НЕЛЮБОВЬ

Мам я в твоем Сеуле.

      Длинные ноги в светлых джинсах, тёмно-зелёная рубашка, взгляд скрыт за стёклами чёртовых очков от Gucci. Свободный крой одежды прятал изгибы тела, но Чонгуку хватило одной лишь королевской осанки, чтобы осознать: этот омега слишком совершенен для Сеула. Сукин сын... Весь он, от макушки до пят, был настолько соблазнительно идеальным и уверенным в себе, что у Чона в жилах застыла кровь.       Он спускался по трапу, словно по подиуму, — с высоко поднятой головой, и без тени робости подошёл вплотную. В голове альфы пронеслось короткое, роковое: «Красивый».            Омега с невероятно синими волосами замер прямо перед ним, даже не подумав о привычном поклоне. Чон кожей ощущал его дыхание и едва уловимый аромат каких-то цветов. Господи, какой же он, сука, красивый.       — Привет.Чон, не мигая, уставился на его пухлые, искусанные губы. Он заворожённо следил за тем, как омега медленно снимает очки, дерзко ухмыляясь. Непоколебимая уверенность во взгляде незнакомца прошибла Чонгука с такой силой, что он на мгновение даже растерялся. «Сука, и откуда он такой взялся?»       Юнги всегда удивлял брата своим вкусом. Его пассии никогда не были обычными, но этот... этот превзошёл всё. Его хотелось изучать, вертеть в руках, словно редкую и опасную игрушку, пробовать на прочность.       — Как полёт? Мои парни хорошо себя вели? — Чонгук с нескрываемым удовольствием оглядел парня, с ног до головы одетого в Gucci. — А то с маленькими и миленькими омежками порой случаются разные... неприятности.       — А ты, наверное, и есть тот самый Чонгук, — омега вскинул бровь, глядя на него в упор. — Именно таким мудаком я тебя и представлял.       Вместо злости Чонгук почувствовал азарт. Ему это чертовски нравилось. Так, что в жилах закипела кровь.       — Хён всегда умел выбирать для своей постели по-настоящему горячих штучек. Похвально, — Чонгук усмехнулся, не сводя с него плотоядного взгляда.       — Где Мин Юнги? — сухо перебил омега, игнорируя колкость.       — Садись в машину. Поедем к твоему Мин Юнги.       — Тэхён, — коротко бросил тот, словно ставя точку.       Чонгуку показалось, что это имя он теперь намертво привяжет к себе.       Бывает, что надежда умирает. Ты больше не ждёшь, что тебя позовут; сердце просто устаёт верить, и остаётся лишь механически дышать — тихо, размеренно, в одиночестве. А потом, когда ты стоишь на краю у моста, раздаётся звонок. Первый раз в жизни он звонит сам. И тебе впервые хочется просто слепо довериться.       — Тэ, я могу вытащить тебя в Сеул. Без лишнего шума и хвостов, — голос Юнги звучит настолько серьёзно, что сомнения исчезают. Плевать куда, плевать к кому — лишь бы подальше от отца.       — А что ты хочешь взамен? — Тэхён сразу жалеет о своём вопросе, но всё равно замирает в ожидании.       — Ты идиот, Тэхён… За кого ты меня принимаешь? Ты — единственный из всей родни отца, кто не отвернулся от меня. Ты мой кузен, чёрт тебя дери, и я просто пытаюсь спасти твою задницу!       — Так помоги… — шепчет он в трубку.       А спустя три дня он уже сидит в кресле частного лайнера. Тэхён рассматривает полотна Лисан, бесследно исчезнувшие из национального музея десять лет назад, и задаётся только одним вопросом: кто же ты на самом деле, Мин Юнги?       До этого были лишь звонки. С Юнги было удивительно легко и просто, он казался единственной нитью, связывающей с реальностью. Он знакомил Тэхёна со своим Чимином, постоянно ворчал на младшего брата, называя его «Королём», а Тэхён жадно слушал, пытаясь вообразить, каково это — иметь настоящую семью. Тогда он ещё верил, что и у него есть отец.       Теперь же этот Чонгук, тот самый «Король», сидит напротив и смотрит так пугающе, что Тэхёну приходится, как заклинание, повторять про себя: «Будь засранцем. Будь стервой».       Где теперь его лондонская репутация, которую он выстраивал годами? Кому теперь нужен образ избалованного принца и популярный профиль в Инстаграме? Даже картины — всё осталось в прошлой жизни. И он, некогда «холодный принц Лондона», теперь сидит рядом с королём Сеула, лихорадочно выдумывая себе алиби и пытаясь заглушить истерику. Истерику, что дробит его кости изнутри, стоит лишь в памяти всплыть тяжёлому взгляду отца.       — Вылезай, принцесса.       В его голосе звучит нечто, заставляющее содрогнуться, а во взгляде — такие глыбы льда, что твоя напускная холодность тает в одно мгновение. И даже сейчас, торопливо следуя за ним и глядя в его спину, ты, Ким Тэхён, всем существом ощущаешь подавляющую власть этого человека.       Дом был огромен, даже слишком. Справа раскинулся сад, наполняя воздух удивительно приятным ароматом. Дверь открыл бета; во взгляде его читалось странное сочетание тревоги и скрытого презрения.       — Проходите, господин Чон.       — А ты что здесь забыла? Юра пожаловала в гости? — Чонгук, приглашая Тэхёна войти, ехидно подмигнул ему, словно обещая: сейчас начнется самое интересное.       Тэхён робко прошел внутрь, поправляя синие пряди. Из глубины дома доносились голоса. Когда он поднял взгляд, перед ним уже стоял юноша — тот самый омега с мелодичным голосом и звонким смехом, которого Юнги называл «мой Чимин». Чонгук мгновенно испарился, оставив Тэхёна наедине с незнакомцем.       — И где только он таких находит? — протянул Чимин, разглядывая гостя. — Каждый следующий краше предыдущего.       Тэхён не вел счет, но отметил про себя: Чимин стал уже вторым за сегодня, кто принял его за чью-то очередную пассию. Похоже, Сеул в этом плане ничем не отличался от Лондона или Корриентеса.       Чимин кивнул, приглашая следовать за собой, и Тэхён послушно пошёл за ним. Они вошли в просторную гостиную, где Чонгук уже вольготно расположился на диване. Тот самый бета, что открыл им дверь, замер у окна, а в кресле неподалёку Тэхён заметил женщину. Её тяжёлый, изучающий взгляд был прикован к нему. Под этим прицелом Тэхён почувствовал себя грязным и ничтожным. Странное, почти инстинктивное чувство заставило его захотеть поклониться ей и молить о прощении. Что за бред?       — Правда, он милашка? — напускная весёлость Чонгука сбивала с толку.Но в этот момент за спиной Тэхёна раздался другой голос — такой знакомый, тёплый и бесконечно родной, что он невольно расплылся в счастливой улыбке.       Тэхён улыбнулся, и одной этой улыбки хватило, чтобы лишить Короля рассудка. Чонгук заворожённо застыл, не сводя взгляда с его губ. Улыбка, расцветшая при виде Юнги, была настолько искренней и тёплой, что этот омега казался Чону каким-то неземным созданием.       — Чонгук! Ну наконец-то ты добрался, — Юнги вошёл с самым будничным видом, чем немало озадачил брата.Мин вёл себя так, словно посреди комнаты не стоял его «протеже» с синими волосами — и это прямо перед Чимином, любовью всей его жизни! Даже грёбаный Пак не выказывал ни капли ревности, лишь с любопытством разглядывал гостя. Чонгук был в замешательстве: где же скандал? Где крики и битая посуда?       Тэхён узнал этот голос мгновенно. За те два года, что они провели в бесконечных телефонных разговорах, он выучил каждую интонацию Юнги — своего единственного союзника и близкого человека со стороны матери. Сияя от счастья, Тэхён медленно обернулся, но радость тут же сменилась тревогой. Он кожей почувствовал: всё идёт прахом. Юнги смотрел на него с нескрываемым раздражением и холодом. Тэхён даже на секунду усомнился в себе: неужели он ошибся? Неужели это не его Юнги?       — Юнги... — одними губами прошептал Тэхён, надеясь на чудо, но альфа лишь криво ухмыльнулся и прошёл мимо, направляясь к окну.       — Как я и говорил, Чим! Мам, я же просил не волноваться, — Юнги небрежно кивнул в сторону Тэхёна. — Этот загадочный омега в самолёте — всего лишь очередная интрижка Чонгука.       Сказать, что Чонгук в этот момент охуел, — значит промолчать. В голове пульсировала одна мысль: «Что, блядь, здесь происходит?». Какое ещё увлечение? Что за бред несёт хён? Но больше всего Чонгука бесило молчание синеволосого. Почему он не защищается? Почему просто стоит и, часто моргая, смотрит на Юнги, словно тот только что его ударил?       — Чонгук, это переходит всякие границы. Твоему отцу доложили, что на борту находится омега — «чистый», без единого документа. — Юра чеканила слова, в её голосе звенел холод. — Он в ярости позвонил мне в шесть утра. Если бы я успела в Инчхон, я бы развернула его прямо на трапе! Тебе что, мало омег в Сеуле? Мало тех, кто способен прилететь нормальным рейсом? Кто он вообще такой? — Она смерила Тэхёна брезгливым, колючим взглядом. — Очередная бесправная кукла? Звезда дешёвого борделя?!       Последние слова она почти выкрикнула, выплёскивая накопившийся гнев на сына. Чонгук слушал, и в его голове наконец сложился пазл. Юнги, сукин сын, просто струсил перед Чимином и решил перевести стрелки на брата. «Интересно», — подумал Чон. Его такой расклад вполне устраивал. Он был готов принять правила этой игры, особенно если она доводила Юру до белого каления. Смущал лишь сам Тэхён. Омега то бледнел, то заливался краской, но стоически продолжал молчать. Было очевидно, как больно по нему бьют слова Юры, но он лишь молча сносил унижение. Неужели преданность Юнги была настолько велика? Знал ли он вообще о существовании Чимина? Чонгук бы с удовольствием посмотрел на их встречу. А «любимый» хён продолжал играть в молчанку, лишь отчаянно пытаясь что-то сообщить брату одним взглядом.       — Отправь его обратно сегодня же, сын, — приказала Юра.       — И не подумаю, — лениво отозвался Чонгук. — Это моя игрушка. И только мне решать, когда, где и как её использовать.       — Не заставляй отца принимать меры... — Чонгук лениво поднялся с места, всем видом выказывая пренебрежение.       — С каких это пор отца начали волновать мои постельные...       — Прекрати! — Тэхён выдохнул это так тихо, что сам поразился наступившей тишине.       Все взгляды тут же скрестились на нём. Он не понимал ровным счётом ничего. Кто все эти люди? Почему Юнги ведёт себя как последний трус? С какой стати его называют «игрушкой»? И что, чёрт возьми, возомнила о себе эта напыщенная дама в нелепой шляпе?       — Я не игрушка, мисс, — отчеканил Тэхён, заставив присутствующих замереть от неожиданности. — И документы у меня в полном порядке. Не знаю, в каком веке вы застряли, но если ваш сын не способен нести ответственность за свои поступки, направляйте свои претензии ему.       Он говорил это, глядя Юнги прямо в глаза, и Чонгук почувствовал, как внутри закипает азарт. Этот омега ему определённо нравился.       — Закрой рот, маленькая дрянь! — прошипела Юра. Её явно задело и дерзкое выступление омеги, и позорное молчание собственных сыновей. Она поднялась, гордо вскинув подбородок. Юнги и Чимин в этот момент напоминали зрителей в кинозале, которые заворожённо крутили головами, наблюдая за дракой. — Ещё раз осмелишься мне дерзить — и будь уверен, я найду способ тебя проучить.       — Юра, довольно, — голос Чонгука прозвучал мягко, но в нём чувствовалась сталь. — Он мой. И я повторю ещё раз: только мне решать, что с ним делать.Альфа с ленивой полуулыбкой подошёл к Тэхёну.       — Только попробуй, Чонгук, — Юра смерила его яростным взглядом, — и я за себя не ручаюсь.       — Я сам поговорю с отцом, — отрезал Чонгук.Он был уверен: этот омега чертовски важен Юнги, раз хён пошёл на такой риск, чтобы вывезти его. Тэхён выглядел потрясающе в своём замешательстве, но больше всего Чонгука грело то, как сильно он бесит Юру. Это было идеальным дополнением к вечеру.       Чонгук медленно подошёл к нему и властно взял за руку.       Тэхён, несмотря на явное смятение, не отвёл взгляда, смело смотря прямо в глаза альфы. Юнги ощутимо побледнел, следя за каждым движением брата, но Чонгук уже никого не видел. Все его мысли занимали вишнёвые губы этого мальчишки. Что будет, если он его сейчас поцелует? Как взорвётся Юра? Стоит ли это проверять? Определённо, стоит.       Раз — его рука уверенно ложится на чужую талию.       Два — пальцы зарываются в копну синих волос.       Три — в лёгкие врывается его чарующий аромат.       Четыре — он игнорирует слабую попытку Тэхёна оттолкнуть его.       Пять — он наконец накрывает своими губами эти невозможные, сладкие губы.       Тэхён не успел опомниться, как чужие губы накрыли его собственные. Не успел осознать происходящее, как почувствовал настойчивое прикосновение чужого языка. Его пробила крупная дрожь, и Чонгук ещё крепче прижал его к себе. Тысячи, нет, миллионы мурашек по коже… Вот о чём твердила Лия, когда с упоением расхваливала свой первый поцелуй. Тэхён тонул в этом ощущении, не в силах даже пошевелиться. Какой же он дурак.       Юра вскочила с места, яростно шипя, но Чонгук уже забыл о её существовании. Стоило его губам коснуться Тэхёна, как вся затея с провокацией вылетела из головы. Этот омега лишал его рассудка. Чон впервые целовал кого-то так осторожно и тягуче. С этим мальчишкой будто иначе было нельзя — он казался слишком робким, хрупким, невыносимо сладким и весь дрожал в руках альфы. Чонгука пронзила догадка: для омеги этот поцелуй — действительно первый.       Не в силах сдерживаться, Чон переместил ладони на его талию, властно и в то же время бережно притягивая Тэхёна к себе, чётко ощущая, что он возбуждается от гребаного поцелуя. Тело мгновенно отозвалось на близость застывшего в его руках омеги.       Тэхён не понимал, что на него нашло. Почему он позволил этому случиться? Почему не оттолкнул сразу? В одно мгновение мысли спутались, воскрешая в памяти тени альф из прошлого, и он в ужасе попытался отпрянуть. В глазах закипели слёзы, а тело опалило жаром. Ему хотелось ударить Чонгука, выплеснуть на него весь свой страх, но тот действовал на опережение, властно заламывая его руки за спину.       Они остались вдвоём — Юнги и Чимин ушли провожать Юру. Тэхён пах так сладко и непривычно, что Чонгук окончательно потерял контроль над собой.       — Что? — с дерзкой ухмылкой прошептал альфа.       — Отпусти меня...       — Чем от тебя пахнет?       — Отпусти! — выдохнул омега, безуспешно пытаясь вырваться.       Чонгук жадно вдыхал его аромат. Касаясь губами чувствительной кожи на шее, он явственно ощущал запах экзотических цветов, океанского бриза и далёких тропиков.       — Моя тропическая синеволосая сучка... — выдохнул он. Этот мальчишка определённо лишил его рассудка.       Грохот закрывшейся двери и знакомый отборный мат возвестили о возвращении хозяина. В гостиную ворвался Юнги. Не раздумывая, он грубо оттолкнул брата и собственническим жестом притянул Тэхёна к себе.       — Господи, Тэ, прости, что всё так обернулось! Ты в порядке? — Юнги судорожно ощупывал его плечи, пытаясь убедиться, что омега не пострадал.       «Блядь, — пронеслось в голове Мина. — Ошибка. Нельзя было привозить его, такого беззащитно-красивого, и бросать в пасть Чонгуку». Если бы он только знал раньше, кто скрывается за этим дерзким голосом в трубке... Тэхён был слишком лакомым куском для этого города.       — Так это и есть тот самый Тэхён? — Чимин замер в дверях, с любопытством разглядывая гостя.       Чонгук же пребывал в полном ступоре. Где сцена ревности? Где обещанная истерика двух омег, не поделивших одного альфу? Что здесь, черт возьми, происходит?       — Я проспал, — продолжал оправдываться Юнги. — Бен доложил, что маршрут изменили в последний момент. Вы же должны были быть здесь только к вечеру!       — Стоп! — Чонгук вскинул руки, призывая всех к тишине. — А теперь объясните мне: что это за цирк? Почему вы все такие спокойные? Плюшка, ты что, был в курсе? Вы что, решили втроём развлечься, извращенцы? И с какой стати этот парень стал «моим» перед лицом Юры? Решил прикрыться мной, чтобы не злить мамочку, хён? Идеальный, блядь, сынок!       — Значит, ты решил, что Юнги мне изменяет, и, даже не разобравшись, начал подыгрывать ему, Чон? — Чимин прищурился, едва сдерживая злость.       — Тэ — мой родственник, — отрезал Юнги. Эта фраза ударила по Чонгуку сильнее, чем если бы хён его просто ударил.       — Настало время весёлых шуток, хён? — Чонгук обвёл их взглядом. — Да вы просто издеваетесь надо мной!       — Он из клана Лео, Гук. — На этих словах между братьями образуется какая-то ментальная связь. — Юра убила бы его на месте, узнав, кто он, затем, возможно, добралась бы и до меня, а может, и до тебя.       — Что именно из распоряжений отца ты не понял, хён? — в голосе Чонгука звенел металл.       — Мне плевать на его распоряжения, — отрезал Юнги. — Тэхёну нужно было исчезнуть, и я помог ему. Кто же знал, что Юра явится без приглашения и всё испортит.       — А что не так с вашей матерью? — вклинился Тэхён. Похоже, он решил побороться за звание мастера глупых вопросов.       — Юнги запрещено любое общение с кланом Лео. А Юра… она ненавидит Кимов настолько, что готова стереть в порошок любого из них, — подал голос Чимин, и в его тоне слышалось пугающее, почти ледяное безразличие.       — Я планировал просто снять ему жильё и приставить охрану, — вздохнул Юнги, — но теперь она от него не отстанет. Если Юра пронюхает, что он Ким, да ещё и лондонский, она камня на камне не оставит. Гук, только ты способен её приструнить. Заставь её поверить, что он — твоя собственность.       — Потрясающий план, Юнги, просто гениальный, — пробормотал Тэхён, окончательно понимая, как сильно он встрял.       — И каков мой гонорар? — Чонгук был готов на любую авантюру, если призом была доведённая до бешенства мать.       — Любое твоё желание.       — Значит, этот очаровательный родственник поселится у нас под видом моего омеги — прости господи — и будет доводить Юру до истерики самим фактом своего существования? А я за это получу... — Чонгук многозначительно замолчал.       — Ты согласен? — повторил Юнги, не сводя с него глаз.       — А моё мнение кого-нибудь интересует? — Тэхёна по-настоящему пугала перспектива играть роль любовника Чонгука перед лицом этой властной женщины. Сам «Король» тоже не внушал доверия, а ведь им предстояло делить один дом. — У меня есть условия. Во-первых — неприкосновенность моего личного пространства. Господин Чонгук, держите свои руки и инстинкты при себе. И больше я не намерен выносить оскорбления от вашей матери.       Тэхён запнулся, опасаясь собственной смелости, но всё же тихо добавил:— Юнги, из-за меня тебе приходится лгать. Всё это заходит слишком далеко… Может, мне лучше просто уехать из Сеула?       — Исключено, Тэ. Если я пообещал помочь — я помогу. Всё, что от нас требуется, — это сбить Юру со следа. Она быстро остывает к пассиям Чонгука, её хватит максимум на месяц. Ну что, Гук, по рукам?       — По рукам, — с азартом в глазах отозвался младший Чон. Чимин проводил его в комнату и принялся помогать с вещами, попутно ворча на Юнги за то, что тот до последнего держал приезд кузена в секрете. Заметив, как азартно заблестели глаза Чимина при виде чемоданов, Тэхён окончательно убедился: общий язык они найдут очень быстро.       — Боже, я словно в элитном бутике! А ты неплохо устроился в своём Лондоне, Тэ, — Чимин с восхищением приложил к себе одну из рубашек и покрутился перед зеркалом. — Совсем забыл, что ты у нас потомок англичан.       — А почему все так ненавидят Кимов? — Тэхён не выдержал и задал вопрос, который мучил его с самой встречи. — Я действительно поражён их реакцией.       — Это закрытая тема, — Чимин сразу посерьёзнел. — Юнги обходит её стороной. Скажем так: на всё, что связано с семьёй его отца, наложено табу. Ладно, отдыхай. А вечером, если будут силы, выберемся куда-нибудь?       — Я только за, Чимин.       — И ещё… — Чимин замер в дверях. — Будь осторожен с Чонгуком. Я серьезно, Тэ. Он не такой, как мы.       — Я понял, — тихо отозвался Тэхён.       Возможно, Тэхён зря так опасался этого переезда. Возможно, именно здесь он наконец обретет свой дом. Ещё несколько дней назад он мечтал лишь об одном — закрыть глаза и больше никогда не просыпаться. А сегодня, глядя на старую фотографию мамы и бабушки, он впервые улыбнулся им в ответ. Тэхён уже привык начинать всё с нуля. Для него это был лишь очередной «новый старт», ещё одна попытка довериться миру. Чистый лист, полнящийся новыми лицами и надеждами.             День за днём он обживался, день за днём узнавал окружающих его людей и привыкал к самому себе — новому Тэхёну. К тому, кто больше не был Аяном, раздавленным сиротской болью. К омеге, пережившему предательство отца.       Юнги и Чонгука он видел лишь мельком по утрам, зато почти всё время проводил с Чимином. Говорят, можно привыкнуть к человеку настолько, что перестанешь помнить жизнь до встречи с ним. Чимин стал для Тэхёна именно таким чудом. Они были знакомы всего несколько дней, а казалось — целую вечность.       Кошмары об отце преследуют его каждую ночь. Тэхён просыпается в холодном поту, задыхаясь от собственного безмолвного крика. Как бы он ни старался, ему не удаётся избавиться от этого наваждения или справиться со сжигающим изнутри чувством, которое полностью подчиняет его себе. Тэхёну кажется, что от него прежнего осталась лишь пустая оболочка.       Но время постепенно делает своё дело. Спустя месяц он начинает привыкать к новой жизни, осознавая, что Лондон, наконец, остался в прошлом.       Смотреть на них было одновременно и удовольствием, и невыносимой болью, пульсирующей в висках. Каждый их жест служил напоминанием о том, чего он был лишён: нормальной жизни, семьи, искреннего тепла. Уютные вечера у камина, семейные снимки на стенах, традиционные ужины в саду — Тэхён отчаянно пытался вписать себя в эту картину, пусть даже на время. Он понимал, что ему здесь не место, но всё равно тянулся к ним, пытаясь согреться в лучах чужого счастья.       Нельзя, просто невозможно быть настолько одиноким. Он слишком устал верить в лучшее. Его бесило собственное отражение. Стал противен собственный запах — когда-то любимый аромат плюмерии, который так напоминал феромоны матери. Он даже на ярко-синие пряди смотрел с неприязнью, чувствуя, как теряет себя, как предает собственную суть. Он просто смертельно устал. И, возможно, именно поэтому в душе робко пробивался луч надежды: а вдруг эта попытка наконец подарит ему дом?       Юнги, похоже, действительно видел в нём младшего брата. В его взгляде Тэхён отчетливо читал искреннюю заботу. Это ощущение было настолько новым и непривычным, что он, словно одержимый, подрывался в шесть утра — лишь бы заглянуть кузену в глаза перед его уходом на работу. И каждый раз, глядя Юнги в спину, Тэхён невольно вспоминал Джексона. Единственного человека, который был рядом в самые темные времена. Друга, который делил с ним боль утраты, когда бабушка так внезапно ушла из жизни.       Память вновь и вновь возвращала его в тот страшный день, когда его силой увозили из монастыря. День, когда в его жизни возник отец. День, когда он до белых костяшек цеплялся за одежду Тэры, срывая голос в крике, а святой отец лишь сухо повторял, что здесь ему больше не место. В своей новой лондонской комнате Тэхён в исступлении крушил всё подряд, бил зеркала и окна. Он дрожал от ненависти, кромсал собственные волосы, отчаянно цепляясь за прежнего себя и проклиная Лондон.       Отец безучастно наблюдал за этим хаосом, лишь холодно бросая, что «всё пройдет». Но ничего не проходило. Становилось только больнее. Тэхён мучился вопросами о матери, о семье, но натыкался лишь на глухую стену молчания. И когда он был уже на грани безумия, появился Джек. Он просто возник из ниоткуда и остался рядом. Джексон всегда знал, что сказать, или умел молчать так, что слова становились не нужны. Он не обещал, что боль исчезнет, но рядом с ним она действительно затихала. Пугающе, медленно, сквозь ночные кошмары, но становилось легче.       У него был друг, который заплатил за эту дружбу слишком дорогую цену. Друг, от которого Тэхён в итоге малодушно сбежал. И теперь, глядя на Чимина, он гадал: неужели судьба, лишив его всего, решила дать взамен настоящих друзей? Таких же мимолетных и хрупких? Он был бесконечно благодарен небу за Тэру и Джека. А с недавних пор — и за Чимина.       Его целью становится жизнь сегодняшним днём, без тревожных мыслей о завтрашнем.       Юнги и сам не до конца понимал, что он, чёрт возьми, творит. А когда Чонгук называл его внезапную заботу о чужаке абсурдом, альфа лишь хранил молчание, не находя аргументов. Всё началось со случайного звонка. Тэхён просто возник из ниоткуда, представился кузеном и начал бесцеремонно врываться в его жизнь частыми звонками. Он печатью доказал свою принадлежность к роду Кимов, и Юнги, поначалу ошеломлённый такой наглостью, сам не заметил, как привык. Как начал ждать этих разговоров обо всём и ни о чём, как стал доверять ему свои мысли о Чимине и брате.       Эти два года телефонной связи стали для него единственным мостиком к корням отца. Тот отчаянный, полный слёз утренний звонок Тэхёна пробудил в Юнги дремавшие инстинкты — он просто не мог не отозваться. И хотя он никогда не планировал впускать Кимов в свой дом и сталкивать их с матерью, пути назад уже не было. Он не выдаст Тэхёна Юре и не позволит отцу его забрать.       На все подозрения брата Юнги отвечал лишь одно:       — Гук, я чувствую за него ответственность. Это будто прописано в моей ДНК. Внутренний голос просто приказывает мне: «Спаси его».       — Хён, ты либо бредишь, либо просто повёлся на его задницу, — хмыкнул Чонгук.       — Гук, просто дай мне пару месяцев. Юра быстро остынет и забудет о нём.       — Ну, раз ты просишь... — Чонгук действительно не понимал причин такой самоотверженности брата, но спорить с Юнги было не в его правилах. А тот выглядел по-настоящему счастливым.       Юнги привык к Тэхёну так быстро, что теперь с трудом мог вспомнить жизнь «до». Казалось, они с Чимином всегда были этой неразлучной троицей. Тэ органично вписался в их будни: его утренний кофе, совместные прогулки и звонкий смех Чимина, который наконец-то перестал грустить. Для Пака Тэхён стал долгожданным спасением от одиночества. Юнги знал: даже если однажды проблемы в Лондоне утрясутся и Тэхён захочет уйти, Чимин его просто так не отпустит. Да и сам Тэ, похоже, наконец-то нашёл людей, которых не захочется оставлять.       Тэхён честно пытался держаться: улыбаться, поддерживать разговор и казаться обычным. Сейчас, когда Чимин знакомил его с очередным другом детства, Тэхён внутренне дрожал, но заставлял себя быть приветливым. Он отчаянно хотел быть нормальным.       — Ты в порядке? — Намджун смотрел слишком проницательно.Тэхён не был в порядке. Возможно, он вообще забыл, что это значит. Дежурная фраза «Всё хорошо» настолько приросла к губам, что от неё становилось тошно. А вечер, как назло, бил все рекорды по количеству новых лиц. Сначала Джин, затем Хосок, теперь вот Намджун…       «Нормально ли это — сидеть вот так, вплотную к альфам?» — этот вопрос мучил Тэхёна последние несколько часов. Но когда Джин непринужденно устроился на коленях у Намджуна, а захмелевший Чимин начал лепетать что-то про «запретные связи» и дружбу с пелёнок, напряжение немного спало. Впрочем, ненадолго. Идиллию нарушил Хосок.             «Должно быть, все красивые альфы такие», — подумал Тэхён, глядя, как к Хосоку на колени запрыгнули сразу двое омег. Вскоре они исчезли в глубине клуба. Тэхён даже не заметил, куда делись остальные — он был слишком занят тем, что пытался вырвать у Чимина очередную бутылку вина.       Итог «веселья» был печален: Тэхён сидел в одиночестве над спящим другом и в сотый раз набирал номер Юнги. Он даже не знал адреса дома, в который его привезли.       Единственным знакомым контактом, который ему удалось отыскать в телефоне Чимина, оказался Чонгук. Но звонить ему почему-то совсем не хотелось.       Чонгук стоял у панорамного окна, постепенно восстанавливая дыхание. Он любил это состояние — приятную, лёгкую истому, разливающуюся по телу после секса. Его партнёр всё ещё спал, и альфа надеялся, что тот вскоре проснётся и покинет дом до того, как Юнги с компанией вернутся из клуба.       Впервые за долгое время Чонгука так сильно «повело». То ли утренний разговор с отцом о прекращении инвестиций в шоу-бизнес выбил его из колеи, то ли образ синеволосого омеги, встреченного на дороге, намертво засел в голове. А может, и впрямь всё сводилось к этому чёртовому мальчишке?       С того самого дня этот омега постоянно мелькает перед ним на пару с Чимином, лишая Чонгука остатков самообладания. Чёртов искуситель! Он ежедневно сводит с ума своим образом — таким манящим и в то же время недосягаемым. Тэхён носит бог знает что, и эти его береты и повязки уже мерещатся альфе на каждом шагу. А этот дерзкий, полный безразличия взгляд... он просто выжигает всё внутри. Бесит до дрожи. Раньше только Бэкхён мог усмирить его внутреннего зверя, но сейчас их разделяет чёртов океан.       А Чонгук же, словно озабоченный подросток, кажется, вожделел каждую омегу в поле зрения: от этого несносного Тэхёна до того, кто этой ночью голой задницей, так аппетитно потягивается с тихим стоном на его постели.       Довольный собой, Чонгук уже направлялся к партнёру на «третий раунд», предвкушая, как снова будет касаться отметин, оставленных им на чужом теле. Но идиллию бесцеремонно прервала вибрация телефона. На экране высветилось раздражающее «Плюшка».       — Слушаю, — буркнул Чон, принимая вызов.       — Чонгук? Это ты?       — Ким Тэ-э-э... — протянул альфа. — Из-за тебя я уже второй раз за вечер вынужден прерывать чертовски приятное занятие.       — Я не могу дозвониться до Юнги, — проигнорировал его выпад омега.       — И что с того?       — Мы с Чимином в клубе. Он перебрал и…       — И отключился?       — Ты можешь нас забрать? — голос Тэхёна прозвучал так тихо и вкрадчиво, что Чонгук на секунду завис. Он и не подозревал, что этот колючий мальчишка способен на такие интонации.       — В твоей Англии что, ещё не изобрели такси?       — Я не знаю адреса. Здесь слишком много народу, а Чимина я растолкать не могу.       — Жди там. Я пришлю за вами человека. Скинь геолокацию.       — Я же сказал: я не знаю, где мы, — едва слышно пробормотал Тэхён.       — Тебе, блядь, сколько лет, чудо лондонское?       — Не ори на меня! — в трубке послышался резкий вдох. — Я не знал, что всё так обернётся. Чимин обычно столько не пьёт! — голос Тэхёна дрогнул, в нём послышались подступающие слёзы. — И этот Джин... он казался нормальным, пока не начал лизаться со своим парнем у всех на виду. Я не знал, что мне делать! Я вообще не ходок по таким местам. А здесь... здесь кругом какие-то подозрительные типы, они так смотрят на меня... мне страшно! А Чимин просто дрыхнет, будто он у себя дома под боком у Юнги!       — Как называется клуб? — уже серьезнее спросил Чонгук.       — Я не помню!       Чонгук был поражён. Нет, он был просто в шоке: этот мальчишка звонит ему, просит о помощи и при этом умудряется на него же наезжать. Тэхён продолжал что-то сбивчиво мямлить, пересказывая слова Чимина о «самом крутом месте в мире», и по этому описанию альфа наконец догадался, где они находятся.       — Вы что, блядь, в «Закрытом»? — рявкнул Чонгук. — Сиди там и не двигайся!Он сотни раз просил Чимина и Джина не задерживаться в его клубе после полуночи без предупреждения. Именно в это время заведение меняло формат, превращаясь в место «только для своих».       Тэхёну действительно было не по себе. С наступлением полуночи атмосфера в клубе стала пугающей: свет приглушили, на подиумах появились стриптизёры, а грань между персоналом и посетителями практически стёрлась — раздевались и те, и другие. Когда к ним подошёл рослый альфа и коротко бросил, что он от Чонгука, Тэхён едва не разрыдался от облегчения. Наблюдая, как незнакомец легко подхватывает спящего Чимина, он был готов молиться на своего спасителя.       До дома добрались в полном молчании. Альфа так же непринужденно занёс Чимина внутрь. Тэхён рассыпался в благодарностях, прежде чем наконец запереть за ним дверь. Вымотанный и разбитый, он мечтал лишь о том, чтобы добраться до кровати, но в тишине коридора внезапно прозвучало его имя.       — И где же моё «спасибо»? — Чонгук стоял посреди комнаты, не скрывая самодовольной ухмылки.       Стоило Тэхёну переступить порог гостиной, как в нос ударил густой запах альфы с характерной, вызывающей тошноту примесью. Пахло сексом. Тэхён уже сталкивался с этим запахом раньше, когда по ошибке врывался в спальню к Джексону. Значит, Чонгук развлекался с кем-то прямо здесь? В месте, которое Тэхён уже начал считать своим убежищем? Там, где он читал книги и дремал на диванах? Это было омерзительно, но щеки Тэхёна предательски вспыхнули.       — Вы все трое так вовремя смылись, — продолжал сиять этот самовлюбленный индюк.       — Ты… ты сделал это прямо здесь? — выдавил из себя Тэ.       — Если быть точным, то вот здесь, — Чонгук с вызовом указал на круглый столик, за которым они обычно завтракали.       — Что-о? — шокированно выдохнул Тэхён.       Чонгук невольно залюбовался: этот дерзкий омега сейчас выглядел как настоящий ребёнок — растерянный, пунцовый от смущения, лихорадочно подбирающий слова. Невинный и невероятно забавный.       — Что именно — «это»? — продолжал провоцировать альфа. Ему доставляло физическое удовольствие видеть Тэхёна в таком состоянии.       — Это… мерзко!       — «Это»? — Чон сделал шаг к нему. Тэхён попятился, но из чистого упрямства так и не произнёс вслух название того, чем Чонгук занимался на столе.       — Не подходи ко мне.       — Скажи это, Тэ. Озвучь, что я здесь делал, по-твоему? — ещё один шаг, сокращающий дистанцию.       — Моё личное пространство, животное! — Тэхён упёрся ладонями в его грудь. В этот миг Чонгук окончательно осознал: он пропал. Ему в этом парне нравилось абсолютно всё: точёный силуэт, колючий взгляд, тонкие пальцы и копна ярко-синих волос. Медовая кожа манила к себе, но по-настоящему сводил с ума аромат плюмерии, который становился невыносимо густым, стоило лишь оказаться рядом.       — Что ты… что ты творишь? — запнулся Тэхён.       — У того омеги, на столе, были синие волосы, понимаешь? — вкрадчиво прошептал Чонгук. — Я просто не смог сдержаться, глядя на них.       — Мне плевать! — Тэхён вскинул руки, закрывая уши. — Бла-бла-бла! Я ничего не слышу! Бла-бла-бла!       — Малыш, да ты смущён? — альфа мягко заправил синюю прядь ему за ухо.       — Не смей меня так называть, — процедил Тэ, пытаясь вернуть себе маску высокомерия, хотя краска заливала уже даже шею. В нём было столько врожденной гордости, что её хватило бы на десятерых.       Они замерли так близко друг к другу, что ароматное дыхание омеги нежно щекотало кожу Чонгука. Едва касаясь кончиками пальцев его тёплых ладоней, альфа ощутил прерывистый, отчаянный вздох — Тэхён снова непроизвольно сгустил свой запах. Чонгук жадно вдыхал его, тщетно пытаясь разгадать ноты этой кристальной чистоты. Рядом с ним он порой чувствовал себя последним извращенцем, но смущение Тэхёна подкупало настолько, что сдержаться было почти невозможно. Хотелось просто сжать его в объятиях и… Но синеволосая бестия всё-таки вырвалась. Послав альфу куда подальше своим ставшим уже привычным: «Ты животное, Чон Чонгук!», — омега поспешно скрылся в своей комнате.       — Эй, Тэ… А ведь на его месте я представлял тебя.       Тэхён буквально вспыхнул, замирая на полуслове. Чонгук досадовал, что тот стоит к нему спиной — в этот миг ему больше всего на свете хотелось заглянуть в эти невероятные глаза.       — Мечтай больше, Чон, — огрызнулся омега. Его замешательство было просто бесценным.       — Он идеально вписывался в мои фантазии, — вкрадчиво продолжал альфа, — когда я представлял, как беру его со спины, зарываясь пальцами в синие пряди...       — Ненавижу тебя, животное! — выкрикнул Тэхён и пулей вылетел из комнаты.       Чонгук остался один, тяжело дыша. Спустя секунду он с раздражением осознал, что от собственных слов и этой глупой игры у него не на шутку встал. Проклятье.       У него во время секса этого ребёнка и в мыслях не было, он просто хотел поиздеваться над омегой, но собственное воображение, подсунув образ податливого Тэхёна в его власти, сыграло с ним злую шутку.       Тэхён боялся даже мысленно возвращаться к словам Чонгука. Нужно было выкинуть этот бред из головы. Стереть, забыть… Но как? Разум твердил, что альфа просто издевался, но сердце сжималось от брезгливости. Даже ледяной душ не принёс облегчения: мысли о том, как сосуществовать с этим человеком под одной крышей, отравляли всё внутри.       У него не было выбора. Он был бесконечно обязан Юнги, а значит — обязан сносить присутствие его несносного брата. Ночь превратилась в изощрённую пытку. Стоило закрыть глаза, как Чонгук возникал перед ним: его пронзительный взгляд, жаркие губы, властные руки и этот сводящий с ума аромат. Тэхён отчаянно ждал рассвета, надеясь на избавление, но утро принесло лишь горькое осознание — наваждение и не думало его отпускать.       Утро началось не со звонка будильника и даже не с пения птиц, а с оглушительного стона, разнёсшегося по всему дому. Первая мысль была привычной: «Чёртов Чонгук опять кого-то оприходовал». Но секунду спустя Тэхёна прошибло осознание. Голос принадлежал Чимину. Это совершенно точно был Чимин!       Вскочив с постели, Тэхён решил бежать куда глаза глядят — прямо в пижаме, даже не умывшись, на ходу натягивая кроссовки. Но стоило ему вылететь во двор, как он тут же врезался в чью-то широкую спину.       — И тебе доброе утро, — раздался насмешливый голос.       — Больно, Чон! — Тэхён принялся обиженно потирать лоб, пока альфа с нескрываемым интересом разглядывал его взъерошенный вид. Очередной громкий стон Чимина заставил Тэхёна буквально вспыхнуть от смущения. Слышать такое в компании Чонгука было выше его сил.       — Ким, ты опять покраснел, — Чонгук с вызовом заглянул ему в глаза, явно наслаждаясь моментом. — Что, тоже захотелось?       — Не порть мне настроение с самого утра, Чон, — огрызнулся Тэхён.       — Я собираюсь в кафе неподалёку. Могу взять тебя с собой, — Чонгук направился к машине, на ходу подмигнув омеге, призывая следовать за ним. — Подальше от этого концерта.       — Хорошо, — едва слышно выдохнул Тэ, понурив голову. Слышать стоны Чимина в компании Чонгука было верхом неловкости.       — Это уже традиция, — усмехнулся альфа, заводя мотор. — Пьяный Плюшка ночью неизбежно превращается в очень громкого Чимина утром.       — Ясно, — уныло протянул Тэхён, устраиваясь на пассажирском сиденье. — И как долго это обычно длится?       — Долго, — коротко бросил альфа, не отрывая взгляда от дороги.       Тэхён украдкой наблюдал за ним. Чонгук тоже изредка поворачивался к омеге, и его взгляд был настолько тяжёлым и пронзительным, что это мешало сосредоточиться. «Каково это — иметь за спиной такую силу, как Чон Чонгук?» — невольно подумал Тэ. Этот человек, кажется, решал любые проблемы одним щелчком пальцев. Он наверняка смог бы защитить его от отца. Если бы только захотел...       Сердце Тэхёна пропустило удар, и прежде чем он успел себя остановить, вопрос сорвался с губ:       — Как ты думаешь... мы могли бы стать друзьями?       Он сам не понимал, что на него нашло.       — В смысле... просто дружить. Не ненавидеть друг друга, понимаешь?       Мысли спутались в тугой клубок, а Чонгук продолжал хранить гнетущее молчание.       — Не хочешь, да? — Тэхён занервничал, чувствуя, как нехватка кислорода сдавливает грудь. — Кто-то говорил, что хороший знакомый лучше, чем плохой друг. Мы ведь уже знакомы, Чон. Мы могли бы просто стать...       Тэхён почувствовал, как машина плавно сбавляет ход и съезжает на обочину. Альфа медленно повернулся к нему. Под его пристальным взором Тэ вновь начал заикаться:       — Х-хорошими з-знакомыми.       Тэхён чувствует его дыхание и остановку собственного. Дыши, чёрт возьми, «хороший знакомый», дыши! Альфа смотрит и улыбается.       Раз.       Два.       Три.       Смотрит и улыбается.       — Ты не хочешь быть у меня? — этот вопрос удивляет не только альфу, но и его самого.       — У тебя? — Чонгук всё так же смотрит и улыбается.       — Не в том смысле… А быть моим другом? — Тэхён сильнее вжимается в сиденье, мечтая провалиться сквозь землю, лишь бы избежать этого взгляда.       А альфа вновь тонет в нём и в его смущённом взоре. Как он может быть таким?       — А я у тебя есть, Тэ?       — Не знаю. Но если ты есть, я бы хотел знать… Знать, кто ты для меня.       Милый, слишком милый. Застенчивый и смущённый, соблазнительный и с запахом проклятых тропиков. Тэхёна хочется всего. Его хочется спрятать. Нет, не «брать» — долго и мучительно, а смотреть и любоваться. Тоже долго и мучительно для самого себя.       — Дыши, Тэ. — Чонгуку хочется выть от восторга, осознавая, что из-за него это чудо забывает, как дышать, и лишь растерянно хлопает ресницами.       Тэхён понимал: нужно действовать. Близость альфы, его горячее дыхание на коже — всё это было сигналом к бегству. Когда тяжёлая ладонь Чонгука опустилась ему на колено, разум скомандовал: «Оттолкни его! Съязви! Сделай хоть что-нибудь!» Но тело не слушалось.       Он лишь замер, заворожённо наблюдая за каждым движением Чона.       Внутренний голос срывался на крик, заставляя дышать, напоминая, что перед ним — всего лишь альфа. Такой же, как те, из прошлого. Хищник, которому нужно лишь одно. В любой другой раз у Тэхёна уже началась бы неконтролируемая истерика, но сейчас... сейчас всё было иначе. С этим человеком правила не работали. Тэ и сам не понимал, какая сила заставляет его опускать взгляд к губам Чонгука и невольно подаваться вперёд, навстречу.       — Открой глаза, — хрипло попросил Чонгук.       Он смотрел на Тэхёна и понимал: он не хочет его отпускать. Никогда прежде альфа не стремился так жадно запечатлеть в памяти каждый нюанс, каждый вздох омеги. Этот мальчишка переворачивал всё его представление об омегах. И о самом себе.       — Ненавижу тебя... — едва слышно выдохнул Тэхён, зажмуриваясь ещё сильнее.       Боже, что этот человек творит с его волей? Чонгук был уже не в силах сдерживаться.       Но в тот миг, когда он почти коснулся желанных губ, Тэхён резко, с неожиданной силой оттолкнул его.       Слишком. С этим омегой всё и всегда было «слишком».       — Я... я просто хотел кое-что проверить, — выпалил Тэхён, пытаясь вернуть себе самообладание. — Проверка окончена, Чон. Ты свободен.       «Господи, какой бред я несу!» — Тэ готов был завыть от собственной нелепости. Он ведь только что сам, всем телом, жаждал этого поцелуя. Пока он сражался с внутренним хаосом, Чонгук внезапно отстранился. Альфа вышел из машины, напоследок бросив через плечо короткое и многообещающее:       — Мы ещё не закончили.       Только оставшись в тишине, Тэхён осознал, что всё это время слышал настойчивый звонок телефона Чонгука, но был настолько во власти момента, что не мог даже пошевелиться. Похоже, он окончательно терял рассудок.       Наблюдая за альфой, Тэхён собирается с мыслями и хочет хорошенько врезать себе.       Вот бы понять, когда это он успел научиться так реагировать на озабоченных альф? И когда он стал вести себя как Лия? Как же было легко и просто там, в Корриентесе, когда все его проблемы с альфами решала Лия со своим: «Пошли их всех в зад», «Хороший секс окупает тупость альф, Тэ» — и её: «Чувствую, что так и сдохнешь девственником, Тэ». Хотя она и была девушкой-омегой, уверенности в ней хватало на двоих, и влюбчивости тоже.       Лия столько раз влюблялась как в последний раз, удивляя Тэхёна своим поведением.       Иногда она днями плакала, проливая слёзы и переживая очередной разрыв, проклиная всех альф, а спустя пару недель вновь с кем-то его знакомила: «Я чувствую, Тэ, этот — мой… Да не смейся, он мне и вправду нравится… Я влюбилась, Тэ!» А спустя месяц всё шло по кругу: со слезами и проклятиями.       Может, с Тэ происходит то же самое? Может, в нём очнулись те же гормоны, что сводили с ума Лию? Может, он, в конце концов, созрел? Неужели он готов к альфам? Вопросов было слишком много, а ответов — ноль. А альфа, что стоял перед ним, с кем-то говоря по телефону, был слишком красивым и слишком путал его мысли. Тэхён знал: этот человек был для него «слишком». И даже если он готов к альфам, то уж точно не к Чон Чонгуку.

      «Если рядом с кем-то тебе приходится напоминать себе, как дышать, — просто запомни этот миг, Тэ. Запомни, а время всё расставит по своим местам».       

      Лия всегда была неисправимой болтушкой. Бабушка оказалась права насчёт её длинного языка, подумал Тэхён, стараясь отогнать лишние мысли. Запоминать он ничего не собирался. Всему миру известно, чего альфы хотят от таких, как он. Максимум, на что мог рассчитывать Чонгук, — это статус «хорошего знакомого». Не более. Смешно даже думать об обратном.       Тэхён так глубоко погрузился в свои размышления, что не сразу заметил возвращение альфы. Чонгук явно что-то произнёс, усаживаясь в водительское кресло, но слова пролетели мимо. Омега заворожённо наблюдал за тем, как Чон заводит мотор. Он словно впал в транс, глядя, как альфа в раздражении швыряет телефон на соседнее сиденье и снова обращается к нему, в упор изучая его лицо.       — Ты оглох? — Чонгук выглядел взбешённым. От его недавнего игривого настроения не осталось и следа.       — Что?.. — Тэхён растерянно моргнул, напуганный этой резкой переменой.       — Я сказал: пошёл вон из машины! — Чонгук терял терпение.       Тэхён не верил своим ушам — неужели он действительно собирается бросить его посреди дороги?       — Выметайся, Тэхён! — Альфа резко перегнулся через него, с силой рванул замок ремня безопасности и замер, в упор глядя на омегу.       — Да что ты творишь? — запротестовал Тэ, пытаясь оттолкнуть его тяжёлые руки. — Только что всё было нормально!       Чонгук, игнорируя его, прижал телефон к уху. Коротко бросив Юнги, чтобы тот ехал в дом отца, он снова сорвался на Тэхёна:       — Бля, что тебе неясно? У меня нет времени на твои сопли! Что ты так вылупился? Расстроился, что не успел раздвинуть ноги прямо в тачке? Обломилось, малыш?       Чонгук снова навалился на него, намереваясь распахнуть дверь и буквально вышвырнуть омегу на асфальт.       — Руки убрал, придурок! Я сам, — Тэхён выскочил из машины, подставляя лицо ледяному утреннему ветру.       Взревел мотор, и Тэ остался один. На пустой обочине скоростной трассы, без связи, без гроша в кармане, не имея ни малейшего понятия, где находится.       Хронология его личного краха была пугающе четкой. Двадцать минут назад он надеялся на дружбу. Пятнадцать — впервые почувствовал желание. Десять минут назад он почти убедил себя, что травмы прошлого зажили и он может доверять альфам. А пять минут назад ему снова бросили в лицо: «Шлюха», — и выбросили на дорогу, словно мусор.       Туда, где, по мнению таких, как Чонгук, ему и было место.       «Не смей себя жалеть», — эхом звучал в голове голос матери. Но соответствовать её силе было выше его возможностей. Тэхён снова сорвался.       — Парень, с тобой всё в порядке? — голос таксиста пробился сквозь пелену рыданий. Тэхён плакал навзрыд, не в силах остановиться. Он понимал: Чонгук ему никто, обижаться на его слова — глупо. Но именно сейчас, на этой пустой трассе, одиночество навалилось на него свинцовой плитой.       — Ты не местный? — старик-водитель терпеливо ждал ответа уже десять минут. — Послушай, ты же ровесник моей дочки… Не надо денег. Просто скажи, куда ехать?       — На Сеульское национальное кладбище... пожалуйста, — выдавил Тэхён, размазывая слёзы по щекам. — Я заплачу. Только… подождите меня там. Пожалуйста.       Тэхён робко подошёл к смотрителю, с трудом выговорив имя матери. Он до последнего знака помнил координаты из отцовских записей: её похоронили под чужим именем, сохранив лишь даты. Его молча проводили к нужному участку и оставили наедине с тишиной.       — Мамочка... — он замер у надгробия, чувствуя, как осознание неминуемой правды накрывает его ледяной волной. Она мертва. Действительно мертва.       Тэхён медленно опустился на корточки. Дрожащие пальцы коснулись холодного камня, лаская его, словно живую кожу. Прошло немало времени, прежде чем он нашёл в себе силы заговорить.       — Прости, что так долго шёл. Прости, что продолжал ждать, надеялся, что ты однажды просто придёшь за мной... Прости, что верил в сказку. Прости, что я оказался таким трусом.       Он опустился коленями на сырую землю, чувствуя, как трава холодит пальцы. Слёзы, которые он так долго сдерживал, наконец хлынули потоком.       — Ты дала мне имя Тэхён, но у меня его отняли. А Аян... Аян вырос слишком слабым. Знаешь, мам, я иногда забываю, кто я. Не оборачиваюсь, когда меня зовут. В магазинах называю себя старым именем. Я так скучаю по той жизни... Глупо, правда? Быть Тэхёном слишком больно и одиноко. В Корриентесе я был дома, там были бабушка и Тэра. А здесь — только страх. Ты просила меня не позволять людям жалеть меня. Я помню. Но позволь хотя бы Аяну иногда пожалеть Тэхёна...       Он прижался щекой к почве, не отрывая взгляда от чужого имени на плите. Он был благодарен ей за каждое слово в письмах, за каждый рисунок и за то, что в её записях никогда не было упоминаний об отце.       — Господин, вам помочь? — голос кладбищенского рабочего заставил его вздрогнуть.       — Нет, спасибо. Всё в порядке.       Тэхён поднялся, отряхивая испачканные брюки. На лице остались лишь солёные дорожки, а под ногтями — частицы земли, но в груди впервые за долгое время стало чуть просторнее. Он наконец-то её нашёл.       Старик-таксист ждал его у ворот. Довезя Тэхёна до особняка, он получил сумму, втрое превышающую счёт.       — Спасибо вам. За всё, — искренне поблагодарил Тэ.       — Главное — не сдавайся, малец, — кивнул старик, глядя на него с сочувствием.       Дома было пусто. Ни Чимина, ни Юнги — Тэхёну стало по-детски обидно, что за весь этот бесконечный день о нём никто даже не вспомнил. Смыв с себя кладбищенскую пыль и усталость, он ушёл в свою комнату. Телефон лежал там же, где он его и оставил — на кровати. Один пропущенный. Одно сообщение.       Тэхён разблокировал экран, и сердце пропустило удар.

«Я рад, что ты у Юнги. И, честно говоря, удивлён твоей наивности: неужели ты правда поверил, что "случайно" нашёл его номер и сумел сбежать? Своим поступком ты лишь облегчил мне задачу, сынок».

      В ушах зашумело, по телу прошла ледяная судорога. Мир вокруг начал стремительно погружаться в темноту.       В ушах звенело, тело била крупная дрожь. Чонгук отчаянно надеялся, что он просто ослышался. Вцепившись в руль, он гнал машину к отцовскому особняку, едва замечая дорогу. Лишь увидев у ворот автомобиль Юнги, он заставил себя сбавить скорость. Мозг лихорадочно переваривал информацию — страшную, немыслимую правду.       Уильям сообщил это буднично, как нечто само собой разумеющееся: у Кэр трое сыновей. Старший и двойняшки.       В этот миг мир для Чонгука рухнул. Время словно повернуло вспять, возвращая его к строчкам из материнского дневника: «Почему, Гуки, ты родился таким красивым?» Теперь эти слова обретали зловещий смысл.       Детектив, нанятый отцом, копал под женщину по имени Кэр, не зная, что за этим псевдонимом скрывается Чон Юра. Чонгук всего лишь пытался докопаться до истоков кровной вражды Кимов и Чонов. Он хотел понять, за что его мать так люто ненавидит Лео и весь его род. Он надеялся, что правда поможет Юнги пережить смерть отца… Но вместо спасения он принес разрушение.       У него был брат. Близнец.       Уильям замолчал, не успев договорить, но сухие строчки из архивной выписки роддома кричали громче любых слов:

      1 сентября 1994 года

      Младенец (муж. пол): 2200 г, 51 см.       Младенец (муж. пол): 2600 г, 53 см.       Когда он вошёл в столовую, семья была уже в сборе. Чонгук никак не мог унять внутреннюю дрожь. Юра при виде младшего сына лишь брезгливо поморщилась и отвела взгляд. Лишь отец, изобразив подобие улыбки, поднялся навстречу.       — Садись рядом с братом, Гук, — ровный, властный голос отца заставил Чонгука немного прийти в себя, хотя в мыслях по-прежнему царил хаос. — О чём ты хотел поговорить, сынок?       Этот взгляд... Отец умел смотреть так, что по коже пробегал мороз. В его присутствии Чонгук всегда ощущал себя беспомощным ребёнком.       — Юра, — Чонгук проигнорировал вопрос отца, в упор глядя на мать, — сколько я весил, когда родился?       — Что за нелепые вопросы, Чонгук? — Юра высокомерно вскинула подбородок. Отец же недовольно поморщился, напоминая сыну о правилах приличия и о том, что мать следует называть матерью.       — Не помнишь? — Юра медленно, с достоинством отложила приборы.       — Два двести или всё-таки два шестьсот? — голос Чонгука дрожал от ярости.       Мать поперхнулась и судорожно потянулась к бокалу.       — Что ты с ним сделала?! — Чонгуку было уже плевать на последствия. Эта женщина всегда была для него чужой. От неё он не видел ни ласки, ни тепла, ни простого материнского поцелуя перед сном. Юнги что-то выкрикивал, пытаясь разобрать этот бред, но Чонгук его не слышал. Он видел только Юру.       — Где мой брат, мама?! — Юнги вскочил, бросаясь к матери, которую начала бить крупная дрожь.       — Ты продала его? Бросила? Что ты, блядь, с ним сотворила?! Он что, лицом не вышел? Не получился таким «идеальным», как я, и ты просто вычеркнула его из жизни?!       Бокал с грохотом разлетелся на осколки. Юра зажала уши руками, истошно крича, чтобы сын замолчал. Юнги, окончательно потеряв самообладание, требовал объяснений.       — Где мой брат, мама? Отвечай!       — Чонгук.       Голос отца прозвучал всё так же ровно и властно. Чонгук замер, встретившись с ним взглядом. В этой тишине и ледяном спокойствии он прочитал ответ. Отец всё знал. С самого начала. Стало невыносимо мерзко.       — Я его убила Гуки. — Юра как сумасшедшая вдруг начала повторять. — Я его убила Гуки, не уберегла. Не успела. Было слишком поздно. Не успела Гуки. Убила в себе. Я не услышала его крика.       Внутри Чонгука что-то с треском ломается. Она лжёт. Каждое её слово — ядовитая ложь, ведь документы говорят об обратном. Одним резким движением Чонгук швыряет ей в лицо бумаги — неоспоримые свидетельства рождения его близнеца. Впервые с того проклятого дня его похищения, впервые за пятнадцать долгих лет он видит, как по её лицу текут настоящие слёзы.       — Что это?.. Этого просто не может быть! — Юра лихорадочно вчитывалась в строки. — Минсок, ты ведь тоже не знал, что их было двое? Неужели он выжил? Господи, я схожу с ума… Чонгук!       Минсок знал. Знал, что у него родилось двое сыновей-альф. Он знал о существовании второго ребёнка и все эти годы не прекращал его поиски.       Лео готовился к этому моменту долго: годами вынашивал план мести, тщательно взвешивая каждый шаг, чтобы не подставить под удар собственного сына, Юнги. Это была вендетта за отца, за утраченную любовь, за всё, что у него отняли. План был безупречен, но реальность оказалась жестокой. Минсок выстрелил первым.       У Лео оставались считаные мгновения до того, как сознание окончательно его покинет.       Дрожащей рукой он вытянул из кармана измятый клочок бумаги и, захлебываясь кровью, прохрипел:       — Жизнь твоего сына за жизнь моего. Пока дышит мой Юнги — будет дышать и твой. Пока мой наследник получает своё по праву — твой будет жить в роскоши.       Минсок вёл этот поиск годами. Он знал правду: у него родилось двое сыновей. Чонгуку исполнилось двадцать пять, и ровно двадцать из них Минсок пытался найти хотя бы след второго мальчика, но всё было тщетно. Где-то в мире жила его собственная кровь, даже не подозревая о своём происхождении. И вот теперь Чонгук требует ответа на самый страшный вопрос: «Где мой брат?»       — Мне ещё на шестом месяце врачи сказали, что плод замер... — Юра побледнела, её голос дрожал. Именно эта потеря заставила её возненавидеть саму себя; она годами не могла смотреть на Чонгука без щемящей боли в груди. Каждое утро она молила о прощении своего нерождённого «ангела». — Он ведь погиб, верно? Я не... я не избавлялась от него намеренно...       — Что ты такое говоришь?! — Чонгук в ужасе смотрел на мать, не понимая её слов.       — Чонгук, — голос Минсока прозвучал как удар хлыста. — Я не знаю, где ты раздобыл эти сведения, но твой брат родился мёртвым.       — Отец, но бумаги...       — Я сказал: тема закрыта! — отрезал Минсок, и в его взгляде застыл лед. — Твоя мать не смогла выносить двоих. Мальчик умер. Его нет. Ты меня услышал?!       Когда братья покинули особняк, в их душах не осталось места для сомнений: где-то в этом мире у них есть брат. Теперь они знали точно — их должно быть трое. А Уильям тем временем получил новое задание. Секретное. Втайне от всего остального клана.       Чимин решил остаться у родителей. Кажется, именно в этот вечер он окончательно осознал: надеждам на тихую, «нормальную» жизнь рядом с Юнги не суждено сбыться.       Юнги, оставив брата одного, поспешил к матери. Юра была заперта в своей огромной спальне. В комнате царил хаос — повсюду валялись вещи, а на полу блестели осколки разбитых ваз и сувениров.       — Он не имел права… не имел права говорить о моем ангеле, Юнги, — прошептала она, не открывая глаз.       Юнги молча лёг рядом с ней на кровать. Сердце сжималось от боли: он никогда раньше не видел мать настолько беззащитной и раздавленной горем.       Чонгук забывается в "Закрытом" — с алкоголем, белыми дорожками на соблазнительных юных телах омег. Он забывается в похоти, вбиваясь в податливе тела омег, не зная имени, не видя лица. В его памяти навсегда запечатлелся тот день, когда Лео запер его, шестилетнего ребенка, в подвале. Он помнит, что именно тогда погиб дедушка.       И отчетливо помнит слова, которые тот шептал ему на прощание: «Ты — вторая капля воды».        Чонгук поклялся себе: он найдёт брата. Найдёт и вернёт его домой.       Сегодня привычные способы заглушить боль не сработали — они рассыпались в прах, не подарив и пяти минут забвения. Он поспешно покинул клуб. В салоне автомобиля всё ещё витал едва уловимый шлейф цветов, оставленный Тэхёном. Именно этот аромат принёс ему долгожданное, почти выстраданное успокоение.