НЕЛЮБОВЬ

      Тот, кто назывался его отцом, вел свою игру. Маленький Тэ поверил этому человеку и даже после случившегося пытался его оправдать, глупо виня себя и свой запах, который свел альфу с ума. Отец прислал вещи и документы, а на следующий день Тэхён встретился с юристом, передавшим банковские карты. Омега понимал: ему возвращают права и прежнюю жизнь. Временно. Чхоль позволял ему жить как вздумается, показывая тем самым, что свобода Тэхёна по-прежнему в его руках.       Тэхён решил ничего не говорить Юнги: ни о вчерашнем письме, ни о вещах, прибывших из Лондона, ни о том, что Чхоль знает, где он находится. Ему нужно подготовиться, пока есть время. Он должен показать отцу, что больше не собирается бежать, а спокойно живет, как обычный человек.       — Я удивлён. — От ледяного тона отца по спине бегут мурашки.       — Я в Сеуле, ты и сам это знаешь. Собираюсь поступать в Сеульский Национальный. Твоё молчание я расценил как согласие на общение с Юнги и мой переезд. Жить с тобой под одной крышей я больше не могу. И бегать, и прятаться тоже не намерен. Ты обязан дать мне время, и…       — Ладно. Нам обоим нужно остыть. Но, Тэхён, сынок, не забывай: мы — семья. Рано или поздно ты вернёшься ко мне. Добровольно или силой. Если Юра узнает, чей ты сын, она живьём тебя закопает, и даже я не успею спасти. Будь с ней осторожен, не выдавай себя.       — Пока.       — До скорого.       Теперь ему оставалось просто жить. Жить в ожидании следующей встречи с отцом.

***

      Осень всегда по-особенному навевает тоску и обостряет чувство одиночества. Но сейчас, впервые за долгое время, он ощущает прилив сил. То ли так подействовали таблетки, принятые перед звонком, то ли сам разговор. Им это было нужно. Нужно было услышать спокойный голос человека, с которым он прожил бок о бок два года, считая отцом. Тэхён обязан двигаться дальше. Нет, не простить — это невозможно, — но хотя бы попытаться забыть. Он должен отпустить прошлое и начать новую жизнь, иначе в его побеге в Сеул не будет никакого смысла.       Тэхён сердцем чувствует: этот город — его дом. Он знает, что именно здесь сумеет обрести почву под ногами. Бабушка часто говорила, что душа успокоится, лишь когда найдёт своё истинное пристанище. Тэхён молится, чтобы его не оторвали от Сеула. Здесь тепло, здесь есть забота Юнги и искренность Чимина. И даже эта глупая тяга к Чонгуку дарит странный покой. Она напоминает, что он — нормальный, что он живой и всё ещё способен на симпатию, а может, и на влюблённость. В тот день Тэхён до дрожи жаждал его касаний и поцелуев, хотел ловить на себе его взгляд, купаться в его обожании. Осталось лишь принять неизбежное: таких ночей на холодном полу впереди ещё много. И не один рассвет он встретит в одиночестве, с тихим шёпотом на губах: «Доброе утро, мама».       Каждый в этом мире ищет своё место, своего человека, своё счастье. И каждый в итоге приходит к познанию себя. Возможно, восемнадцатилетнему Тэхёну ещё рано думать об этом. Но когда ты с рождения не знаешь, кто ты на самом деле, путь к себе кажется бесконечным.       Ему нужно отпустить всё, что тревожит, и начать по-настоящему с чистого листа. Оставить в прошлом того солиста балетной труппы — четырнадцатилетнего мальчика, мечтавшего о большой сцене, но разбившегося под полным презрения и похоти взглядом старика. Забыть боль раннего взросления и грязь первых чужих прикосновений. Отпустить сироту, который лишь с последним вздохом родного человека узнал, что в приюте был не один. Простить бабушку за её тайны, разглядеть в них заботу, а не предательство. Перестать кричать в пустоту о жестокости семьи, погубившей его мать. Отпустить отца, который посмел желать собственного сына.       Тэхён знает, через какой внутренний ад ему предстоит пройти. Знает, что ещё не раз почувствует, как от фантомной боли крошатся кости, а внутренности скручивает в узел. Но его спасает одна мысль: из прошлого он заберёт только свои холсты и краски. Чтобы раскрасить ими своё будущее. Своё новое начало.

***

      Заявление Тэхёна о том, что он решил купить дом и переехать, Юнги с Чимином всерьёз не принимают — для них это звучит как каприз ребёнка, выпрашивающего новую игрушку. Они даже не пытаются понять причины, просто пропускают его слова мимо ушей. Но Тэхён не отступает: день за днём он по-тихому собирает вещи, встречается с риелтором и осматривает варианты. Кажется, он даже определился с выбором: небольшой коттедж в Каннаме с огромным садом в японском стиле.       С того разговора с отцом дни пролетают незаметно. Спустя пару недель Тэхён понимает: период вечного ожидания закончен. Он наконец берёт жизнь в свои руки и двигается дальше. И пусть он делает это на деньги отца — плевать. Он имеет на это право. В конце концов, это его наследство.       А вот с университетом всё оказывается сложнее. Из-за двойного гражданства стандартная процедура поступления ему не подходит — бюрократия затягивается. Тэхёна отправляют в посольство Аргентины собирать бесконечные справки и разрешения. Но тут вмешивается Юнги: он категорически запрещает Тэхёну раскрывать свою личность дипломатам. Попытки омеги переубедить друга лишь злят того ещё сильнее. Разговор быстро перерастает в ссору, и в итоге Тэхён в слезах выбегает из кабинета, чувствуя себя абсолютно непонятым.       В тот вечер Тэхён пытался ускользнуть от Чимина — ему не хватало сил на ещё один разговор. Он выскользнул во двор, надеясь остаться незамечанным, но судьба распорядилась иначе: прямо у калитки он нос к носу столкнулся с Чонгуком.       Это была их первая настоящая встреча. До этого они лишь мелькали друг у друга: то в саду, то в гостиной, — пересекались взглядами и тут же расходились, будто не замечали. Тэхён вообще старался делать вид, что Чонгука не существует.       А теперь тот стоял напротив и смотрел — медленно, внимательно, с ног до головы. Взгляд альфы задержался на покрасневших глазах омеги, на припухших веках, на кончике носа, который всё ещё предательски алел от слёз. И в этой тишине, под светом одинокого фонаря, Тэхёну впервые показалось, что его наконец-то по-настоящему увидели.       — Ты избегаешь меня? — спрашивает Чонгук, когда Тэхён уже развернулся и собрался уйти.       — Что? — омега оборачивается вполоборота, едва шевеля губами.       — Ты прекрасно услышал, Тэхён. Тон альфы спокойный, но в нём сквозит насмешка, и это бесит ещё сильнее.       — С чего бы мне тебя избегать? — растерянно моргает мокрыми ресницами Тэхён.       Чонгук делает пару шагов вперёд. Запах его сигарет бьёт в нос, заставляя омегу невольно поморщиться и поднять на него взгляд — полный боли и тревоги.       — Не знаю. Ты мне скажи, — Чонгук смотрит прямо в глаза, слишком близко, слишком нагло. Ухмыляется сверху вниз, прячет руки в карманы брюк, чтобы не схватить этого перепуганного ребёнка за плечи. — Забудем, что я тогда вышвырнул тебя из машины одного?       — Ты хотел сказать «прости, что выкинул меня на обочине, назвав блядью и…»       — Прости, — неожиданно мягко перебивает Чонгук. И от этого «прости» у Тэхёна всё внутри обрывается. Он тихо выдыхает: — Всё в порядке…       Альфа отходит к лавочке под деревом, бросает через плечо призывный взгляд. Тэхён, помедлив, идёт следом. Несколько минут они молчат. Потом Чон лениво усмехается:       — Что тебя расстроило на этот раз?       — Мне нужно подтверждение личности из посольства для поступления, а Юнги даже слушать не хочет. Говорит, что моё спасение — сидеть взаперти в его доме и выезжать только в ваши клубы.       — Так попроси о помощи, — Чонгук улыбается так самодовольно, что Тэхён даже не вникает в смысл. — Серьёзно. Попроси меня. Я, может, и помогу… за кое-что.       — Кое-что — это?       — Ты.              Тэхён замирает.       — Я, — повторяет он, не понимая. Чонгук медленно облизывает нижнюю губу, проводит взглядом по всему телу омеги и терпеливо ждёт, когда до того дойдёт.       — Ты красивый омега. Я — здоровый альфа с вполне конкретными потребностями.       Тэхён вскакивает с лавочки, глаза полыхают презрением.       — Я опять повёлся на твой бред. Ты хоть раз можешь быть серьёзным, Чон Чонгук?             Альфа тоже поднимается, не сводя с него глаз. — Я серьёзен как никогда. Одна ночь — и я гарантирую тебе поступление. До самого выпуска тебя никто не тронет. Одна ночь…       Договорить он не успевает. Звонкая пощёчина врезается в щёку, и в тишине двора остаётся только тяжёлое дыхание и яростный взгляд омеги.       Рывок — и пальцы Чонгука сжимаются на тонком горле.       Внутренний зверь ревёт, требуя остановиться. Волк не хочет вредить. Но разум, ослеплённый яростью, глохнет.       Чонгук не ожидал удара. Никто, никогда не смел поднимать на него руку. Плевать, что перед ним слабый омега, который дрожит всем телом и глотает слёзы, — такое не прощается. Такое сходило с рук только Юнги.       А ведь он просто хотел развлечься. Поиграть. Увидеть эмоции на этом красивом лице.       Тэхён притягивал его. Невинно, неосознанно, но неотвратимо. С той самой встречи на трассе Чонгук ловил каждый его взгляд, жадно впитывал образ и ждал момента. Этот омега застрял у него в голове, пропитал собой салон машины, остался запахом на коже. Чонгук помнил всё: как вышвырнул его из салона, как орал, как оставил на обочине. И тот взгляд Тэхёна — полный боли и непонимания — преследовал его.       Вернувшись тогда домой, альфа был уверен, что поговорит с мальчишкой. Всё исправит.       Но Тэхён начал игру в молчанку.       Он вёл себя так, будто между ними ничего не произошло. Будто Чонгук не заставлял его дышать, когда того накрыла паника. Это ледяное безразличие удивляло и злило одновременно.       Но времени на эти игры не было. С того вечера сердце и разум Чонгука были отравлены горем по брату. Боль выжигала всё изнутри.       А Тэхён просто жил рядом. Ходил по дому, мозолил глаза. И когда Чонгук возвращался с толпой детективов, вымотанный бесконечными поисками, одно лишь присутствие омеги странным образом успокаивало его. Он чувствовал его где-то рядом, в стенах этого огромного дома, и зверь внутри затихал.       Чонгук знал: этот мальчишка для него что-то значит. Но думать об этом было некогда.       А теперь его пальцы сжимают чужую шею, и он не может разжать их.       Когда он приезжал к Бэкхёну и укладывал того на живот, в голове с пугающей ясностью всплывал образ синеволосого омеги. Чонгук брал Бэка с яростью, почти с ненавистью, представляя на его месте совсем другого. Это сводило с ума. Даже Бэкхён, стонущий под ним, чувствовал: в этой постели их трое. Всё закончилось тем, что в самый пиковый момент Чон выдохнул чужое имя — короткое, всего из двух букв.       Той ночью, выйдя из душа, Бэк с лёгкой, понимающей улыбкой посоветовал:       — Потрахайся уже с этим Тэ, кем бы он ни был, и успокойся.       Он напомнил, что с Чонгуком всегда так, когда на горизонте появляется кто-то новый.       И альфа поверил.       Он перебрал в памяти все свои интрижки, длившиеся дольше одного вечера, и признал: получив желаемое, он мгновенно остывал. Единственным исключением был сам Бэкхён.       Поэтому, увидев сегодня Тэхёна — распаренного, расстроенного, такого уязвимого, — Чонгук принял решение. Он затащит его в постель. Воспользуется, насытится и забудет. Тэхён такой же, как все, к нему просто нужно подобрать ключ.       По-хорошему или нет, но Ким Тэхён окажется под ним.       Поступление в СНУ — заветная мечта любого корейца. Ради этого каждый омега с радостью раздвинет ноги. В своё время Чимин именно поэтому и сблизился с Юнги. Чонгук был уверен: Тэхён повозмущается для вида, поломается немного, а потом сам постучится в его дверь — готовый на всё и покорный.       А вместо этого маленькая избалованная дрянь посмела поднять на него руку.       — Пусти, Чон! — выдыхает Тэхён. Он сам не понимает, как посмел ударить. Ладонь горит огнём, а перед глазами — тот, от кого стоило бежать без оглядки ещё в первую встречу.       Этот альфа словами ломает, взглядом испепеляет, а касаниями — клеймит. Его запах и утробный рык волка приковывают к месту, заставляя нутро омеги плавиться от жара.              Тэхёну до ужаса страшно. Страшно от того, что он уже не может уйти. Он привязывается.       — Тихо. Не дёргайся… — хватка на шее слабеет. Рука Чонгука скользит ниже, властно обнимает за талию, прижимая хрупкое тело к своему стальному торсу. Чон чувствует, как откликается омега в его руках, слышит, как его собственный зверь довольно урчит внутри, и, наконец, успокаивается.       — Мне… — голос срывается на шёпот. — Я задыхаюсь.       Чонгук чувствует, как сгущается воздух вокруг: запах цветов становится густым, одурманивающим. Омега напуган.       Тэхён судорожно глотает воздух, цепляясь дрожащими пальцами за широкие плечи альфы. Его трясёт. Он не понимает, что происходит с телом, — этот жар, эта слабость ему совершенно незнакомы.       А Чонгук теряет контроль. Забывается в чужом смятении. Он притягивает Тэхёна ближе, жадно вдыхает его запах, обнажая нежную, нетронутую кожу шеи. Ведёт носом, обжигая дыханием, касается губами, спускаясь всё ниже, к хрупким ключицам.       Этот мальчишка сводит с ума.       Надо кончать с этим. Взять его, вытравить эту одержимость из крови — и отпустить.       Тэхён окончательно теряется в сильных руках. Страх смешивается с чем-то тягучим и сладким. Он шепчет, как в бреду: «Пожалуйста... пожалуйста...» — но сам не знает, о чём молит.       Чтобы тот отпустил?       Или чтобы не останавливался и дал в себе утонуть?       — Тише, маленький... — Чонгука самого удивляет хрипотца в собственном голосе. Он смотрит на приоткрытые губы омеги и на секунду теряется. — Ты чувствуешь его? Тэхён, посмотри на меня... Я знаю, ты чувствуешь меня. Давай, маленький. Доверься мне. Позволь мне... Давай поднимемся ко мне? М?       Он невесомо касается губами горячего лба Тэхёна.       — Пусти, — шепчет омега. Ему страшно. Он не шлюха, чтобы соглашаться на такое.       — Не глупи.       И Чонгук целует. Не так, как в первый раз. Не так, как тогда. В этом поцелуе — чистая власть. Он подчиняет, подавляет волю, пробуждая в памяти Тэхёна воспоминания о первой течке и о той ночи в Корриентесе.       — Пожалуйста... — умоляюще, на грани слышимости. — Не надо...       Хватка внезапно исчезает. Чонгук отстраняется и смотрит прямо в глаза — тяжело, темно.       — Не испытывай моё терпение. Твой запах сводит меня с ума.       Чонгук уходит, оставляя его одного. Тэхён без сил опускается на землю, с жадностью вдыхая прохладу сеульского вечера. В голове всплывают слова мамы:       «Если кто-то заставляет тебя забывать, как дышать, — запомни этого человека».       Тэхён запомнил. И пропал.       Той ночью он ложится в постель, твёрдо решив выкинуть всё произошедшее из головы.       Но утром следующего дня он обнаружит у своей двери небольшой букет цветов и открытку:

«Моё предложение всё ещё в силе».

      Всё следующее утро Чимин без умолку трещит о ежегодном аукционе Чонгука, лишь изредка прерываясь, чтобы повозмущаться по поводу переезда Тэхёна. Если верить Чимину, аукцион Чона — это главное светское событие сезона, где собираются все сливки общества, чтобы с умным видом оценить лоты. Но в этом году ожидается нечто грандиозное: на торги будут выставлены подлинники Лисан.       Тэхён слушает и всё больше мрачнеет. Он понимает: человек, который может вот так запросто продавать картины уровня Лисан, действительно способен решить его проблему с поступлением одним щелчком пальцев.       Обида захлёстывает с новой силой. Он бросает на Чонгука злобный взгляд, отчаянно пытаясь выгнать из памяти то, как позорно плавился вчера в его руках.       Они впервые за день заговаривают только за ужином.       — Ходят слухи, что мама как-то достала пропуск в «Закрытый» в день аукциона. — Слова Юнги ничуть не удивляют Чонгука. Он продолжает спокойно резать стейк, не сводя взгляда с омеги напротив.       — Это не слухи, хён. И я уже готовлю ей сюрприз в лице твоего очаровательного кузена. — Он ухмыляется, глядя на Тэхёна, медленно промокает губы салфеткой и тянется к бокалу с вином.       — Отправляешь меня на съедение своей мамочке?       — У тебя нет выбора, малыш. Это было вашим с хёном условием: уберечь тебя от Юры, сделав моим. Ничего личного, омега. Поедешь со мной и будешь изображать мою подстилку…       — Чонгук! — рявкает Юнги, с грохотом откладывая приборы.       — Я согласен.       Тэхён решил поступить — и он поступит. Час назад звонили из приёмной комиссии: времени мало, мест почти не осталось. Самому ему не справиться.       — Я еду на ужин и выполняю все твои желания, Чонгук. Но вчерашнее условие…       — Да, Тэхён, оно в силе, — перебивает Чонгук. — Но ты знаешь, что оно включает в себя продолжение вечера.       Он смотрит на него как хищник. Как зверь, загнавший добычу.       — Меня устроит только помощь с поступлением. Со всем остальным я разберусь сам — одного вечера рядом с твоей матерью будет достаточно!       — Я тебя не понимаю, Тэхён! — Юнги уже не скрывает злости, его голос звенит металлом, и Тэхёну становится не по себе. — Зачем ты всё это затеял? Вбил себе в голову этот переезд… Чем тебя не устраивает мой дом? И о каком, чёрт возьми, условии вы говорите?       — Ты переезжаешь? — брови Чонгука ползут вверх. Он явно удивлён.