зависят. Привычка влюбляться в неподходящих людей – одна из них. Когда Дамблдор поручил мне заниматься с Поттером окклюменцией, я испытал одновременно страх и предвкушение. Я боялся выдать свои чувства, как дети боятся признаваться в том, что разбили дорогую вазу. Рядом с ним я словно терял налет жизненного опыта и становился тем же уязвимым подростком, который враждовал с Джеймсом Поттером и обожал Лили Эванс. Будучи черствым и закаленным в жизненных войнах человеком, я спокойно сносил оскорбления и неуважение ко мне в общении с Темным Лордом или с министерским инспектором Амбридж, да с кем угодно, если этого требовали правила игры. Но каждое резкое слово Гарри Поттера было для меня как нож в сердце. А этих слов было сказано немало, и к концу жизни мое сердце уже напоминало подушечку для булавок. Но я не пытался как-то изменить отношение ко мне Поттера, напротив, старался сделать все, чтобы он держался от меня подальше. Ибо мое искушение росло с каждым днем, и я не всегда мог поручиться за свое благоразумие. Ночами я мечтал о нем, как подростки мечтают о девицах с обложек журналов, а днем вымещал на нем свою злобу на невозможность близости между нами. Поэтому Поттер не заметил во мне никакой перемены, после того как я от разочарования в нем перешел к одержимости. Сам же себе я от всего этого был отвратителен. Была еще одна причина, по которой я не подпускал Поттера близко к себе. Она состояла в убежденности, что моя любовь способна принести только несчастье. Подобно тому, как результаты моих опытов в зельеварении и чарах всегда носили какой-то мрачный оттенок, все люди, к которым я был неравнодушен, очень плохо заканчивали свою жизнь. Словно бы мои чувства к ним уже сами по себе были проклятием. Иногда мне казалось, что, не полюби я Лили с такой силой, я бы просто не стал Упивающимся Смертью, ведь во мне не было бы столько разочарования от потери ее дружбы. Не заинтересуйся я Мародерами, не припиши им черты искомого мной совершенства, я бы не был столь разозлен на то, что Лили досталась Поттеру. А именно разочарование и обида толкнули меня в ряды сторонников Темного Лорда, где я мог вымещать свою злобу на магглах, грязнокровках и просто людях, стоявших на пути у этого властолюбивого безумца. Поэтому, как только я понял природу своих чувств к Гарри Поттеру, сделал все, чтобы он никак не догадался о них, словно бы это незнание могло его как-то спасти от проклятия моей любви. Чтобы уберечь его от опасности, я пошел еще дальше, решив, что мне не стоит пытаться выжить в этой войне. Приняв это решение, я ощутил удивительное спокойствие внутри себя. Давая Нерушимую клятву Нарциссе Малфой, обещая Дамблдору облегчить его страдания, я чувствовал, что все складывается так, как должно было сложиться. Глубокая связь внутренних и внешних событий моей жизни стала тогда очевидной. Я совершенно напрасно думал в юности, что являюсь закрытой дверью без ключа. На самом деле он всегда был рядом, достаточно было просто заглянуть в свое сердце, как на дно глубокого колодца, чтобы увидеть там сияние звезд. И тогда я, неожиданно для себя, наконец постиг истинную природу человеческого совершенства. Все это время я искал его совсем не там, идя на поводу у внешних его проявлений и совсем не касаясь сути. Готовность к самопожертвованию – вот настоящий секрет совершенства, и, умирая на полу Визжащей Хижины, я постиг его до конца. Не открыв на этом пути ничего нового, я шел той же дорогой, что Лили или Альбус. Я сделал себя идеальной жертвой и угодил в собственную сеть. Не доказательство ли это совершенства моей работы? И заглядывая в глаза Гарри Поттера перед тем, как погрузиться в реку своей памяти, я увидел в них ту же решимость пожертвовать собой ради других. В этот момент он был совершенен, как никто из тех, кого я встречал в своей жизни. Но в тот же момент меня охватила тоска, ведь было очевидно, что Гарри Поттер погибнет, принеся себя в жертву этому Минотавру, подчинившему себе всю магическую Британию. Осознание этого факта толкнуло меня идти до конца долиной смертной тени, хотя будь таково мое желание, я мог бы себя спасти. У меня было дома универсальное противоядие, и я принимал его последний год своей жизни, чтобы избежать неожиданностей, которыми был так славен Темный Лорд, и довести свою миссию до конца. Но я не хотел жить в мире, в котором Гарри Поттер погибнет от рук этого безумца, а я проведу остаток жизни в размышлениях о том, почему моя любовь губит всех, на кого она направлена. Поняв на самом краю жизни, что Гарри – самый совершенный из тех, кто попадал под мое изучение, я вовсе не обрадовался этому. Я бы предпочел, чтобы он был самым обычным человеком, ведь очевидно, что совершенство не имеет ничего общего со счастьем. *** Теперь хотя бы что-то для Гарри стало абсолютно ясно. Он знал, что именно ему следует искать, но пока не знал, где. Никаких зарубежных знакомств, кроме Флер Делакур и Виктора Крама у Гарри не водилось, стало быть, нужный хроноворот находится где-то в Великобритании. Жизненный опыт подсказывал Гарри, что далеко не всякий волшебник может иметь собственный хроноворот – наверняка необходимо собрать целый ворох разрешительных документов, чтобы получить на руки такой прибор. Единственный хроноворот, который Гарри довелось видеть не в Отделе тайн министерства магии, был тот крохотный прибор, который Гермиона брала у профессора Макгонагалл. Если в прошлый раз они, прибегнув к обращению времени вспять, спасли Сириуса, то теперь Гарри наверняка таким же способом пытался спасти Снейпа. По крайней мере, сейчас он был убежден, что непременно спас бы, окажись хроноворот у него в руках. Гарри мог получить его у Кингсли, мог попросить у Макгонагалл, мог даже выкрасть его у кого-то – ради спасения человеческой жизни он готов был на все. Но вот беда – за последние два года ему ни разу не доводилось слышать ни об одном сохранившемся в магическом мире хроновороте. За исключением того, который был у Макгонагалл. Его судьба оставалась неопределенной, но, поскольку история уже совершилась, Гарри был почти уверен в положительном ответе. Выскочив из дома с ощущением того, что все наконец происходит так, как нужно, он едва не забыл закрыть дверь и нахально аппарировал прямо с улицы – он был уверен, что все получится. Впервые за много дней он чувствовал удивительную легкость, которая примиряла его с болью потерь и горечью утрат. Влюбленность в идею на глазах обретала плоть и кровь. Гермиона сказала ему, что он не может спасти всех, но перечислила все, что они могли сделать для Снейпа, и теперь Гарри, как мантру, повторял набор заклинаний… Только бы поскорее раздобыть хроноворот! Всю дорогу от ворот Хогвартса до замка он проделал быстрым шагом, то и дело сбиваясь на бег. В листве деревьев шумел уже совсем теплый весенний ветер, по обочинам дороги распускались яркие цветы – время войны безвозвратно скатывалось в прошлое, и новый день решительно укреплялся в правах, нужно было лишь поставить последнюю точку, вытащив оттуда Снейпа, прежде чем захлопнется дверь вчерашнего дня. В холле замка проходили активные строительные работы, группы людей хлопотали над штабелями гладко вытесанных камней и переправляли их туда, где они требовались. Профессор Макгонагалл была тут же и, кажется, чувствовала себя совершенно в своей тарелке. Должно быть ей, как и Гарри, работа помогала отвлечься от тяжелых мыслей. -. Ходил на квиддичное поле? – спросила Макгонагалл деловито, взглядывая на волосы Гарри, растрепавшиеся от быстрого бега. – Нет, просто очень спешил, – пытаясь пригладить вихры, отозвался Гарри. – У меня есть одна идея, и я хотел бы обсудить ее с вами… Не здесь. Мы могли бы уйти куда-то, где нас не подслушают? Даже если Макгонагалл удивилась такому повороту, то вида не подала. – Идите в Большой зал, – скомандовала она. – Я буду через две минуты. И, отвернувшись к строителям, уже куда более строго принялась распоряжаться, что и куда нести, так, что, казалось, самые нерасторопные сейчас потеряют баллы. Гарри отправился в зал, где все работы уже были закончены – теперь он выглядел так же, как и прежде. Вместо привычных столов и скамеек, пострадавших во время битвы, здесь появилась новая мебель, не менее добротная. Совсем новые массивные столы блестели, отражая свет факелов. Усевшись на ближайшую к выходу лавочку, Гарри сразу же нетерпеливо забарабанил пальцами по крышке стола. Две минуты показались ему вечностью, но он утешал себя тем, что Макгонагалл – человек очень пунктуальный, и не заставит ждать себя дольше назначенного. – Тебя постоянно разыскивает пресса, – сообщила Макгонагалл, подходя, и Гарри поднялся ей навстречу. – Каждый раз из разных изданий. Они на тебя буквально охоту организовали, прознали как-то, что ты здесь. Приходили с радиостанции… Я не запомнила названия, потому что ко мне как раз приехали попечители. Но все они оставили свои визитки и обещали явиться еще. Если ты не хочешь с ними говорить, я могу спустить их с крыльца, – она произнесла это так непосредственно, словно предлагала Гарри взять молока и сахара к чаю. – Но выступить все-таки имеет смысл. Дать интервью вменяемым изданиям, к примеру, «Придире»… Мисс Лавгуд тоже про тебя спрашивала третьего дня… Так что же случилось? – перебила она саму себя. – Мне нужен хроноворот! – выпалил Гарри, и так еле сдерживавшийся от нетерпения. – Обещаю, что верну его сразу же, как только сделаю одно важное дело… Всего одно. Но очень важное. Понимаете, – видя недоумение на лице директора, быстро продолжил он, – я был свидетелем… одного… события. Не спрашивайте, пожалуйста. Я пока не могу ничего рассказать, просто поверьте, что это очень многое значит, и не для меня одного. – Ну-ну… Я не сомневаюсь в чистоте твоих помыслов, Поттер, – заверила Макгонагалл. – Но никак не возьму в толк, чего ты хочешь от меня. – Хроноворот, – повторил Гарри, удивляясь ее непонятливости. – Тебе нужно разрешение на хроноворот? Так в чем же трудность? Тебе, я думаю, выдадут его и без специальных бумаг. Такими вещами занимается, насколько я помню, Отдел тайн в министерстве. – Нет-нет, в Отделе тайн не осталось хроноворотов, – возразил Гарри. – Они все разбились. Но у вас был свой, и я подумал… – У меня уже давно нет этого хроноворота, Поттер, – покачала головой директор. – Я брала его для мисс Грейнджер и на следующий год вернула в министерство. Мне очень жаль, но я, вероятно, ничем не смогу помочь, если ты утверждаешь, что их разбили. Мне самой такая вещь была ни к чему. – Я не знал, – произнес Гарри убито. – Я так рассчитывал… У меня есть сведения, что один из хроноворотов уцелел, но я был уверен, что ваш… – Сожалею, но это не так, – Минерва на мгновение совсем по-родственному утешительно приобняла его за плечи. – Если только профессор Дамблдор тоже владел хроноворотом… Но мне не попадалось ничего похожего в кабинете. Разве что Северус куда-нибудь убрал его. – Могу я посмотреть? – спросил Гарри. Раньше ему бы и в голову не пришло столь дерзко добиваться своего, но чувства, которые сейчас двигали им, были сильнее любых условностей. Макгонагалл собиралась что-то сказать, но в дверях появилось несколько человек из Совета попечителей, и она тотчас повела их в холл, что-то объясняя на ходу. Гарри хотел было дождаться ее, но представил, насколько может затянуться это ожидание, и решительно направился на второй этаж. *** Горгулья не спрашивала у него пароль – дверь открылась сразу, и Гарри впервые мог оценить преимущества того, что замок считал его уже взрослым. Взбежав вверх по лестнице, он распахнул двери кабинета. Это получилось немного шумно, и на стенах сразу стали просыпаться портреты. – Гарри Поттер! – произнес толстяк в напудренном парике. – Гарри Поттер, Гарри Поттер! – заговорили со всех сторон бывшие директора Хогвартса и принялись аплодировать. Гарри растерянно потоптался на пороге. – Спасибо, – промямлил он, и, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, что было сделать довольно сложно под полусотней взглядов, направился к шкафам. При Макгонагалл, хотя она и недавно заступила на пост, здесь царил идеальный порядок. Все бумаги, приборы, муляжи для отработки заклинаний были расставлены по своим полочкам, поэтому Гарри, не тратя времени даром, стал просматривать только те полки, на которых могло затеряться что-то похожее на хроноворот. – Как это было, мистер Поттер? Расскажите нам! – Как мог ребенок дважды свергнуть Темного Лорда? – Как вышло, что вы снова одержали победу над ним? – А он теперь действительно мертв? Портреты никак не могли успокоиться, но Гарри перестал отвечать им, сосредоточившись на поисках. Хроноворот мог выглядеть как угодно – песочные часы, брегет, кулон – и быть каких угодно размеров, – крохотным, как медная монетка, или огромным, как старый глобус Луны – который, кстати, как раз в этот момент покачнулся и с грохотом обрушился вниз. Гарри еле успел подхватить его и водрузил обратно на верхнюю полку. Перебирая предметы, назначения половины из которых он не знал, Гарри лихорадочно обдумывал другие варианты. Так кто же еще мог владеть хроноворотом? Министерство контролировало их в ту пору очень тщательно, значит, по всей вероятности, ни один из них не мог оказаться в случайных руках. Тем временем в кабинете не осталось ни одного шкафа, в который Гарри еще не сунул бы свой нос. И ничего. Значит, последнее – большой стол посреди кабинета. Преодолев минутную неловкость, Гарри сел в директорское кресло и потянул на себя за медную ручку тяжелый верхний ящик. – Что это вы такое делаете, молодой человек? Гарри вздрогнул и поднял глаза, встречаясь взглядом с Финеасом Найджелусом. Старый знакомый в упор уставился на мальчишку, опираясь руками о край массивной рамы. – Я тут кое-что потерял, – буркнул Гарри. – Что же школьник мог потерять в кабинете директора Хогвартса? – ехидно вопросил Финеас. – Вы, юноша, много на себя берете. – Очевидно, так, – кивнул Гарри, с ожесточением перетряхивая какие-то бумаги, коих в столе оказалось немыслимо много. – Когда я был директором, юнцы не позволяли себе так дерзко пробираться на личную территорию главы школы, – продолжал Финеас Найджелус. – Я поражен, – признался Гарри, задвинув ящик и принимаясь за второй. – Где Минерва? – возмущенный тем, что его речи не производят на бесцеремонного гостя никакого впечатления, вопросил старик. – Я полагаю, она внизу разговаривает с попечителями. Или с аврорами... – рассеянно отозвался Гарри. – Финеас, оставь мальчика в покое. Он победил Сам-Знаешь-Кого! – вмешался мужчина в напудренном парике – тот самый, который первым заметил появление Гарри в кабинете. Финеас Найджелус сразу вскинулся. Лицо его стало упрямым и дерзким, каким бывало лицо Сириуса в моменты, когда тот был чем-то особенно недоволен. – Что же, ты хочешь сказать, теперь этот мальчишка – директор? – Отчего бы нет? Он уже успел сделать столько славных дел, сколько ты и за свои двадцать восемь лет на посту не сделал! – любезно сообщил напудренный парик. – Замолчи, Стивенс! – прорычал Найджелус. – Ты всегда под меня копал! Подсиживал меня! Думаешь, я не замечал этого, грязный полукровка?! – Время преклонения перед чистой кровью прошло! – сразу надулся Стивенс. – Сейчас за такие речи тебя сожгут вместе с рамой. В кабинете снова поднялся галдеж – заговорили все портреты разом. Профессор Диппет раздраженно потрясал свитком, который держал в руках, у Финеаса Найджелуса парик сбился набок, и даже Дамблдор, казалось, на минуту приоткрыл глаза, но тотчас уже снова безмятежно дремал. – Прекратите! – закричал Гарри, растеряв остатки вежливости. В последнее время вокруг было слишком много шума, и терпеть его уже не осталось никаких сил. – Я ищу хроноворот, он необходим мне, и как можно скорее. Если вы можете чем-то помочь – я буду признателен. Если нет – просто замолчите! – Вот и я говорю, что незачем впустую рот открывать, ворона залетит... – начал было склочный Финеас и осекся. – Хроноворот? – переспросил он. – Мне кажется, ты ясно слышал, – поддел его Стивенс. – Только не делай вид, будто не знаешь, что это такое. – В мое время каждый директор Хогвартса обладал хроноворотом, – мечтательно произнесла дама, поправляя рукава-фонарики на своем старомодном платье. – И распоряжался им по своему усмотрению. Я даже помню, что для каждого нового директора изготавливался персональный хроноворот по его эскизам. – Для чего? – удивился Гарри. – Я ни разу не задалась этим вопросом, – созналась дама. – Но, по моему предположению, каждый новый директор, принимая пост и власть над школой, отдавал Хогвартсу часть своей магии, и значит, артефакты тоже должны были быть настроены именно на него самого. Представьте себе на минутку, что Стивенсу достался хроноворот Финеаса. Какие шутки он начал бы вытворять с новым владельцем, если много лет прослужил прежнему. – Мне даже страшно подумать, – не мог не улыбнуться Гарри. Финеас и Стивенс насупились, презрительно поглядывая друг на друга из своих золотых рам. – Хроноворот – такая же частная вещь, как волшебная палочка, – внушительно добавила дама. – Это сейчас, как я погляжу, все профанируется. Когда я училась в школе, у нас даже книги, по которым мы занимались, были сакральными. Понимаете, о чем я говорю, молодой человек? Книга воспринималась как мудрый наставник. – Да, я понимаю, – кивнул Гарри, вспомнив учебник Принца-Полукровки. – Но, покидая пост, директор обязан был сдать хроноворот в Отдел тайн в министерстве, – добавил Диппет. – Я вообще никогда не видел в этом приборе особого смысла, – встрял в разговор худощавый волшебник с маленькими злыми глазками. – Если директор не умеет распределить свое время грамотно, значит, ему не место в этом кресле! Портреты снова принялись шуметь, и Гарри тяжело вздохнул. – А у кого еще мог быть хроноворот, кроме директора Хогвартса? – спросил он. – Четыре года назад, когда профессор Макгонагалл была моим деканом, у нее был свой хроноворот. Она отдала его Гермионе, моей однокурснице, чтобы та успевала ходить сразу на несколько уроков. – Я же говорю, кругом профанация! – воскликнула дама. – Почему профанация? – возразил Диппет. – Прекрасный способ потратить время с умом. – Совершенно верно! – поддержал Стивенс. – Я в свое время благодаря этому удивительному изобретению магической мысли успевал руководить школой, путешествовать по всему миру и опубликовал девять монографий. – Ах ты, прохвост! – возмущенно крикнул Финеас Найджелус. – Сами вы дурак, – обиделся Стивенс. – Никто не мешал вам делать то же самое. – Моя цель не менее важна, – вмешался Гарри, чтобы не выслушивать снова их перепалки. – Я хочу спасти жизнь человеку, который много для меня сделал. – А он использовал для этого хроноворот? – поинтересовался Стивенс. – Нет, никогда. Он просто… – Гарри задумался. – Просто был рядом. И мне прежде казалось, что это он нарочно за мной следит, чтобы отработки назначать… Но теперь я понимаю, что дело совсем не в этом, – сказал он скорее себе, чем кому-то еще, но портреты слушали его, притихнув. – Вы так безыскусно и так хорошо сказали о нем, – произнесла дама, доставая из рукава платок, и принялась промакивать глаза. – Простите. Я иногда думаю вслух, – буркнул Гарри, задвинул на место ящик и разочарованно поднялся. Куда теперь идти? К Кингсли? В министерство? Он уже догадывался, что дело затянется теперь на долгие месяцы, и испытывал почти отчаяние. – Послушайте, молодой человек, – окликнул его Финеас Найджелус. Покосившись на соседний портрет, он понизил голос: – Думаю, я смог бы вам помочь... Он поманил Гарри к себе, и, когда тот приблизился, прошептал: – Прибор, который вы ищете... Хроноворот... Так уж вышло, что я некоторое время располагал двумя сразу. Думаю, это уникальный случай в истории! Он проговорил это с неоправданным самодовольством, но Гарри не перебивал, поскольку, если уж Блэк обещал помощь, стало быть, действительно намеревался ее оказать. Финеас Найджелус, довольный его смирением, продолжил: – У Блэков был свой фамильный хроноворот, его передавали из поколения в поколение. Он достался мне от отца, а в министерстве предложили второй, и я не стал отказываться. Глупо не взять, если дают, не так ли? – Блэк ухмыльнулся. – Правда, мне так никогда и не пришлось воспользоваться им. Я не признаю таких глупостей! Говорящая записная книжка – куда более практичная вещь. Я всегда ими пользовался, коллеги даже знали мои вкусы и всегда дарили мне такие книжки на праздники. Помню, они очень забавляли детей... А Стивенс – прохвост и шулер, и место ему не в школе, а в карточном доме! – снова завелся он и даже повысил голос, отчего лицо висевшего по соседству портрета Стивенса приняло багровый оттенок. – Возмутительно! – просипел он. Остальные портреты, вытягивающие шеи, силясь подслушать, тотчас начали негромко переговариваться: – Что он сказал? – Что он говорил мальчишке? – Стивенс, вы слышали? Прапрадед Сириуса досадливо огляделся и продолжил все тем же таинственным шепотом: – Я держал этот бестолковый прибор у себя много лет. Он лежал у меня в столе, вместе с вышедшими из строя часами. Вы знаете, часы – это моя вторая слабость. И коллеги, пользуясь этим, подарили мне их не меньше, чем говорящих записных книжек. Я же всегда любил только одни часы – подарок супруги. Они никогда не врали и сами собой звонили к обеду... Гарри совершенно потерялся в потоке этих подробностей и недоуменно смотрел на старого Блэка. – Так чем же вы мне можете помочь? – Сосредоточьтесь, юноша, – сердито зашипел Финеас Найджелус. – Этот стол до сих пор стоит в кабинете на втором этаже… Вы понимаете, о чем я? – Не совсем, – признался Гарри. – Какой стол, какой кабинет на втором этаже, о чем вы говорите? – Да о своем фамильном доме на площади Гриммо, болван, – потеряв терпение, взревел Блэк. От неожиданности Гарри отпрыгнул в сторону. – И вы думаете, он все еще там? – спросил он воодушевленно. – Не думайте, будто я глупец! – заметил Финеас. – Если я не пользовался этим прибором, это вовсе не означает, что я не понимал его цену. Попади такой прибор в ненадежные руки, могло бы произойти нечто невиданное и неслыханное! Поэтому я защитил его самым надежным способом... А под конец жизни совершенно забыл о нем и не включил в свое завещание. - Стало быть... Я могу пойти туда прямо сейчас и забрать его... - прошептал Гарри, постепенно осознавая, что поиски закончены. - Полагаю, это так, - кивнул Финеас Найджелус. – Спасибо, сэр! – воскликнул Гарри. – И, окинув взглядом весь кабинет, добавил: – Пожелайте мне удачи. – Удачи! – нестройным хором откликнулись портреты, но Гарри был уже на лестнице.