НЕЛЮБОВЬ

      Время не лечит, нет. Не ведитесь на эту чушь, не надейтесь справиться с болью используя время. Время не лечит, нет. Время приводит к забвению. — Тэхён…       Звук сирен, приглушённый крик, запах крови, отчаяние, и сковывающее движение страх. Он не может двигаться, он не может это видеть, он не может в это поверить. — Тэхён…       Чонгук перестаёт слышать, а сила тяжести перестаёт на нем работать, он теряет своё притяжение к земле. Он теряется весь. — Открой глаза…       Фоном кто-то заносит в дом Миндже, кто-то помогает привстать раненному в плечо Чимину, что так же не моргая застывает на не подающем признаков жизни Тэхёне. — Бестия, открой глаза…       Чонгук медленно тянет его маленькое, и вдруг такое хрупкое тельце к себе на колени, потом еще ближе к груди, а в мыслях их первая встреча, первые дни рядом, первый поцелуй, первое обещание, первые попытки угадать его запах -плюмерии. — Сладкий…       Как давно он так его не называл, как давно он его не обнимал, как давно он… Чонгук ещё столько всего с ним не успел, он преуспел только в своей никчемной мести. Он планировал просить прощения каждый день, он так отчаянно хотел каждый день делать все возможное для его улыбки, и если бы Тэхён попросил, он бы каждый день отпускал его, для его же блага. С их вечности, прошло пять лет, а желания у него все те же самые.       Любить. Целовать под ключицей, там он чувственнее всего. Иногда быть грубым, но много целовать, он так любил. На ночь включать обогреватель, но открывать окна настежь. С ним хотелось всего, и сразу, танцев под дождём, снеговика под омелой, и лета круглый год. С ним хотелось создать семью, и если не звезду с неба, то целую луну. — Открой глаза…       Проходит час, два, а врачи молчат. Отцепляют весь Сеул, находят заказчика, Хосок лично сам ведёт допрос, и выясняет то, что не в силах сам понять. Чонгук не знает где он находится, он не помнит какой сегодня день, и сколько времени прошло. Он сидит над надписью «реанимация», и тихо, почти не слышно шепчет «не прощай, вычеркни меня из жизни, забери сына, запрети мне с вами видеться, только выживи» — Тэхён живи… Прошу выживи…       Рядом появляется прижавший руки к груди Лэй, он молится за друга, плачет, дрожит всем телом. Он по иному к Тэхёну, не умеет. — Он не заслужил всего этого… — Знаю. — Шепчет ему в ответ Чонгук. — Ты и представить не можешь сколько всего он пережил… — Знаю. — Сново повторяет он. — Чонгук ты должен хотя бы сегодня его спасти, хоть раз ты должен его спасти, ты обязан его…       Рыдающего в тихой истерике омегу, Чонгук тянет к себе, обнимает, обещает, что все будет хорошо. Обещает ему, и себе, что все будет хорошо, только мигающая надпись над дверью режет глаза. Тэхён лежит в реанимации, его жизнь висит на волоске, а зверь Чонгука, теряет тягу к нему.       В холодных, серых креслах в зале ожидания, где всё пропахло медикаментами собираются все члены семьи. Каждый боится поднять глаза, и встретиться взглядом Чонгука. Каждый впервые видит Чонгука таким, и не находит нужных слов.       Юнги не знает как это понять, только его сердце режут, вместе с выстрелом в Тэхёна. Его чего-то лишают, только он не знает чего, его изнутри дробят, только он не знает куда его бьют больнее. Джексон раз за разом спрашивает в порядке ли он, и он неизменно отвечает, да. Но он не в порядке, и он точно знает, что, и его сердце перестанет биться вместе с чужим. Вместе с Тэхёном.

***

— Будьте готовы к летальному исходу…       После этих слов хирурга, медбрат, что пытается спасти своего наставника от разъяренного главы клана Чон, получает кулаком в челюсть, а белоснежные стены больницы обретают пару дыр шестого калибра. Чонгук кричит, и сметает все, что попадается ему на руки, и обещает убить каждого кто посмеет выйти из реанимации с плохими новостями. — Никого летального исхода сука, у тебя на операционном столе лежит мой омега, сука моя жизнь, и он выживет, ясно? — Господин Чонгук… — Я спросил, ясно тебе? — Он потерял много крови, задеты жизненно важные органы…       Все они перестают дышать. — Мы сделали запросы по всему Сеулу, но ответы не утешительны… — Что вы имеете ввиду? — Необходимо переливание крови, и пересадка костного мозга. — У него есть сын, он должен подойти? — Уверенно говорит Сокджин. — У нас имеется медкарта его ребёнка, мальчик не сможет перенести очередного наркоза… Есть ли у него родные, или сводные… — Нет. У него нет ни брата ни сестры, и родителей у него тоже нет. — Джексон видит как с его словами угасает жизнь в Чонгуке тоже. — Каковы шансы найти подходящего донора среди чужих? — У него не так много времени, от часа и… — Проверьте меня, мы дальние родственники. — Все оборачиваются на Юнги.       Его слова безнадёжны, шансов у Тэхёна, почти нет. Юнги не знает зачем он просит сделать анализы на их совместимость. — Не теряете время на ненужные анализы! Готовьтесь к операции.       Юра появляется как всегда из неоткуда, уверенной походкой, и с холодным взглядом.       Она всегда знала, что она не из тех кому в этой жизни везёт. Судьба всегда с надбавкой забирала у неё что-то важное, за ранее ниспосланные блага. Тэхён когда-то спас Юнги, сегодня Юра лишалась всех троих сыновей, спасая его.       Она с опаской подходит к Юнги. — Тот кому подошёл он, подойдёт, и ему, верно?       В её словах, сыновья слышат бред сумасшедшего, а хирург, озадачено отвечает ей уверенное, да. — Мама, о чем ты говоришь? — Пять лет назад, он стал твоим спасителем.       Пока Юра шепчет слово прости, и рушит жизнь Юнги, до основания, он пытается переосмыслить её слова. — Что? — Тэхён, сын Лео. — Что?       Юра точно не знает, кто какой вопрос ей задаёт, свою участь она читает по глазам. — Господин Юнги, если я правильно понял вашу мать, прошу пройдемте со мной…       Юнги проходит в операционную, где на столе запичканный многочисленными проводами, и дышащий в кислородную маску, лежит Тэхён. Тот самый Тэхён, который сын Лео. Его брат, сын его отца. Его младший брат-омега, тот кого он должен был защищать, и оберегать. Отдаленно он слышит крики Чонгука, и Джексона, отдалённо он слышит плач Юры, а перед ним бледный, слишком бледный Ли Тэхён, который мог бы звать его хёном. Знал ли он правду, принял бы он Юнги как брата, смог бы он его простить?

***

— Тэхён, он сын Тины, и Лео. Тот самый ребёнок, которого отец не уберёг? — Джексон не мог принять эту правду, она перекрывала все его представления. — Да.       Отвечая Джексону, она не отводила глаза, с другого. Чонгук не злился, он будто был не здесь. — В нем течёт кровь двух кланов, двух вечных врагов.       Чонгук не может стоять на одном месте, он больше не может ждать, уже, и фотографии Миндже, что он листает на экране больше не помогают. — Но как ты могла молчать? Отец умер так, и не узнав… Как ты могла?       Джексон понимал, что сейчас не время и не место, для этого разговора, но он не мог сдержаться. — Я не могла разделить вас по трём кланам, что всё своё время существования воевали друг с другом. Юнги встанет во главе Ли, Тэхён поступит также, он не простит отцу то, как он поступил с Тиной, выбирая клан, но он поддержит Юнги. А вы с Чонгуком, вы… — Почему ты так уверена в этом, почему Юнги должен предать Чонгука, и меня, выбирая путь отца? — Я помню каким был Лео, и вижу какой потенциал спит в Юнги. — Скрывая это, ты на самом деле защищала Чонгука? — Я слишком много вам задолжала. — Юра говорит с Джексоном, но снова смотрит на Чонгука. — Когда ты узнала чей он сын? — Голос Чонгука пронизывает до костей.       Джун, Джин, и Хосок, все они теряют дар речи. Слова Юры оседают тяжелым грузом для них тоже, эти ребята никогда не держали тайн друг от друга, и у каждого из них теперь болело под рёбрами за Юнги, и Чонгука. Они не заслуживали такой семьи, такую мать.       У Чонгука в голове в этот момент, было одно сплошное желание, жизнь Тэхёна. Даже эта новость не наносит на него такого оглушительного удара как на остальных. Ему уже давно не важно, чей он сын, какой он крови, ему важен только он, с его глазами, запахом, трепетом, пальцами, и с голосом его. Чонгука только радует, наличие у Тэхёна брата в лице Юнги, и это объясняет многое. То как Юнги всегда стремился заботиться о нем, как он беспокоился о нем, и как простил ему покушение на собственную жизнь. Юнги уже давно, и без этой правды, выбрал для себя Тэхёна, роднёй. И если бы не враньё Юры, два брата уже давно были бы друг у друга, а двое не убивали бы друг друга в неведении. Чонгук никогда не отпустил бы его руки, если бы не враньё матери. — Пять лет назад, не за долго до твоего разговора с Чхолем.       Юра всю свою жизнь запрещала себе его любить, обнимать, и называть его сыном. Отталкивая его она наказывала себя за смерть второго сына. За свои ошибки она теперь наказывает себя, лишаясь внука. Но ради этого малыша она пойдёт до конца. В нем слились все три клана. Он объединит вечных врагов, дав им шанс на мирное существование.       Братья уже без слов знали, почему Тэхён, тогда пять лет назад молча уехал. Тэхён уехал сохраняя жизнь Юнги, и предотвращая войну. — Что известно Тэхёну? — Чонгуку было важно это услышать. — Он знает только малую часть. — Какую? — Ту, где его родители двойняшки, и что Думан убил своего сына.       Вот почему он считал себя грязным, вот почему он стыдился своего происхождения. Чонгук помнил как он в слезах кричал, что он такой же грязный, как и его отец. В его глазах всегда была тяжесть груза этой истории, Чонгук видел это, и был рад его терзаниям. Его гнилая месть, боль Тэхёна, их кровоточащие раны, броня, и уничтожающие слова, все это обернулось в постановку, в кукольный спектакль, где кукловодом была Юра.       Только бы Тэхён выжил, все остальное Чонгук исправил бы сам.       Он связывался с лучшими хирургами не только своей страны но и всего мира, советуясь с Сандыком он договаривался о чартерных рейсах, для специалистов, необходимых Тэхёну. Слова Юры, звучат для него отдалённо, они для него теперь ничего не значат. Тэхён откроет свои невозможные глаза, засияет своим зелёным цветом, и только к его правде, он прислушается. — Ты придумала эту гнусную историю чтобы разлучить его с Чонгуком? — Джексон снова это делал, он снова искал логику в действиях Юры, и снова ошибался. — Я пыталась защитить этим их обоих. — Ты сошла с ума!       Лэй сидел прижавшись к Хосоку, и слушал эту женщину, которая вовсе не заслуживала иметь детей. У окна стоял Чонгук, который постоянно с кем-то созванивался, и раз в десять минут ему что-то докладывал его помощник. Чонгук задал матери два вопроса, когда она узнала кто настоящий отец Тэхёна, и какую правду он знал. Чонгук будто искал доказательства своим догадкам, а получив, снова переключился на своего помощника. Лэй видел в глазах Чонгука беспокойство в сотни раз сильнее чем у него самого, и это успокаивало, и вселяло надежду, но легче не становилось. Хосок хлопая по спине шептал ему, что Юнги спасёт Тэхёна, и что все будет хорошо. Только в хорошо, Лэй уже не верил. В особняке он оставил плачущего Миндже, а Тэхён все ещё был на операции, которая могла иметь летального исхода. И эти люди вокруг, за исключением Чонгука, не вселяли ему спокойствие, они будто больше беспокоились о самом Чонгуке, о том что будет с ним, если вдруг Тэхён не выживет. — Юра, вы можете уйти отсюда, вместе со своими слезами, и оправданиями. Тэхён скоро откроет глаза, — Крикнул Лэй, не здержавшись. — И я уверен, что вы последняя кого он хотел бы увидеть…       Лэй не мог это больше терпеть. Он не мог больше смотреть на лживое лицо Юры. — Он там борется за жизнь, из-за ваших тупых, и ни чем не обоснованных страхов, пока вы тут пытаетесь оправдать себя, за спинами своих детей, он там умирает…       Лэй встал прямо перед Юрой. — Тэхён тоже жертвовал ради своего сына, и пока вы себе в жертвы выбирали кого угодно, но только не себя, он раз за разом жертвовал собой. — Лэй… Нам всем надо успокоиться, этим Тэхёну не помочь.       Слова Джина смешили, будто кто-то из них хотел бы ему помочь. — Все вы, можете ему помочь своим отсутствием в его жизни.       Чонгук смотрел на Лэйя, и верил каждому его слову. Счастье Тэхёна, в их, и в частности в его отсутствии.       Любить, это и есть отпустить?       Чонгук теперь точно знал, эти ответы, только бы Тэхён выжил. — Господин, Чонгук… — Чонгук… — Чонгук, ты слышишь, эй… — Лэй, ты что-то сказал? — Вдруг возникший возле него Лэй, тянет его на себя, и обнимает. — Все прошло. — Что? — С Тэхёном все хорошо, ты не слышал врача? С Тэхёном все хорошо…       Операция проходит удачно, ему говорят, что все в порядке. Ему говорят, что омега слаб, но его жизни ничего не угрожает. Чонгук впервые с момента как услышал выстрел, позволяет себе вздохнуть полной грудью, и пытается остановить дрожь в руках. Тэхён сильный, сильнее его, сильнее всех кого он знал. Его осматривают лучшие специалисты, и все как один твердят, что с омегой все в порядке. Чонгук звонит в особняк, просит дать трубку Миндже, и успокаивает сына, обещая что он скоро встретится с папой. Как бы он не был счастлив, как бы его не переполняли эмоции, он так, и не осмеливается к нему зайти. Не заслужил, теперь он слишком хорошо это знает. — Я останусь с ними. Чимина перевели в палату. Юнги ещё не пришёл в себя, ну а Тэхён сказали проспит минимум десять часов.       Джексону больно видеть его таким. — Гук, они все в безопасности, езжай.       Чонгук выходит на свежий воздух, чувствует как перестаёт дышать, и как, так необходимый кислород не приносит ему исцеления. Тэхён, мог погибнуть, из-за него. Он не зайдёт к нему, не посмотрит ему в глаза, не почувствует его тепла, не услышит его голоса, пока не найдёт всех виновных. Пока не сдохнет каждый, кто посмел идти против него, и тронуть его. В его жизни не будет ни сна, ни покоя, и зелёных глаз, пока не будет уверенности в безопасности семьи. Чонгук оставляет здание центральной больницы, в окружении своих лучших парней, и едет вместе с Хосоком, к стрелку, что издаст свой последний крик спустя минуту, после встречи с ним.       Стрелявший в особняке, оказывается человеком давно погибшего Ким Думана. Кимы тоже выяснили происхождение Тэхёна. Решаясь на свой последний поступок, Чхоль знал, что ему не выжить, и он оставил послание верным псам Думана. Узнав о своём смертельном болезни, Чхоль решил отомстить Тэхёну, а после ещё и раскрыть всему миру тайну кланов. Он так мстил Тине, и Лео. Его планы разрушила Юра, но он застраховался оставив своё послание. Мир знал, что внук Ким Думана выжил, и в мире были сотни наёмников Думана, охотившихся на его внука.       Глава клана Чон, пересматривает всех своих портеров, собирает новый совет, и угрожая дулом пистолета чистит все верхушки правления. Решает вопросы с властями, что пытаются влезть в дела клана, и раз навсегда закрывает вопрос о наследии клана Ким. Ребёнок Тины, получает своё истинное место в семейном реестре, а тот кто пытается возразить, теряет свое место в придуманном королевстве, пешек. Клан Думана, теряет свое величие, а тот, кто знал этого человека, знает, что заслуженно.       Чонгук терял счёт времени, терялся в днях, и между странами очищая ряды кланов, но каждый раз приземляясь в Сеуле, он неизменно приезжал к нему. Центральная больница, третий этаж, в конце коридора справа, пятнадцатая палата. Он часами сидел напротив жёлтой двери, так и не решаясь войти. Проходили недели, Тэхён уже мог самостоятельно вставать, ходить, и есть.       Ему каждый день привозили сына, Миндже потом красочно рассказывал Чонгуку, как он провёл день с папой. К Тэхёну заходил даже Чимин, они оба молча сидели, сканируя друг друга взглядом. Только на третий день их молчаливого обеда, Тэхён подняв глаза на рану Чимина, тихо, и ели слышно шепчет — спасибо. На, что Чимин не сдержавшись слез, начинает реветь. — Я не мог иначе. Хотя бы одного я должен был спасти, Тэ.       Тэхён в ответ кидается к нему с объятиями. Иногда, когда ты кого-то крепко обнимаешь, ты почти осязаемо чувствуешь как затягиваются твои раны. И они оба это чувствовали, и они оба впитывались слезами друг друга. — Я так скучал, я так скучал Тэ.       Чонгук стал невольным свидетелем их разговора, и даже слезы радости в глазах Тэхёна, причиняли ему боль.       Тэхён уже не помнил в который раз, он начинал с начала, с чистого листа. В который раз он клялся сам себе, что это было в последний раз. Его, в последний раз, всегда переходило в прошлое, а настоящее било его с каждым разом всё сильнее. Ту пулю, что попала в Чимина, Тэхён уже никогда в жизни не забудет, он никогда больше не сможет спать спокойно, без страха за сына.       Спустя три дня после операции к нему зашёл Юнги. Тэхён тогда ещё ничего не знал, он и представить не мог, что они всё знают. — Привет, Юнги… — Как ты? — Хорошо…       Юнги присел рядом. — Знаешь, тебе перелили мою кровь. — Что? — Как мне твою когда-то… — Ты… — Ты мой младший братик, и… — Братик… — Прошептал Тэхён, за ним. — Я знаю мне не чем оправдать маму, и свою слепоту, но дай мне шанс… — Юнги… — Он не слышал Тэхёна, и не видел сколько счастья он ему принёс. — Я сделаю все, что в моих силах для тебя, и Миндже, я… — Юнги… — Я верну нам имя отца, верну Тине её светлую память, Тэхён, я клянусь тебе… — Юнги… — Тэ, дай мне шанс… — Хён…       Он зовёт его хёном, и для одного альфы переворачивается всё вверх дном. Для одного Юнги, что всю жизнь тосковал по родне отца, окрасились в яркие краски все чёрные картинки его детства. У него был Тэхён, у него был младший брат, у него был кто-то одной крови с отцом. И это кто-то был тем кого он сам сумел прочувствовать, и полюбить как брата. Тэхён назвал его хёном, и Юнги получил ответы на все свои вопросы. У них был шанс на будущее. — Зови меня хёном, всегда!       После, следующим вечером, Юнги с Джексоном ему расскажут всю историю его родителей в мельчайших подробностях. А под его подушку, попадёт общая фотография — Тины и Лео. Его родители любили друг друга, чистой, и истинной любовью.

***

      Смотря на его румянец глупец сказал бы, что Тэхён идёт на поправку, что Тэхён в порядке, только не он сам. С каждым днём его боль прогрессировала, с каждой ночью его страхи вырастали до сбитого дыхания, и боли в груди. Он боялся любого шороха, боялся открытых окон, приоткрывающихся дверей, чужих голосов, прохожих людей, и кошек пробегающих мимо него. Он боялся всего, себя, и своих снов. Через три дня его должны были выписать, и он со страхом смотрел на закат. Несмотря на прогнозы врача ночные крики не прекращались, дрожь по телу не утихала, слезы на щеках не засыхали. Сны ему приносили новые истерики, и новые аспекты страха. — Тэ, хочешь я сегодня останусь с тобой. — Лэй как всегда предлагал ему остаться с ним, а Тэхён как всегда отказывал ему.       Он должен был перебороть свои страхи, или же научиться с ними жить. Пока у него ничего не получилось. Пока ему только снились чёрные глаза, и его слова о вечности. — Он так, и не зашёл к тебе? — Кто? — Чонгук!       Тэхён старался не думать о нем. Не думать о его отсутствии рядом, не думать о его метке, что последние дни давала о себе знать, не думать о его взгляде, когда Тэхён терял сознание. Тэхён старался не беспокоиться о нем, и не улыбаться когда Миндже говорил о играх с отцом. Чонгука не было рядом когда он открыл глаза, когда он начал кричать, и требовать сына, когда он впервые после операции смог самостоятельно встать, когда он заговорил, увидел сына, вышел на свежий воздух. У него больше не было Чонгука, а вместе с ним не было ненависти. — Он приезжает сюда чаще меня, но к тебе не заходит, он всегда был таким странным? — Что? — Что, что? Говорю Чонгук твой… — Он не мой! — Тэ, я не знаю как себя вести. Ты не разговариваешь со мной. Я с тобой с утра, а ты отзываешься только когда слышишь что-то про Миндже, или же про него. — Про кого? — Про Чонгука! Избегаешь его имя?       Тэхён в ответ озадаченно молчит. Он не знает к чему клонит Лэй, к чему такая злость. — Ты же чувствуешь, что он рядом, а сам удивляешься когда я говорю о том, что он приезжает к тебе чаще чем я, что происходит, Тэ? Ты никогда себе не врал, не строил иллюзий, и… — Я потерял обоняние, врачи сказали это обычная реакция на наркоз, и да, Чонгука я не чувствовал рядом. И если бы я знал, что он рядом, то может мне было бы немного спокойней. — Прости. — Лэй сам не понимал на, что он злился. — К черту иди.       Тэхёну легче не становилось. — Тэ… Мне тяжело видеть вас двоих такими. Когда тебя оперировали, Чонгук мне кое кого напомнил. Он напомнил мне тебя, когда у Миндже… — Прекрати. — Он любит тебя. — И что? С каких пор любовь стала оправданием? — Ты жесток. — Мне было у кого учиться.       Чонгука все ещё не было, но был его омега. Увидев утром Феликса, сидящем возле его постели, Тэхён даже не удивился. Он всегда делал, что хотел. Этот омега был красив, уверен в себе, и в своих словах. Он с головы до ног подходил Чонгуку. — Я его встретил, уже всего пропитанного тобой. В наш первый раз он шептал твоё имя, а мне было любопытно, меня он смог бы так же... И я был готов ждать, готов был отдать годы на ожидания, только бы он дал мне крупицу надежды. Но то, каким он был с твоей кровью на руках, болезненно, но четко показало мне, что меня он так никогда... — Вдруг, Феликс, замолчал, а после встал на ноги, и посмотрел с окна. — Я не привык по кому-то страдать... И этот гад не стоил моих слез. — Не стоит. — Потерянно ответил, Тэхён. — И, что я имею в конце этой истории?..       Тэхёну, вдруг стало интересно. — Билеты в Санторини, разбитое сердце, и одну просьбу к тебе... только не нужно мне отвечать, ладно!? Следующего раза он не переживёт, береги его, Тэхён.       Бояться это нормально, сказал ему Джексон, когда сорвавшись поздней ночью, Тэхён разревелся ему в трубку. Бояться это нормально, не сковывайся, и не запрещай себе плакать, сказал ему Джексон, и Тэхён подслушано отпускал руки, стараясь не замечать, как мокнет его подушка. Он не узнавал себя, внутри было пусто, не было ни боли, ни ненависти, и никаких обид. Воспоминания от которых его бросало в агонию, теперь были лишь сменяющимися картинками прошлого, давно пережитого, и будто бы прожитого. Только он не хотел забывать, закрываться, и врать себе что все хорошо, больше он не хотел избегать себя. Он хотел чтобы время лечило, а не притупляла боль.       Джексон сказал, что отвезёт его в их дом на окраине Сеула, где они будут в безопасности. Тэхён, уже не мог находится в палате, и ждал его вместе с охраной на улице. Но перед ним затормозила другая машина, чёрная, но не Джексона.       Чонгук выходит с машины удивляясь, тому, что Тэхён уже был на улице, на парковке. — Почему ты? — Увидев вышедшего Чонгука, он не сумел сдержаться.       Как всегда одетый в своём любимом уличном стиле. Чёрные брюки, чёрная футболка, чёрный бампер, чёрные кросы, и чёрные глаза, прожигающие Тэхёна до костей. — Сядь в машину.       С ним Тэхён ничего не боялся, ни темных переулков, ни шума трассы, ни скорости до предела, с ним он боялся -только его. — Как ты? — Чонгук впервые говорил с ним отводя глаза. — Плохо. — Тэхёну впервые было нечего скрывать.       У Чонгука было достаточно времени чтобы все обдумать, и спланировать идеальный план, найти нужные слова, и попробовать попрощаться с ним. Только стоило мельком посмотреть на него, как все в голове смешалось, и заставило его затормозить на обочине. — Почему не сказал, что Юнги твой брат? — И чтобы ты сделал? Засмеялся бы? — Тэхён… — Тебе всегда было в радость меня ненавидеть, вот я и решил подыграть. — Тебе смешно?!       Чонгук ожидал чего угодно, от криков, и до побоев, отказов сесть к нему в машину, и пощёчин. Но только не шуток. — А тебе нет? Смешно же Гук! — Тэхён улыбался, а глаза наполнялись влагой.       Чонгук потянулся к нему, дотянулся до прядей, падающих ему на лицо, попытался убрать, но эти до боли знакомые кучиряшки подали обратно. Рядом с ним он терялся как мальчишка, не знал с чего начинать, а заканчивать вовсе не хотелось, не в этой жизни. Вопросы про его здоровье отпадали, Чонгуку о его состоянии докладывали первее чем ему самому, вопросы про стрелявшего тоже уже были неактуальны, благодаря Юнги, Тэ уже всё знал.       Тэхён утекал из его рук почти как время, как последний летний вечер, а Чонгук не знал как снова научится с ним говорить. — Прости.       Чонгук не мог его не трогать, руки сами тянулись, пальцы хотели убедиться, что он реален, что он живой. Дотронувшись до его щеки, остановиться уже было невозможно. Еле ощутимо коснувшись его подбородка, Чонгук заставил его поднять лицо, затем глаза, и снова позволил себе в нем пропасть. — Простишь? — Чонгук наперёд знал все ответы, но он нуждался в уверенности.       Он до безумия хотел прикоснуться к его губам, до безумия хотел снова ощутить его вкус, его трепет, его дыхание непозволительно близкое. Но он больше не смел, Тэхён сторонился его, казалось он снова его боялся. — Никогда, Чон. — И ни за что?       Тэхён в ответ кивает, а Чонгук все же решается на прощальный поцелуй. В последний раз ведь можно?       Раньше, когда Чонгук только учился его любить, они часто это делали. Тэхён всегда со скоростью света снимал свои тогда ещё любимые кеды от гуччи, и умело перемещался к нему на колени. Тогда он много смеялся, долго улыбался, и сам тянулся к его губам, к его ремню, и медленно стаскивал с себя одежду.       Сегодня Тэхён только позволял, и прикрывал глаза. Быть на его коленях, чувствовать нежность его рук, трепет рук, и страх во взгляде, для Тэхёна было давно забытым прошлым. Раньше, гладя по его спине, Чонгук умело его успокаивал, сегодня это было всего лишь воспоминанием. — Прости. — Сказал Чонгук ему на ушко. — Прости. — Прошептал он снова, молясь услышать, раковое — никогда.       Пусть никогда его не прощают, пусть никогда ему снова не скажут люблю. Пусть, это, и будет его наказанием.       Тэхёну было жаль, что ему уже не восемнадцать, что он не тот влюблённый, и мечтающий поступить в сеульский университет мальчишка, что он не впервые оказался на его коленях. Ему было жаль, что с этим человеком, ему уже не быть, ему было жаль себя, и своё тело, что отзывалось на него как раньше, как в давно забытом дне.       Чонгук целовал осторожно, даже слишком, он делал это медленно, отрываясь от губ, и всматриваясь в его глаза. На каждое его можно, Тэхён давал согласие — своим молчанием.       Можно было дёрнуть рубашку, и открыть пару пуговиц, можно было оставить дорожку влажных, и слишком горячих поцелуев на шее, а затем дойти до ключицы, и застыть прикрыв глаза. Тэхён опустил голову на его плечо, и тоже прикрыл глаза. Дышать. Они не могли дышать, пока слышали чужое сердцебиение.       Запах цветов. Тяжёлое дыхание. Самое желанное тело. И самая красивая луна на небе.       Тэхён был нереальным, он был невозможным как всегда, и пах он слишком сладко, и смотрел так, что стыла кровь. Его кончики пальцев иногда касались открытых участков тела на шее, и Чонгук снова, и с новой порцией боли осознавал, как редко его пальцы касались кожи. Тэхён, держал свои грязные ручки при себе, как Чонгук ему, и велел. Грязным было всё, и все, но только не он. Виноватыми тоже были многие, но только не он. — Тэ…       Тэхён позволял себе это, чтобы запомнить, чтобы оставить в памяти хоть что-то хорошее с ним, что-то трепетное, что-то, что он сам захотел. — Сладкий… — Горький. Я уже слишком горький для тебя.       Чонгук вцепился в его губы. Он хотел доказать себе, и ему, что он все ещё сладкий. Но горечь собственной вины пробивалась, и уничтожала его сознание. — Чонгук…       Чонгуку не хватало воздуха, ему не хватало поцелуев. И ему никогда не хватило бы Тэхёна. — Я сдержусь. Не бойся.       Тэхён не боялся, но он уже слишком отчетливо чувствовал, как он сдерживался.       Плюмерия пробивалась сквозь запах медикаментов, и снова туманила его мысли, унося за собой в тропики. Сдерживаться было сложно, но и этих крупиц, что ему дарили, Чонгук не заслуживал. Он целовал его, и не мог поверить, что можно, он прижимал его к себе за талию, и снова не мог в это поверить. Его губы, плечи, ключицы, талия, волосы, мурашки по его карамельной коже, он весь целиком был особенным. Желанным. Не только телом, он был ему необходим разумом, и сердцем. На него стояло почти всегда, с первой встречи, с первой ссоры, с первого признания, с первого спора, и предательства, как и сегодня. На него отзывался зверь, с первыми нотками его запаха, с первой ночи, с первой сцепки, как и сейчас. Ему хотелось сказать люблю, пять лет назад, как и в эту минуту. С ним хотелось навсегда, всегда, как и в это мгновение. — Я как-то сказал тебе, что с любовью не ко мне, что ко мне только за хорошо проведённым временем. Помнишь?       Он все ещё сидел на нем, они все ещё смотрели друг друга, слишком близко. — Помню. — Я соврал.       Снова его волосы на его лице, а пальцы Чонгука на них. — Ты мне часто врал. — С любовью было ко мне, но ничего хорошего у меня не оказалось. Верно? — Верно. — Никогда не смей меня прощать.       На его лице появились слезы, а пальцы Чонгука снова тянулись к ним. — Никогда не смей просить прощения. — Не буду. — Я уеду в Париж. Навсегда. — Обещай, что забудешь все, что было здесь. — Забуду. Миндже будет приезжать к тебе летом, вместе с Лэйем. Его лечение можно будет продолжить там, я все разузнал. Ладно? — Ладно. Обещай, иногда будешь вспоминать того Чонгука, до… — Не буду. — Не убирай шрам на запястье, иногда может смотря на него… — Не буду. — Я сравнил тебя с луной помнишь? — Я все забыл. Только этот вечер, мы с тобой на этой машине… — Ты не умеешь врать, Тэ. — Я все забыл. Ладно? — Ладно.       Он коснулся губами его лба. Вздохнул. И оставил навсегда.       Чонгук покинул машину, пересадив Тэхёна назад, и позвал за руль одного из своих парней. Он просто смотрел ему вслед, как когда-то смотрел как к нему с трапа спускался, самый красивый омега на свете.       Через месяц, оформив себе, и Миндже их первые законные документы, они улетят в Париж, на постоянное место жительства. Они с Чонгуком так, и не увидятся снова. Снова он будет начинать с чистого листа.

***

      Глупец сказал, что время это забвение, Тэхён сегодня подтвердил бы его слова. Время забвение, если ты не признаешь свои слабости, и не смотришь правде в глаза. Время не только забвение, время исцеление всех болячек, когда уже не видно крови, и их можно залатать. Не нужно по новой отмывать, и раз за разом обновлять. Спустя год, Тэхён, убрал шрам на запястье, вместе с его меткой. Видеть гладкость кожи там, где всегда билось его запретное имя, было непривычно, было непонятно приятно. Спустя год он решился на откровенный разговор с психологом, и на его признание, ему в ответ улыбались. — Он вас любил Тэхён, как и вы его. Альфы мстят по другому, а ваш, он только хотел любить. — Где была его любовь когда он покупал меня, когда брал насильно, и… — Он вас связывал? Бил? Ломал вам кости, у вас были вывихи, синяки от ударов? — Нет, но… — Но это все у вас было с другими, с Минхо в ваши восемнадцать, а после и с Чхолем, когда вы ещё считали его своим отцом. Вы не могли, не заметит эту разницу?       Разница была, и Тэхён всегда это знал, но следы его поцелуев, и пальцев были в тысячи раз больнее торчащих костей другими.       Тэхён не соглашался с психологом, но после длительных сеансов, и пару подобных откровенных разговоров, он больше не чувствовал себя жертвой. — Он желал вас, но не мог этого признать. Ему нужны были причины, чтобы держать вас рядом. Рядом, и в постели тоже. Рано или поздно его причины бы иссякли, и он пришёл бы к вам с голыми чувствами. — Рано или поздно, ему было бы уже не к кому приходить.       Тэхёну было сложно понимать Чонгука, его глаза, его поведение когда он узнал о сыне, и то, как он их отпустил. Но Париж, творил чудеса, и Тэхён сам учился отпускать. Оставлять все в прошлом.       У них был чудесный дом, Миндже был счастлив в их новом мирке. Лэй неизменно следовал за другом, которого считал единственной семьей. А Чон Хосок следовал за омегой, без которого он уже не мог. Тэхёну с ним, в их общем доме даже было спокойней, даже было легче. Хосок часто летал в Сеул по работе, он часто брал Миндже с собой, к отцу. Тэхён отпускал его спокойно, его сын заслужил иметь отца, а отцом Чонгук умел быть. Об этом говорили их с сыном звонки, вместе проведённые выходные, общие интересы, и голос Миндже, когда он говорил о своём отце. Иногда Тэхён ревновал, Миндже рос слишком быстро, и слишком быстро обзавёлся друзьями, да и язык он выучил быстрее папы, Тэхён ревновал его, и к французом тоже.       Париж творил чудеса, спустя три года, Миндже уже был школьником, а Тэхён открывал свою галерею. Самыми частыми гостями в их доме неизменно были Джексон, Юнги, и Макс.       Макс Вулф, был альфой, и жил он в доме напротив. В течение первого года их знакомства, Тэхён его не замечал, но замечал его омег, их было много, очень много, больше чем у Джексона до Юто. С крыльца если не каждое утро, то точно каждое следующее, Тэхён следил за тем как подъезжала машина, а Макс в одном распахнутом халате провожал свою новую омегу, неизменно поцеловав на прощание. Смотря на них, Тэхён вспоминал свой прощальный поцелуй, со вкусом горечи, и утраты.       Макс долгое время оставался просто соседом, пока Тэхён не получил приглашение на выставку, уличного, и широко известного в узких кругах фотографа. Фотографа звали Рой, а на выставке к нему подошёл Макс, а на стене была развешена случайная фотография Тэхёна. — Их больше сотни, но ни одна не передаёт твою истинную красоту. — Вы следите за мной? — Нет, я всего лишь живу рядом. Если присмотреться, то видно что я фотографировал вас с высоты птичьего полёта, а точнее с третьего этажа. С этой высоты ваш двор у меня на ладони. — О, теперь вы ко мне на вы, месье Рой?! — Для вас, просто Макс… — Ну тогда, для тебя просто, Тэхён.       С того вечера у Тэхёна появляется близкий друг, парижский мачо, как любит говорит про себя Макс. Этот альфа узнал Тэхёна не сиротой, и не разбитым, и растоптанным омегой, он узнал его как счастливого, и самодостаточного омегу, что один воспитывал чудесного ребёнка. Для новых знакомых Тэхён был, везунчиком, у которого были деньги на лучшие машины, личную охрану, и на брендовые вещи. Он был для них счастливчиком с кучей друзей, и братом в лице Юнги. Друзей у него было много, они часто посещали его в Париже, приезжал даже Бэкхён, ну а Чимин с Джином делали это каждые три месяца точно. Тэхён жил решая обычные проблемы, такие как, ремонт кабинета, день рождение Миндже, отпуск в середине января, и выбор школы для Миндже, его дополнительные занятия, новый цвет волос. Тэхён даже начал знакомится с альфами, проявлять интерес. Самым запоминающимся был кузен принца Монако, который случайно под ливнем перепутал адрес, и забрёл в его галерею. Альфа умел ухаживать, читать стихи, и звать на изумительные в духе Парижа вечера, и целовать желая спокойной ночи. Парижские ночи всегда были спокойными, если не снились чёрные глаза. В такие ночи Тэхёну приходилось признавать, что он не любит стихи, автомобили наполненные цветами, и признания под луной. Ему приходилось признавать, что в сравнении с ним, все поигрывали. Поцелуи под луной были их максимумом, а после отдыха на лазурном берегу, Тэхён тактично объяснил, что смысла продолжать им нет. Больше он не пробывал, смысла не было, и для него. Он много гулял, путешествовал, и днями пропадал в мастерской. Картины получались слишком мрачными, или же слишком яркими, первым это заметил Макс. — Такой контраст удивляет. Мне не верится, что эта разница одного, и того же человека. — Может у меня раздвоение личности? — Может ты инопланетянин? — Может…       В жизни Тэхёна не было середины, ему было либо слишком хорошо, либо слишком плохо. И даже сейчас когда все налаживалось, когда он жил без тревоги, увереный в завтрашнем дне, Тэхён не мог покончить с ним.       Иногда он не сдерживался, начинал реветь, представляя его руки на себе, его губы на своих, Тэхён хотел тепла, его тепла. Иногда когда тоска сковывала его, он обнимал сына, и успокаивался его теплом, его запахом. В такие моменты Миндже мычал под ним прося отпустить, и возмущаясь говорил, что отец тоже так делает, и ему это не нравится. Он же уже был совсем большим, он уже был школьником. Миндже многое понимал, и о многом молчал. Тэхён недавно стал свидетелем его видеозвонка с отцом. Он прислушался за дверью в знакомые голоса, Миндже воодушевлённо говорил отцу о их поездке в Куршевель. — Отец, там было столько снега, папа даже сам ходить не мог, Максу пришлось нести его на руках, представляешь?! А дядя Макс там всех знал, мне даже разрешили спуститься по большой трассе… — Кто такой дядя Макс?       Вопрос Чонгука удивил не только Тэхёна, но и Миндже тоже. Мальчишка замолчал, он будто искал нужного ответа. Господи, он был уже таким взрослым. — Дядя Макс, он хороший, он… — Он часто бывает у вас? — Лэй сказал, что папа забыл тебя, потому, что когда мы жили в Сеуле, ты всегда был на работе. Это так отец? — Так. — Почему папа любит всех, и помнит всех, а тебя забыл отец? — Миндже, ты ещё слишком мал… — Папа иногда плачет когда обнимает меня, а когда спит зовёт тебя, ещё он тебя рисует, но никогда о тебе не говорит. Ему плохо даже когда я говорю о тебе, ему сейчас тоже плохо… — Миндже твой папа, и ты…       Тэхён тогда не смог дослушать до конца, он тогда выбежал во двор, и начал рванными глотками принимать так необходимый кислород. Тэхён сам в себе не видел того, что видел в нем маленький мальчик шести лет. Тэхён все это время избегал его в разговорах, избегал его имени, его образа в мыслях. Чонгук все ещё оставался эпицентром его боли. Миндже это чувствовал, и переживал за них. После этого случая, Тэхён начал исправлять свои собственные ошибки, и выходить за пределы зоны комфорта. Впервые он заговорил о нем, с Максом. — Я знаю тебя почти три года, и ни одного альфы, Тэ? Ты точно инопланетянин! — Я знаю тебя почти три года, и у тебя омег было… — Отклонив главу в сторону, Тэхён задумался. — Блин сколько будет если 360 умножим на 3? — Почему не 365? — Макс! — Серьезно, Тэ, этот твой бывший настолько хорош? Я видел его по телику, когда Миндже показывая пальцем на серьёзного альфу, в серьёзном костюме, и вопил «это отец».       Тэхён в ответ молчал. — Ахуеть, серьёзно? Серьёзно, Чон Чонгук? Ты хочешь сказать твой альфа тот самый Чонгук? Глава мафии, мафиози? Я думал Миндже обознался… Ну, и как так вышло?       Тэхён бегло рассказал ему как так вышло, а затем понемногу начал о нем говорить.       С начала попробовал с Лэйем, потом с помощником в галерее, после с Юнги, а спустя пару дней с Миндже. Мальчик ворвался в сознание папы, и начал искать в нем отголоски боли, а не найдя заплакал, и обнял папу.       На третий год, их жизни в Париже, Миндже на Новый год попросился к отцу, вместе с Хосоком, и Лэйем. Так Тэхён и остался, в новогоднюю ночь, один. Было немного грустно, пока за пару минут до нового года, он не решил набрать ванну, размещать все возможные пены, и полежать под горячей водой. Он в ту ночь никого не ждал, Макс стал нежданным гостем. — Привет! — Привет.       У него были ключи, его никогда не останавливала охрана. — Отдыхаешь? — Подожди меня в комнате… — У нас минута до нового года!       Макс достал фужеры, и открыл шампанское, вручил наполненные до кроев бокалы в руки Тэхёна, и быстро раздевшись присоединился к нему под белоснежную, горячую пену. — С Новым годом!       Они сидели лицом друг к другу. Макс забрал у него свой бокал, сделал пару глотков, за ним решился, и Тэхён. Минуты две они смотрели друг на друга, а потом начали громко смеяться, брызгая друг в друга водой, пеной и шампанским. — Видел бы ты своё лицо! — Видел бы ты свое лицо моими глазами, Тэхён?!       Макс вдруг стал серьёзным. — Все в Сеуле, а ты как всегда остался? — Остался. — Сидишь, и плачешь тут? — Сижу, и плачу. — Когда вы только заселились… Ладно, буду честен до конца, и признаюсь, что первым делом я залип на задницу Лэйя, потом встретился взглядом Хо.       Макс улыбнулся, его улыбка никого не могла оставить равнодушным. — Ну а потом я увидел тебя, в саду, за мольбертом. Тогда я впервые тебя сфотографировал. Где-то через месяц я начал представлять тебя, когда я был с другими, потом представлять не получалось, хотелось тебя самого. — Макс… — Тэхён, я ведь, и не скрывал своих чувств?! Три года безответной любви, для такого как я целая вечность, а в тебе продолжает биться чужое имя. С ним мне не тягаться, мне даже с тем принцем Манако не сравниться… — Ты лучше их. — Я знаю. Но влюбляются как известно в худших. — Макс, я… — Все эти три года ты боролся с ним в себе, а я, с тобой в себе.       Он снова улыбнулся, треснуто, и ранимо. — А потом я по пьяни наехал на Хосока, кричал где этот сукин сын, почему он бросил тебя, и многое другое. А Хо с улыбкой ответил, что это ты уехал. А Чонгук твой, отпустил тебя, потому что любит. Что это за любовь такая, Тэ, где отпускают?       Тэхён хотел бы ответить, только его заткнули, приложив палец к губам. — Потом увидев твои работы, я вдруг понял. Насколько разной может быть любовь. — Расскажи, какой разной она может быть?       Тэхён сидел под водой абсолютно голый, с голым альфой, который признавался ему в любви, а в нем не было страха. В нем не было боли, тех ужасных воспоминаний, в нем была гармония, и беседа с другом. — Макс… — Иди ко мне…       Он поцеловал его, со всей нежностью, и трепетом, что хранил в себе все эти три года.       Затем, они немного отстранились друг от друга. — Иногда она бывает вот такой, любимой до безумия, но без страсти. Ты сам сказал, что омег у меня в году столько же сколько дней, а друзей у меня сколько, Тэ? — Сколько? — Ты один! Твой Чонгук отпустил тебя потому, что любит, верно? А я полюбил тебя как друга, и это прекрасно, учитывая мою помолвку с одним беззубым чудиком в тринадцать.       Тэхён начал плакать. Весь этот разговор он боялся потерять Макса, боялся потерять его как друга, как близкого человека. — А ты Тэ? Что ты сделал для своей любви? Закрылся? Попробовал забыть? Заменить? — Прекрати. — Раз уж мне пришлось позабыть твою задницу, на которую я дрочил три года, то тебе теперь придётся, побороться за свою. — Мою любовь растоптали, унизили, и уничтожили, около девяти лет назад. — Тогда отпусти. — Что? — Отпусти. — И как мне это сделать? — Может позвонишь ему, и пошлёшь его нахуй. — Посылал уже. Не помогла. — Ты серьёзно любишь его? — Не знаю. — Тэ… — Я не знаю… Мне больно с ним, и без него, мне тоже не лучше. — Не можешь простить? — Никогда. Я обещал ему никогда не прощать.       В ту ночь они с Максом остались на одной постели, укрытые одним одеялом, крошками чипсов, фантиков, и гирлянд. А пока Макс думал, когда он успел завернуть во френд зону, на планшете шли титры всеми любимого новогоднего фильма. С Тэхёном становилось так тепло, и уютно, что с каждым днём было все сложнее видеть в нем омегу. Маск долго шёл к этому дню, а сегодняшний поцелуй лишний раз доказал, Тэхён для него был не омегой, а близким, нужным, необходимыми человеком. Он дня него был, просто Тэхёном, его Тэхёном.       С утра они с Максом пили кофе в мастерской Тэхёна, когда омега вдруг задумался, и вспомнил слова психолога. Она ему как-то сказала: — Тэхён, когда вспоминать с этим человеком, вам уже будет нечего, представьте, что вы встретились, и спросите у него первое, что придёт вам в голову.       Тэхён представил, ещё пару месяцев назад, в первый день Миндже в школе. В тот день он впервые, захотел встречи с ним. Скучал.       Осознание этого приходило внезапно, как июльский снег. Тогда Тэхён впервые ждал. Он ждал его в первое сентября Миндже. В тот день следя за сыном, Тэхён захотел, чтобы Чонгук забыл все свои обещания, и приехал. А что спросить, он так, и не придумал, в прочем как, и сегодня. — Что? Чего улыбаешься? — Ты был в меня влюблён, Макс?! В это сложно поверить. — Почему? — Любить кого-то, и спать со всеми, это как? — Так живут все, на земле все так делают! Тебе этого не понять, ты же инопланетянин! — Дурак. — Можешь звать мне Рой, теперь ты в кругу доверия. — Что? — Так могут звать меня мои фанаты… — У тебя есть фанаты?.. — Моя семья, и ты… — Тогда ты можешь звать меня, Тэ! — Я и так зову тебя Тэ! — Теперь с моего разрешения. — Можно сфоткать твои картины? — Нет. — Тэ… — Нет. Нельзя Рой.       Рой уже, и не помнил как часто просил его об этом, получая каждый раз отказ.

***

      Зима в Париже была чудесной, тёплой, и богатой но новые знакомства, и на счастливые новости. Юто родил сына в в конце января, Джексон сходил с ума став отцом ангелочка, которого они назвали Тэхёном. Малыша Тэхёну не удалось увидеть, возвращаться в Сеул не хотелось. Ну а в феврале, к ним прилетел Чимин. Беременный, и пухлый Чимин.       Они собирались часто, и часто говорили обо всем, и каждый из них умело избегал вопросов о личной жизни Тэхёна. Больше всех удивлял Джин, и его осторожность. Но иногда на него орал осмелившийся Хосок. — Вы оба ахуеть как достали. Он там ебёт весь клан потому, что сука тебя не может. К тебе тут ходит этот долбанный Рой, и ни как не добьётся своего, и не перестанет пускать слюни за одно, и на моего тоже. Когда вы прекрати эту хуйню, и возьмётесь за свои жизни на хуй.       Его монолог всегда имел один, и тот же смысл. Ну а ревность Хосока к Максу реально удивляла всех, он постоянно говорил об этом, и в то же время мог нормально с ним общаться.       Миндже для всех был эпицентром счастья, он пока, что был единственным, и пользовался этим счастьем. Его знакомство с маленьким Тэхёном прошла неудачно. Ему не нравилось кого-то ещё звать именем папы. Юнги долго упрашивал его так не делать, и не обижать своего братика, но мальчик не слушался, и придумал омёжке своё имя. Хумарай. Никто не знал откуда он это имя нашёл, что оно означало, и как переводилось. Он просто так решил. Миндже умел удивлять как, и его папа.       В первые дни весны, Хосок сделал Лэйю предложение, а к началу лета, его семья смирилась с выборам сына, и дала согласие на их свадьбу. — Не смотря на то, что я сирота, они согласны принять меня в семью… — Не говори так, ты не сирота, у тебя есть я! — Я знаю Тэ, но кто я такой рядом с этими людьми? — Ты смысл жизни их сына, Лэй, ты его счастье, и тот кто родит ему детей. Не смей считать себя ниже кого-то. — Свадьба состоится в Сеуле. — Глаза Лэйя сверкали от слез. — У них традиции, у них свои семейные обычаи, Тэ. Там будут все, вся его родня, а у меня есть только ты один. Я знаю, я не должен тебя просить об этом, ты пропустил свадьбу Джексона, рождение Тэхёни, и даже рождение дочки Юнги, но Тэхён… — Я буду рядом Лэй… — Что? — Я поеду с тобой, я буду на твоей свадьбе, ну конечно же Лэй, я буду рядом…