НЕЛЮБОВЬ

      Чонгук не любит Европу. Никогда не любил. Чонгук не любит европейцев, он не любит Париж, теперь, и французов, он тоже не любит. Чонгук любит зеленоглазого мальчика, чьи глаза на солнце светятся медовым цветом, и сверкают отливом серебра. Иногда он думает, а какое название носит, его цвет волос в палитре пантон. Есть ли он там? Тэхён, уникален.       Чонгук не любит Европу, европейцев, Париж, и французов, но он любит одну конкретную улыбку, в окружении, нелюбимых ему вещей. Париж, Тэхёну к лицу. Ему идёт эстетика этого города, цвета его переулков, где для него подпевают джаз. Тэхён, там носит разноцветные береты, и оборачивается на прохожих.       Чонгук не любит когда он не в Сеуле, но он полюбил Европу, европейцев, Париж, и французов, здесь улыбается Ким Тэхён.

***

      Чонгук в любви не многословен, он только знает, что любить, это, и есть отпустить, но помнить, и просыпаться ощущая его рядом, но бояться открыть глаза. Бояться не пережить встречу с ним. — Цветок, где этот чертов кусок ткани с цветком, для моего смокинга, вашу мать!       Хосок был самым безбашенным среди них, самым похотливым, и самым убеждённым, в том, что семейная жизнь не для него. — Успокойся, бро…       Хосок нервничает, это видно по его стойке у зеркала, по его бровям, и нескончаемому мату. Чонгук, стоит в стороне, и с улыбкой следит за ним. Какого это сыграть свадьбу, с тем кого выбрал зверь, и тот самый орган, что подвёл Чонгука? Чонгук бы тоже нервничал, если бы в комнате напротив ждал его Тэхён. Он бы точно сходил с ума. — Я похож на священника с Вегаса?       Юнги уже не выдерживает его истерики, и смеётся в голос. — Хо, пока я не задушил тебя, верни мне моего друга, альфу… — Я нервничаю бля… — Мы все это уже поняли. — Чонгук подходит к другу. — Уверен Лэйю понравится. Белый тебе к лицу, расслабься. — Он тоже будет в белом, я даже представить не могу каким он будет… Когда они вернулись с покупок, Тэхён посоветовал мне, подрочить прежде чем выйти к нему… — Оу… — Чонгуку было сложно представить, советующего такое, Тэхёна. — Тэ, никогда не говорит о подобной хрени. — Юнги, у твоего брата очень ярко выраженные глаза, они мне четко сказали, дрочить.       Все знали каким стал Тэхён, все общались с ним, виделись, делились прошедшим днём, только не Чонгук. Он по услышанным крупицам собирал в себе пазл, нынешнего Тэхёна. Какой ты сейчас? — Ты в порядке? — Хосок видел как менялся его друг, стоило им заговорить о Тэхёне.       За последние три года, из прежнего Чонгука, почти ничего не осталось. Осталось только его больная любовь к Ким Тэхёну. Она не угасла, также бурлила, и устраивала пожары. Хосок знал это не понаслышке, он был свидетелем. Чонгук страдал. Тосковал. Срывался. Разворачивал самолёт. Прилетал. Ходил за ним. Но, ни разу не подошёл. Не заговорил. Не помешал, его спокойствию. Его счастью. На вопросы друга, почему он не подходит, Чонгук всегда отвечал взглядом. Его не ждали, его видеть не хотели, его пытались забыть. — Гук, ты как? — Я то в норме, вот ты как, истеричка? — Он улыбался другу. — Сегодня моя свадьба? Вы можете в это поверить, а? — Хосок переводил тему, он не мог сказать про омегу.       Тэхён был в пару метрах от Чонгука, в комнате напротив, он был не один, его за руку держал Макс, сукин сын Вулф. Когда Чонгук пошёл в зал, сказав, что его там кое кто ждёт, Хосок занервничал ещё сильнее, он уже не понимал, из-за чего он такой нервный, из-за собственной свадьбы, или из-за встречи этих двоих.

***

      Шаг, ещё один, за ним второй, и третий, оказывается всё не так страшно. Вот он уже стоит возле Лэйя, в Сеуле, там где может встретиться с ним.       Приехать в Сеул, хотелось за пару дней до свадьбы, только смелости не хватало. Как бы он не хотел, сохранять спокойствие тоже не выходило. Когда они приземлились, то он неизменно начал задыхаться. Этот город всегда встречал его дефицитом кислорода, и обилием соленой влаги. Сегодня его спасал Макс, его тёплая ладонь по спине, и многочисленные звонки Лэйя, он звонил каждые пять минут, и ждал друга, больше чем жениха.       Рассматривая зал, Тэхён точно сумел определить, что организатором свадьбы однозначно был Джин. Все оттенки розового, и полностью скрытый потолок в цветах, и перьях, кричали о предпочтениях Джина. Гостей было немного, не больше дюжины, почти все, были знакомые лица. Родители Хосока приняли его тепло, расспрашивали про Париж, и про успеваемость Миндже, в чужой стране. Спустя пять минут к нему подлетел Чимин, он долго возмущался, из-за его скрытности, потом к нему добавились, и возмущения Джина. О своём приезде, Тэхён предупредил только Юнги, и попросил его никому не говорить. Он просто не был уверен, что сможет, думал, что струсит в последний момент. Не хотел чтобы его зря ждали. Он даже Миндже отправил заранее с Лэйем, его малыш ещё не знал, что папа приехал. — Как ты мог не сказать? — Джин обнимает его не в силах отпустить. — Я сам не знал… — Я его заставил, буквально силком, на спине дотащил… — Макс принёс ему, и себе шампанское. — Он упирался до последнего, вот тут у входа к примеру, мы простояли не меньше часа… — Эй прекрати! — Тэхён толкнул его боком, и был благодарен его шутливости, в любой ситуации.       Возможно, если бы не Макс, он не приехал бы. Лэй, конечно же пригласил Макса, но альфа не хотел из-за свадьбы отменять свои планы, да ещё, и лететь на другой край света. Но видя скитания, Тэхёна, он решил быть рядом, а ещё у него был идеальный план на этот вечер. Быть его альфой, и отпугивать всех остальных, в особенности одного конкретного, Чонгука. Услышав его план, Тэхён, сначала долго смеялся, а потом представил себя с Чонгуком наедине, и сразу же попросил друга, быть рядом, весь вечер. Тэхён теперь боялся не Чонгука рядом с собой, он теперь боялся себя, рядом с ним. Он буквально сходил с ума. — Ты в порядке? — Рой, прекрати спрашивать у меня в порядке ли я каждые пять минут. — Ты злишься, ты зовёшь меня Роем, когда злишься, ты точно в порядке? — Макс… — Все смотрят на нас. Они в ахуе от нас с тобой рядом. Ты красивый, я красивый… — Сумасшедший. — Макс делал все возможное, и отвлекал его от собственных мыслей. — Я весь в чёрном, ты весь такой нежный в белой рубашке, мы идеальная пара, Тэ! Я не знаю как ты это делаешь, но ты ахуеть какой соблазнительный с этими вьющимися волосами, и в этой бесформенной рубашке, про твои ноги в этих брюках я вообще молчу. Ты мне конечно же друг, и я вообще-то залип на том омеге, который представился Бекхёном, но Тэ, ты очень дрочный сегодня… — Заткнись уже извращенец.       Они оба смеялись, Макс был настоящим другом, и отвлекал его идеально. Тэхён вовсе забыл, где он находился. — Извращенец, или нет, но… О, Тэ, к тебе несётся твой сын! — Папа!       К Тэхёну бежит, радостный Миндже, а за его спиной появляется Чонгук.       Когда, Хосок, написал ему два слова, Чонгук не успел ничего понять. Он тогда ещё вчитывался в эти два слова, что гласили, «Тэхён здесь». А Миндже в это же мгновение, крикнул, папа.       Звонкий голос сына звучит в ушах эхом, а напротив него стоит Тэхён.       Как всегда, безумно красивый. — Ты устроил мне сюрприз, пап?! — Мальчишка прыгает на папу обнимая.       Сюрприз удался, думает Чонгук, обращая своё внимание на альфу рядом с ними. — Дядя Макс…       Вот мы, и встретились дядя Макс, думает Чонгук, не зная как подойти к Тэхёну, что сказать, как его обнять, поцеловать, и удержать в руках. — Ты видел Хо? Дядя Макс, ты видел какой там торт с лицом, Хо? Идем покажу, папа идём…       Тэхён избегает зрительного контакта с ним, концентрируя все своё внимание на сыне, будто тогда альфа исчезнет. А между ними пару метров, которые альфа начинает сокращать.       Голос у него, тот же. Пронизывающий до костей, проникающий внутривенно. Глаза, такие же зеленые, и страх в них, тот же.       Чонгуку рядом с ним, никогда не быть.       Пока Миндже уходит в сторону вместе с Максом, его родители, учатся заново дышать. Дыши. Их спасает подошедший Джексон, что обнимает Тэхёна, тянет на себя, и прижимает к себе, а Тэхён отвечает ему тем же, а на Чонгука он смотреть не хочет. Смотреть на него, невыносимо больно, чувствовать его рядом, невыносимо тепло, знать, что он настолько близко — трепетно настолько, что дрожь по телу.       Чонгук делает последние шаги в их сторону, Тэхён тихо шепчет, не подходить к нему. — Джек, ты меня сейчас задушишь!.. — Почему не сказал, что приедешь?       Джексон не мог нарадоваться его приезду, он был настолько удивлен, и счастлив, что не замечал как эти двое не моргая, и будто бы не дыша, смотрели друг на друга.       Чонгук не мог поверить, что он живой, что с ним можно вот так просто стоять рядом. — Я бы встретил тебя? Как ты добрался… — Мы с Максом решились в последний момент, я не успел… — Вулф здесь? Ничего себе, как этот европеец согласился на это…       Чонгук дальше ничего не слышал, Тэхён говорил что-то об этом Максе, раз за разом повторяя слово — мы. Ещё рядом с этим человеком, Тэхён всегда улыбался, он даже смеялся. Чонгуку казалось, что этот альфа сумел стать ему тем, кем Чонгук не смог в своё время.       Тэхён заслуживал иметь рядом с собой кого-то похожего на, Макса. А с Чонгуком, они сейчас были слишком рядом, слишком близко, слишком измученные ненавистью, и тоской. — Привет… — У Чонгука голос стал другим, чужим, и незнакомым. — Привет… — Шепчет ему Тэхён, в ответ безмолвно, одними губами.       Все вокруг теперь кажется размытым, далеким, музыка приглушается, а шум людей вовсе исчезает. Они смотрят друг на друга, и теряются во времени. Как давно это было, когда они держались за руки, и засыпали на одной постели? Как давно были те времена, когда один из них воспитывал сына, а второй мстил? Сколько времени прошло, с их последних обещаний? — Не смей меня прощать… — Не смей просить прощения… — Никогда…       Как они допустили то, что их вечность, превратилась в никогда? — Ты не изменился? — Говорит Чонгук, заворожённый его глазами, как в первый раз.       Тэхён в ответ улыбнулся, и отвёл глаза в конец зала, где у микрофона появилась госпожа Чон. Мама, Хосока, поднимала свой бокал, звала к себе Чонгука, предоставляя ему тост за молодых. — Я рад тебя видеть, Тэхён!.. Безумно рад…       Не смея отвести от него глаза, Чонгук все же проходит мимо него к импровизированной сцене. Спустя пару минут, к гостям выходят, виновники столь прекрасного торжества. Они были прекрасны, Тэхён не видел жениха красивее Лэйя, и счастливее Хосока. Регистрация брака прошла как в сказке, кольца им вынес Миндже, заиграла живая музыка, а двое влюблённых обретали общие крылья за спиной. Тэхён завороженно наблюдал за ними, пока им самим любовался другой, представляя у алтаря, именно его.       С их последней встречи, прошли года, Миндже уже ходит в школу, а Чонгук, все ещё не может смириться, что этот омега, больше не его, что он теперь, всегда мимо него.       Квадратно улыбаясь другому, Тэхён, проходит сквозь толпу, к французу, а ревность в Чонгуке, такая же, как в первый раз, когда он заревновал его впервые.       Тэхён каждой клеткой чувствует его взгляд, его аромат, его ауру, кажется, что это чувствует тут каждый. Чонгук не совладает своим зверем, выпуская его на волю.

***

      Макс прекрасно знает, что сейчас чувствует этот Чонгук, альфа Тэхёна, человек которого он полюбил. Макс, три года жил, с этим чувством. Он три года, желал Тэхёна себе, мечтал его поцеловать, попробовать вкус его кожи, думал, что сойдёт с ума, если не сделает его своим. Чонгук смотрит на Тэхёна, такими же жадными, обезумевшими глазами, но в них есть что-то ещё? В них есть спокойствие, в них есть смирение, в них есть успокоение.       Это ещё одна разновидность любви. Чтобы любить, необязательно, быть рядом.       Чонгук был из тех, кто вселяет страх одним взглядом, Макс раньше не встречал настолько опасных, и хищных взглядов, с настолько тяжелой аурой зверя. Но стоило ему взглянуть на Тэхёна, он менялся, он становился абсолютно другим человеком. Он даже сумел улыбнуться Максу, прежде чем подловить, и пригрозить смертью. — Макс, правильно?       Они оба прекрасно знали, друг друга, но им обоим нравилась эта игра. — Правильно! Чонгук? Если не ошибаюсь, отец Миндже? — Не ошибаешься. Пока он рядом с тобой улыбается, я позволяю… — На его улыбку к сожалению я не влияю, в отличии от тебя. — Перебивает его, Макс.       Чонгуку его слова нравятся, но не нравятся его глаза, направленные весь вечер на Тэхёна, его ладонь, что не раз касалась его талии, и его волос. Вулф, будил в нем его тёмные стороны. — Я примерно представляю твою власть в этой стране, Чонгук. — Моя власть не ограничивается этой страной, Макс. Позволишь себе его обидеть, ты и в своей стране не спасёшься от смерти. — Обидеть его очень сложно. После тебя его броня непробиваема, даже для счастья.       Между ними, вдруг возникает Джин. — Макс! Макс Вулф, позвольте пригласить вас на танец?! — Джин артистично подает руку Максу, пока вцепившись взглядом в Чонгука, говорит ему усмирить своего зверя.       Чонгук же остаётся на месте, следя за сыном, что засыпал у папы на коленях. Вулф был из настоящих альф, он не отпускал перед ним голову, не пытался казаться лучше чем он есть, он был самим собой, и полностью покрытый тайной, он в чём-то напоминал ему Тэхёна.       В такие дни, отсутствие Юры ощущалось сильнее. Об этом говорили глаза Юнги, и тоска во взгляде, Джексона. Юра после покушения в особняке, покинула Сеул. Оставила сыновьям прощальные строки, и приняла свою участь. Свершилось то, чего она боялась всю свою жизнь, она стала никем для клана, и для своих детей. Это было её наказанием, жить обычной жизнью, без денег клана, без статуса семьи Чон, без прислуги, в старом доме своих родителей. — Ей бы не понравилось, наличие розовых цветов?       Юнги был прав. — Ей бы не понравилось, что Миндже спит за столом, а не в постели.       Джексон тоже был прав. — Ей бы не понравилось, что Гук снова терял себя, в одном, и том же человеке! — Усмехнулся Хосок, становясь рядом с братьями.       Потеряв её присутствия в жизни, Чонгук впервые начал по ней скучать, и осознавать, какой бы она не была, главным было, её присутствие рядом. Видимо такова участь детей, принимать родителей, такими какие они есть, поэтому они не в праве их выбирать. Они есть, и есть. Судьба играла с ними в игры, испытывая друг другом. Родителей детьми, и наоборот.       Но в этот вечер, он был по-настоящему благодарен судьбе, за их встречу, с Тэхёном.       Чонгук не верил своим глазам, прямо перед ним, в паре метрах от него, сидел Тэхён, а прислонив на его колени голову, спал Миндже, омега зарывался пальцами в мягкие волосы сына, и игрался с его кончиками, закручивая вокруг пальца, и отпуская.       Тэхён, снова был губительным. Они иногда сталкивались взглядами, в такие моменты Тэхён спешил увести взгляд в сторону, а альфа так, и зависал на нем. Почему Чонгук не мог подойти к нему, почему не мог заговорить, почему он становился таким беспомощным рядом с ним? — Миндже, малыш открой глаза… — Тэхён осторожно будит сына. — Малыш…       Тэхён сидел рядом с Лэйем, и не мог перестать улыбаться счастью друга. Он был таким красивым, он был таким родным. Всё было идеально, Тэхён держался как мог, и уже мысленно хвалил себя, пока не получил непонятное сообщение от Макса. Оставив сына Джину, Тэхён спешит на парковку, к другу, что обещал быть сегодня рядом, и обманул. — Макс?       Альфа, мгновенно оборачивается к нему. — Что происходит? — Омега подходит ближе. — Тэ, я не знаю как тебе помочь, как тебе показать, что твой дом здесь, среди этих людей, что весь вечер не сводят с тебя счастливых глаз. — О чем ты говоришь? — Я знаю тебя придуманным тобой, а настоящий ты… — Макс щуриться из-за ветра, и разводит руки в стороны, — Настоящий ты совсем другой. Я не знаю тебя, такого. Видел бы ты себя здесь со стороны, Тэ. Ты весь сияешь! И я боюсь не сдержаться, боюсь, что во мне снова проснуться чувства… — Макс… — Тэхён, твой дом в Сеуле, как и твои люди, тут твой альфа… — Прекрати…       Тэхёну больно слушать эти слова, ему больно признавать эту правду. — Я не хочу тебе мешать, я хочу, чтобы ты дал себе последний шанс. — Этого не будет, ты обещал быть здесь рядом со мной как альфа, ты обещал держать меня за руку. — Тэхён. — Макс подходит к нему, берет его лицо в свои ладони, и смотрит ему прямо в глаза. — Ты слышишь свой запах? Он сгущается, рядом с Чонгуком. — Не смей… — Он любит тебя, и ты это знаешь. Я думал его глаза в твоих работах, приукрашены, что таких чувств во взгляде быть не может. Но я ошибся. — Макс, мне уже давно не важен его взгляд… — Важен. Его взгляд, его запах, да и он сам важен тебе до дрожи… Теперь я понял почему ты так, и не смог избавиться от него. Взаимные чувства, связаны невидимой нитью. Это твои слова, это слоган твоей первой выставки. — Твои слова причиняют мне боль, они бросают меня в прошлое, где я загибался у его ног. Зачем ты это делаешь? Зачем ты делаешь это сейчас? — Когда тебе важно показать ему себя счастливого, рядом с другим? Я хочу показать чего ты себя лишаешь, Тэ. Это неправильно. — Не правильно было меня продавать, потом оставлять одного, неправильно было насиловать беззащитную омегу, неправильно было торговаться за мое тело… У меня с ним было столько неправильного Макс, что я свою любовь сделал такой же… — Но вы дошли до этого дня… — До этого дня дошёл не тот омега, который полюбил монстра. — Ты его любишь. — Я знаю, и от этого мне не лучше. — Он сделает тебя счастливым. — Он разрушит мое спокойствие. — Тэхён… — Я давно определился, Макс. Выбирая между последним шансом на счастье, и спокойствием, я выбрал второе. И ты не имеешь права оспаривать мое решение. — Я уеду. А ты взгляни на него, как в первый раз. — Это такая шутка, да?! — Это такая правда, Тэ.       Он уезжает, оставив его одного, Тэхён же возвращаясь обратно в зал, у порога встречает Чонгука. Альфа останавливается перед ним. — Миндже уснул, я заберу его, и мы уедем, наверное. — Тэхён не знает зачем говорит ему об этом. — Я отвезу вас. — Я… Отправь нас с шофером. — Где твой… спутник?       Тэхён не сразу понимает о ком идёт речь. — Максу пришлось уехать, из-за работы.

***

      Чонгук, его машина, и ночной Сеул. Тэхён, не хочет ничего вспоминать, но ему приходится.       Чонгук не хочет строить иллюзий, но он не может иначе, с этим омегой, всегда было мимо правил. — Где ты остановился? — В отеле Дэль… — Отец, давай покажем папе наш дом?! Давай? — Давай. — Отвечает сыну, Чон. — Я не останусь в твоём доме. — Это дом твоего сына.       Миндже уговаривает его поехать в «его» дом, Тэхён спорит долго, но противостоять уговором сына, он ещё не научился.       Дом мечты любой омеги. Вокруг зеленый лес, а сам дом кажется прозрачным, и воздушным. Чонгук всегда обладал идеальным вкусом. Панорамные окна делают своё дело, отражая деревья, и звездное небо. Миндже срывается вперёд, позабыв о своём сонном состоянии. Мальчик надеяться, что папе понравиться здесь, и он будет приезжать к отцу вместе с ним. — Папа смотри вот то дерево видишь, вот то… Это я посадил с Хо! Правда, правда! — Миндже, давай в дом…       Чонгуку идёт быть отцом, Тэхён всегда это знал, но видеть настолько счастливого Миндже, рядом с ним, не хочется. — Папа идём, я покажу тебе свою комнату…       Тэхёну от чего-то боязно переступает порог этого дома, отчего-то сердце ноет, и просит убежать с этого места. Чонгук тенью идёт за ними, и молчит. Тэхён не привык к такому Чонгуку, простому, и молчаливому. — Элла! — Миндже кричит на весь дом, а на него прыгает кошка. — Элла!       Кошка на руках сына уже совсем старенькая, но Тэхён помнит это чудо с еле открывшимися глазками. Как такое может быть. Неужели это та самая, Элла. — Папа ты помнишь её, помнишь же?       Тэхён переводит взгляд на Чонгука, тот смотрит на него, с тем же вопросом, что и сын. Ты помнишь? — Отец сказал, что это ты дал ей имя…       Элла смотрит на Тэхёна, кажется что она тоже помнит, того наивного омегу. — Тэхён, ты в порядке?       Чонгук смотрит на него озадаченно. — Миндже, попрощайся с отцом, ему пора уезжать. На его слова, Чонгук знакомо улыбается. — Но отец всегда остаётся со мной, тут… — Сын, сегодня с тобой останется папа, давай ступай к себе, покажи ему свою комнату.       Тэхён с сыном поднимаются на второй этаж. В комнате Миндже, над его кроватью весит одна из первых работ Тэхёна. Сокол с чёрными глазами. Каждый угол комнаты сына наполнен воспоминаниями омеги. Тэхён оглядывается во все стороны, собирает каждый элемент декора, проявляя каждую часть в своей памяти. — Отец все сделал так, чтобы я в Сеуууле помнил о тебе. Красиво получилось, да, папа! — Да, малыш!       Вспоминание, его проклятые воспоминания, что застывают во взгляде сына. Тэхён не хочет этого всего помнить, он не хочет узнавать в этом доме своё присутствие, он не хочет быть частью Чона, даже если это связано с Миндже. Как глупо было врать себе, что всё испарилось во времени. Тут все говорит о нем, о прожитом, о вечности, что ему обещали. И как же больно признавать, что вопреки всем уговорам разума, сердце тешиться всем этим, и перестаёт злиться. Он греется в этих стенах, он безумно хочет назвать это место, домом.       Дом. Что таит в себе это слово?       У Тэхёна никогда не было этого ответа. Его «дом» всегда умел дышать, разговаривать, мыслить, любить и топтать. Тэхён по детской наивности назвал человека своим домом, его плечо стеной, а глаза лучами солнца. Разве солнце может освещать чёрным цветом, разве стены, что должны укрывать от вьюг, могут оставлять следы на теле, может ли человек имея дом, остаться без крыши над головой?       Может.       Человек может лишиться всего за один день, за одну тайну, за наивную ложь. А может ли человек за один вечер обрести покой? Тэхён по прежнему топчется на одном месте, боясь пошевелиться, боясь выдать себя. — Уснул?       Чонгук не ушёл, вот он стоит перед ним, как всегда уверенным взглядом, и идеальным видом. — Ты не ушёл?       Глупый вопрос, не ушёл, и даже не уехал. А альфа делает шаги к нему, оставляя снятый пиджак у изголовья кресла, и тихо шепчет, — Не сумел.       Подходит ближе, и обнимает. — Весь вечер хотел это сделать.       Обнимает как члена семьи, как брата или даже сестру. Тэхён позволяет, и тянется сам, не чужие люди. Отходят робко, по разным углам, Тэхён к окну, Чонгук к камину.       Столько всего хочется сказать, стольким хочется поделиться, еще раза сто обнять, и расцеловать его всего. Ты почему все ещё такой красивый, такой невозможный, Ким Тэхён?! Как с тобой, таким уже взрослым, и таким далёким справляться? — Я соврал… Я хотел это сделать, с того дня… как только оставил тебя в машине…       Тэхён не сразу понимает его слова. — Прошли года.       До этого дня, каждый день тянулся как год, а сейчас смотря на омегу, Чон не может поверить в то, что не не касался его годами. Как он выжил? — Я скучал.       Тэхён в ответ улыбается. Что с ними стало? Что с ними сделало время? Кого винить? — Я кажется уже говорил, что тебе не идёт быть таким. — Каким? — Робким… и подбирающим нужные слова.       Чонгук помнит, как он говорил, что ему не идёт извиняться, и претворяться быть, не злодеем. — Каким ты хочешь чтобы я был?       Сумасшествие. Между ними какое-то сумасшествие, а градус только нарастает. — Тэхён…       Становится рядом. — Мы оба знаем, что ты… — Я ничего не знаю Гук. — Перебивает.       Тэхён смотрит на него так отчаянно, так просяще, что альфе приходится отступить. Но его запах, пробивается, и притягивает к себе. Тэхён поднимает руки перед ним, просит не подходить. — Шрама нет… Ты убрал метку? — Идеальная кожа на его запястье, причиняет боли больше чем холод в его глазах. Чонгук отшатывается назад. — Убрал. — Зачем?       Чонгук все это время думал, что хоть так связан с ним. Отсутствие его так и не принятой метки, бьет холодом, и ещё раз доказывает, что этот омега уже с другим. — Так захотел твой альфа? — Так захотел, я, Чонгук. Я свободный омега, а мы с тобой друг другу никто.       Чонгук инстинктивно тянется к нему, берет за талию, и впервые за три долбанных года тянет к себе. — Врешь. — Ты для меня никто, Чон. — Смотрит в глаза. — Врешь. — Я переболел тобой. — Глаза в глаза, а дыхание щекочет губы.       Как он может переболеть, если Чонгук не может сдержать себя в руках, и не касаться его. Как его зелёные могут так холодно врать, если у них на двоих был один диагноз, с летальным исходом, навсегда. — Твой запах чист. — Он аккуратный, всегда предохраняется, и... — Прекрати, Тэ… — Толкает к стене, так ещё теснее, а омега в руках не дрожит, привычно. — Я больше не боюсь тебя. — Я вижу. — Зарывается в его волосах, и думает только о его губах. — Ты больше не слышишь стук моего сердца, верно? Больше не ощущаешь дрожь моего тела? Не видишь моих слез, и закрытых глаз… Мои пальцы не касаются твоей груди, а губы не тянутся к твоим. Ты же видишь, что ни одна гребаная часть моего тела не отдаётся тебе, как это было раньше.       Он прав. Тэхён прав в каждом сказанном слове. В его руках нет привычной дрожи, слабости, податливости. Но как же манят его губы.       Поцелуй выходит враждебным, один целуется как в последний раз, второй отпирается, и бьется затылком об стену. Чонгук поставляет руку ему под голову, и так незнакомо, проницательной заботой тянет на себя. Любимый.       Тэхёна не забыть. — Пусти…       Тэхёну нравиться быть таким слабым с ним, и как же жаль, что он сходит с ума, от этих мурашек по коже, и то, что этот поцелуй ему не приходится ни с чем сравнить, ему тоже нравится. Чонгук навечно отпечатал свои губы на нем, что другие не находят места соприкосновения с кожей.       Как же хочется его попрежнему ненавидеть, как же хочется «болеть» от одного его присутствия. — Прекрати…       Он целует его не зная как остановиться, как прекратить. Губы, лицо, скулы, шея, как же он скучал по этой медовой коже.       Вдруг Тэхён опускает руки, и смотрит прямо в душу. — Тэхён? — Альфа смотрит ему в глаза, где на равне с холодом, что-то все-таки теплиться.       Чонгуку хочется по привычному назвать его малыш, и продолжать целовать. Целовать, трогать, раздеть, и любить его до утра. Он аккуратно тянет его за собой к креслу позади, Тэхён не отталкивает, устраиваться на его коленях, льнет ближе, и укладывает голову на плечо. — Чонгук, я не хочу такой близости с тобой. — Я знаю. — Ладонью по спине. — Я видел твоего жениха по новостям. — Это просто работа, Тэ. А я сегодня познакомился с твоим, альфой… Он даже мне понравился, знаешь? — Я бы хотел быть счастлив с ним, и не знать тебя. — Я бы хотел познакомиться с тобой в этом возрасте. — И трахнуть пару раз? — Тэхён слезает с колен своего запретного человека. — И любить без боли, и ненависти к себе. — Говорит альфа. — Это как?       Эти двое ничего не знают о любви без ненависти, и сжигающей тоски. — Как было у нас на Мальте. — Я все забыл, Чонгук. Хорошее, плохое, всё забыл. — Остался только я?       Чонгук смотрит прямо, не позволяя ему соврать. Он знает, что омега помнит его вопреки своим стараниям забыть. Помнит, и его тело, что минуты раннее сгорало вместе с ним. — Ты отпустил меня помнишь? — Тэхён теперь почти уверен, что боль синоним имени, его когда-то любимого человека. — Ты не оставил мне выбора. — С этими словами Чонгук тянется к своему пиджаку, и поднимается на ноги. Ему пора уходить. — Это ты не оставил нам выбора. — Слова Тэхёна звучат так, будто он искал иные пути, будто на что-то надеялся. — Год назад я летал в место где ты вырос. Я познакомился с Дорой, говорил с крестным отцом, с твоими друзьями, которых ты спас. — Зачем ты мне это рассказываешь? — Я искал выходы, искал причины вернуть тебя, побороться за нас. Но их нет Тэхён. Чем больше я копал, тем больше становилась моя вина. Я нашёл людей твоего отца, и Убина, я узнал чем ты занимался в Лондоне, в закрытом клубе. Я хотел сдохнуть, Тэ. — Это не твоя вина. — Я отпустил тебя, я. — Выходит громче чем он ожидал. — Ты был ребёнком… — Мы оба были детьми…       Чонгук знакомо усмехается, на его попытки оправдать его. — Но наши чувства были взрослыми. Тэхён, тебе больно вспоминать меня? — Нет, не больно. — Тэхён не вспоминает о нем, он им живет.       Вспоминают о забытых. — Я рад, что ты не один. — Тэхён в ответ улыбается, и тихо шепчет… — Врешь! — Вру. — Соглашается с ним альфа.       Чонгук хотел бы рассказать, как ему бывает сложно дышать, обнимать сына, и иногда радоваться жизни. Он хотел бы быть менее счастливым от этой встречи с ним, но не может перестать улыбаться, и чувствовать покалывания в пальцах. Он только, что обнимал Тэхёна, целовал, трогал, и дышал его запахом. Этой встречи должно хватить ещё на три года. — Когда ты… — Завтра. — Утром? — Утром. — Оставишь сына ещё на пару дней? — Зачем? В ответ тишина. — В понедельник он будет у тебя… — Ладно. — Я пойду тогда. — Пока…       Пока. Вот теперь они говорят друг другу пока. Может со временем их встречи станут менее болезненными, и тоскливыми? Может, но не сегодня.       Пока Чонгук разгоняется до предела, и кричит с моста, выплёскивая всю накопившуюся ярость от своей безысходности, у Тэхёна снова намокает подушка.

***

      Париж встречает его туманом, и яркими вспышками видений новых работ. Тэхён сразу же закрывается в мастерской. Думать о Сеуле, о разговоре с Чонгуком не хотелось, как и не хотелось видеть на пороге Макса. — Прости.       Он держал небольшой букет синих пион, которых сам поил синим красителем, и коробку самодельных конфет, и клялся что приготовил тоже сам. Тэхён, все подношения принял с улыбкой, ну альфу пускать в дом не собирался. Только Макс не просто так сумел стать для омеги другом, человеком которому он доверяет, за такой короткий срок, эти двое были одинаково убиты прошлым.       В ту ночь они говорили обо всем, Макс признался, что тоже не сумел простить когда-то родного человека, и убежал поменяв страну, а в один день оказался на её похоронах. Макс теперь знал, нет обид, что не проходят. В этой жизни можно простить всё, пока стучит живое сердце, — Я в первую очередь думал о тебе, хотел помочь тебе, вам.       К этому моменты они оба были прилично пьяны. — Кому нам? Мне, и Чонгуку? — У Тэхёна заплетался язык, и появлялась влага, на щеках. — Ты думаешь, что этому человеку кто-то может помешать если он захочет меня себе? — Смысле тебя себе? — Макс не понимал его слов. — Я не вещь, Макс, верно? Ты не можешь меня там оставить, а он не может меня там удержать, если я против этого. Он дал мне этот выбор, и ты не в праве лезть в это, я всего лишь хотел иметь там твоё плечо рядом, а не твоих правдивых выводов. — Тэ, я… — Я знаю, что играю эту чёртову роль, я знаю, и я продолжу это делать пока… пока могу справляться с этим. — Прости. — Будь другом а не психологом, ладно. — Ладно. Но ты должен его простить и отпустить прошлое, ради себя, слышишь? — Я, и простил.       Тэхён старался верить своим словам. — Он знает об этом? — Не унимался, Макс. — Знает. Я сказал ему, что все забыл. — И как он должен это понимать?..       Максу не дают договорить, когда в ответ омега тихо шепчет, — Он меня понял. — Иногда тебе хочется вернуться к нему? — Иногда. Только у меня нет сил.       И хорошо, что на утро ни один из них не помнит, этой пьяной, но такой правдивой беседы.       И вроде бы он научился жить в Париже, и вроде бы начал нормально жить без боли, что тянула его назад, но по приезду из Сеула, что-то в нем разломалось. В прошлом году они вместе с Юнги посетили могилу отца, находясь там, и касаясь ладонью сырой земли, он впервые проливал слезы по отцу. Боль по матери проследовала его с детства, а отец отзывался в нем новыми ранами. Его родители не заслуживали, того, что им пришлось пережить. — Как ты думаешь, он там рад, тому, что мы рядом, хён?       Они сидят рядом, прислонившись к дереву, Юнги берет брата за руку. — Он мечтал об этом, что бы мы с тобой, были друг у друга, Тэ. Он, и Тина, обрели там покой, а уверен.       Тэхён тоже старался верить, в то, что у его родителей, хоть в одной из миров, был, счастливый финал. Иногда, подсознательно он строил иллюзии, о других измерениях, где был на равне с Чонгуком, где любил, его любить, и быть любимым им. В реальном мире, это любовь, приносила одни шрамы.       Говорят любовь альфы, это искусство, Чонгук же его искусно сломал, сделав зависимым, даже если между ними, был океан.       Всего лишь океан, шепчет ему внутренний голос, когда на пороге собственного дома, в Париже, он встречается с чернотой его взгляда. — Что ты здесь делаешь?       Тэхён не может в это поверить, и прыгающей на него с объятиями, Миндже не в состоянии привести его в чувства. — Привёз сына. — Чонгук выглядит слишком довольным, и слишком уверенным, делая шаг в его дом. — Ты не войдёшь в мой дом. — Как скажешь. — Шаг назад. — До вечера отец. — Миндже мило машет отцу, и убегает в свою комнату, держа чёртову кошку из Сеула в руках. — Что это значит, Чон? — Что я решил пожить как можно ближе к сыну, — Оступается с порога немного назад к лестницам, и показывает на соседний дом.       Огромный дом в три этажа. Тэхён обожает этот коттедж, даже пытался разузнать кто владелец, но его риэлтор не нашёл никаких данных. — Не смешно? — А я смеюсь? — Ты серьёзно? — Ты сказал, что все забыл.       Этих слов было достаточно, чтобы попытаться, нет, сделать все возможное, для того, чтобы вернуть им, их жизни. Чонгук любил его, любил как, и обещал вечность. Эти чувства в нем не угасали, да они иногда терялись в ненависти, и в собственной слабости, но всегда были с ним, в нем. Тэхён его, всегда, как, и он. Пять лет разлуки, затем пару месяцев их полного уничтожения им же самим, а после три года недосягаемости, но все равно мало, чтобы отпустить, забыть. Чонгук даже не пытался разлюбить, заменить, он пытался ждать, дать ему время. Три года назад, он обещал, Тэхёну, жизнь без своего присутствия, но омега всегда был в его жизни, на расстоянии вытянутой руки.       Чонгук, был рядом, у окна напротив. Он был рядом, в его первые дни Парижской жизни, он видел как омега выбегал во двор стирая слезы. Чонгук был рядом, когда Тэхён заводил новые знакомства, и когда он готовился к первой выставке, или когда он начал подпускать к себе других альф. Чонгук по прежнему был рядом в тени, когда его сосед Макс, остался у Тэхёна, до утра. Чонгук видел его улыбку, яркую, безумно счастливую, в первый день учебы Миндже, но не смел подходить. Тэхён был счастлив в новой жизни, и Чонгук был счастлив от того, пока не увидел свою же боль в его глазах, в Сеуле. А сейчас он стоит перед ним, ощущая Парижский ветер, запах плюмерии, и видит перед собой, злого, безумно злого Ким Тэхён, и счастлив как никогда, давно. Злость сильно отличается от страха, и боли, что теплилось в нем раньше. — И, что это должно означать? — Мы начнём всё с начала…       Перед альфой с грохотом закрываются двери. Тэхён по ту сторону кричит, что ненавидит его, пока Чонгук с улыбкой, шепчет, что любит, по прежнему.