Империя получает ответный удар и идёт в контратаку

— Ай, твою ж датомирскую мааать! — Юный падаван терпения набраться должен. Не жаловаться на свою судьбу обязаны джедаи, хм! - занудно-издевательски пробубнил магистр Йода, что-то варя в своём видавшем виды и поколения закопченном котле, изредка помешивая и прыгая вокруг плиты, как будто это должно было поторопить процесс приготовления. — Ногу тебе только что вправил я. Молчать и выздоравливать лёжа - дело твоё, Скайуокер юный. Люк что-то нечленораздельно снова прошипел себе под нос и откинулся на раскладушку, прислонившись к стене. Матрас ему уже за две недели успел порядком осточертеть, ибо он был старый, драный и насквозь пропахший марихуаной старого чебурашки, а спать где-то надо было - что ж, умелые руки всегда пригождались юным Скайуокерам во благо себе и всей Галактике. В целом, дело было далеко не так плохо, как казалось на первый взгляд, и с вывихнутой ногой можно было даже примириться, если б не дикое неудобство каждый раз, как Люк на неё опирался, и не постоянные нотации в Силе старого Бена и некоей Ани, страшной и бледной, как сама смерть, которые наперебой в два голоса - один старчески-поучающий, другой медленный и безэмоциональный - убеждали сына Избранного больше так не делать во имя собственной безопасности и, возможно, чужой тоже (как говорил в своё время Брюс Антиллес, выходя на ринг: «Не рискуй, да не травмирован будешь!»), так как разошедшиеся в своей непомерной суперуверенности и крутизне юные Скайуокеры всегда становились проблемой для окружающих ещё с тех времён, когда вся их семья дружно жила на Дантуине, не помышляя о том, какой сюрприз она вскоре преподнесёт всей Галактике, и Шми, конечно же, отжигала в это время по полной, передав сию фамильную черту и своему маленькому сыну-форс’юзеру лет через ....дцать. Таких аспектов своей семейной истории Люк знать не мог, но был в точности уверен, что так дело и было, на слово принимая и рассуждения магистра Самогона (так он мысленно называл патлатого немолодого джедая, изредка являвшегося к нему после долгих ночных кошмаров с целью поболтать о делах насущных, а заодно - похвастаться дружбой с его отцом Энакином, почему-то же, однако, отказываясь привести его дух с собой, а жаль ведь. Люк был бы далеко не против повидать своего отца, пусть даже и в призрачном виде) и грезя о том, что когда-нибудь он полетит на Дантуин и там познакомится со своей семьёй. "Они ведь должны быть известными, да? Носящий фамилию Скайуокер после славы Энакина автоматически должен был стать заметным и уважаемым." - тут Люк приостановился и задумался, приложив палец ко лбу. "Нет, скорее всего, фамилию они после падения и смерти рыцаря Скайуокера, а затем воцарения Империи сменили, так как безопасность она уже не гарантировала." - решил он и улёгся, закинув ногу на ногу, уже не ощущая даже дискомфорта в её повреждённой нижней части. Поистине, болеутоляющие магистра Йоды - одни из лучших, хоть и одна наркомания (ну а как иначе объяснить, что он упорно продолжает видеть на потолке голограмму молодой кудрявой женщины в свадебном наряде, то и дело разводящую руками? Тут уже стоило начать бить тревогу!). Правда, через полчаса уже вполне себе оклемавшийся татуинец понял, что его троллит его же собственный астромеханик, и чуть не взвыл от досады. — R2, ну я до тебя ещё доберусь! Будешь знать, как меня в шизу загонять! - крикнул Люк и осмотрелся вокруг на предмет того, что можно было кинуть в назойливого дроида, но подходящих предметов, кроме меча, рядом не нашлось, да и не стал бы парень его кидать - жалко и сейбер отцовский было, и кенобовского робота. Внезапно что-то привлекло его внимание к правой руке, уже приготовившейся для притяжения и броска. Из центра ладони и дальше, разделяясь к концам пальцев выходила тонкая световая линия ярко-белого цвета, по мере того, как Люк смотрел на неё, становившаяся уже другого окраса. Сначала желтая, потом слегка зеленоватая, затем синяя, потом фиолетовая и... — Люк! Скайуокер дернулся от неожиданности и непроизвольно выкинул руку в броске, словно кидая что-то видное только ему одному. Слабые молнии бордового цвета сорвались с его ногтей и ударили по дроиду, немедленно заверещавшему и упавшему набок, оттуда же продолжавшему что-то гневно и неразборчиво пиликать. Повреждений у него, слава солнцам, особых не наблюдалось в Силе, но Люка не покидало ощущение, что что-то произошло не по плану. Молнии - это ж, судя по книгам, уровнем повыше будет, когда это он успел такого набраться, если только шестнадцать дней здесь занимается? Может, он и вправду Избранный, как и его отец? — Мощно, но как-то нехорошо. - прокомментировал Оби-Ван, появляясь в воздухе за плечом наследника Силы. — В своё время я сам не раз попадал под эти молнии, что синие, что красные - но бордовые вижу впервые. У кого научился? — Я... ну, это.. разозлился я, короче. - развязным кантиновским тоном начал Люк, заваливаясь обратно и подкладывая руки под голову. Интуиция подсказывала ему, что даже неуважительный тон здесь сойдёт больше, чем неуверенный - шансов заразиться гордыней у него было гораздо меньше, чем страхом, который порождает гнев (что с ним, собственно, сейчас и произошло). — И типа собрался что-то кинуть в R2, а потом увидел на руке бзык-бзыкалку, тут меня кто-то позвал, а я возьми да испугайся. И типа швырнул, и вот че произошло. Сечёшь, старик? — Секу. - с улыбкой отвечал Кеноби, нисколько не обижаясь на тон сына своего бывшего ученика - за время пребывания на Татуине и не такого наслушаешься, к тому же Люк зачастую в разы был вежливее, чем его отец в подобном возрасте - по крайне мере, не скрывал раздражения за привычным «Да, Учитель», а говорил напрямую, если его вдруг что-то не устраивало и не пытался ничего скрывать. А вот самому Бену приходилось в плане совести хуже - у него-то как раз и были секреты за душой, которые он никак не решался рассказать Люку, но он утешал себя, что даже сделай он это - ничего не изменится. В конце концов, Вейдер и правда убил Энакина - то бишь убрал его на второй план как другую личность, а инцест... ну, если двое и вправду любят друг друга не по-детски, то родство в данном случае - не приговор. Тем более, если можно верить Йоде в момент редких проблесков его затуманенного сознания, когда он отрывается от ловли лягушек, курения травок и приготовления различных зелий, то потомки-близнецы Избранного должны создать Инь-Янь - что-то наподобие увиденного Энакином и Асокой вместе с ним, Кеноби, на Мортисе - и вернуть истинный Баланс в Силу. Вот только судя по тому, как они оба раздражены бывают в последнее время (особенно под влиянием Империи и лично Императора), шансы больше стремились к созданию одностороннего союза (тьма-тьма или свет-свет), причём больше склоняясь к первому варианту. Ну что же поделать, если Избранного изначально создали тёмные лорды Ситхов - Дарт Плэгас и Дарт Сидиус, искусно маскировавшиеся под политиков всё это время и дурачившие Орден на протяжении стольких лет? Оби-Ван горестно вздохнул и отвлёкся на астромеха, уже успевшего кое-как подняться и снова решившего побаловаться с голограммой. На этот раз вместо Падме на экране появилась Лея, слегка дёргающаяся от плохого качества видео. — Генерал Кеноби. Много лет назад вы служили моему отцу во время войн клонов. Сейчас ему нужна помощь в борьбе с Империей... Задремавший было Люк что-то промямлил в ответ голограмме и довольно засопел, обняв одеяло. Ему теперь снились не кошмары о далёких и тёмных пещерах, заполненных водой и вооруженными до зубов духами древних ситхов, а мир и свет. Чистые улицы, высокие дворцы, веселая музыка, Алдераан, Чандрила, Набу - счастливые места, где он никогда не был, но очень хотел бы слетать. Там нет войны, страданий и смертей, там все счастливы и живут как одна семья, а правительство поддерживает народ и не обдирает его до копейки. Да... когда-то оно так и было... ещё до тёмных времён, ещё до Старой Республики... *** "Люк, беги скорей домой! Пора ужинать!" Кто это - тётя Беру, внезапно подобревшая, вместо того чтобы на чем свет стоит ворчать на “дармоеда”, а потом наложить в три раза больше, чем нужно, или же его мама? Живая, родная мама, не скончавшаяся от коронавируса при его родах двадцать лет назад? "Люк, быстрей же! Еда остывает!" За столом сидит его мама. Такая же красивая и кудрявая, как на той фотографии от его дроида - Скайуокер теперь точно уверен, что это она. Мама выглядит счастливой и жизнерадостной - что ещё надо для счастья человеку, который всегда мечтал её увидеть, грезя о ней, как о королеве из далёких краев, где нет войны и страданий, где люди живут одной семьёй и готовы поддержать - совсем не так, как на Татуине, полном злых и коварных набивателей кошельков, и таких же рабов и нищих? "Люк, позови отца, пожалуйста. Что-то он сегодня задержался - не иначе как опять в голопаде сидит часами. Скажи, чтоб прекращал, иначе отберу." - сердитым, но любящим тоном говорит матушка. Люк кивает и со всех ног бросается выполнять поручение. Ему доставляет радость помогать этой великолепной, ангелоподобной женщине - а кто бы отказал, увидев такую доброту и неземное сияние в её глазах? Поистине, надо и вправду быть жестокосердным, чтобы оскорбить её и смешать с грязью - она ведь истинная королева добра и справедливости, самая прекрасная из всех живущих на свете, что Люк когда-либо видел. Ну... почти самая - Лею ему не заменит никто. По коридору, затем пролёт лестницы - наверх и вправо, и молодой Скайуокер уже достиг своей цели и даже ничуть не запыхался. В комнате с полузадернутыми шторами, склонившись над гаджетом в кресле, сидит его отец. Сердце Люка бьётся от предвкушения - наконец-то он увидит лицо своего отца! Дядя, тётя, а также Йода и сам Бен - все они в один голос твердили, что Люк очень похож на своего отца. Правда ли это? Пульс резко подскакивает, когда человек оборачивается - и юноша с ужасом в глазах шарахается от кресла прочь, спотыкаясь и падая на пол. Это чудовище в кресле, с покрасневшими белками глаз, обгорелой кожей на лице и с полным отсутствием головной растительности (даже волосы - парик, Люк это уже успел заметить!) - разве это и есть его отец? И ничуть он на него, Люка не похож! Злость вскипает в юном Скайуокере, чувство, что его обманули, обокрали, подсунули фальшивку вместо того сокровенного, что он всю жизнь хотел увидеть даже больше, чем маму, и татуинец медленно встаёт с пола, с раздражением замечая, что травмированная недавно нога начинает снова ужасно болеть, и ему приходится приложить много усилий, чтобы не свалиться обратно и не удариться опять. — Я не за тобой сюда пришёл. Где мой отец? - неподготовленная фраза вылетает сама собой. Пальцы Люка непроизвольно сжимаются, будто он держит в руке сферу - на одном из голографических уроков, чудом сохранившемся среди коллекции Йоды, мастер кел-дор делал именно так. — Что именно ты с ним сделал? "Я - твой отец!" - хриплым и неестественным голосом произносит незнакомец, сдёргивая парик. "Сын мой, ты живёшь в нашем доме уже двадцать с половиной лет, и до сих пор ко мне не привык? Я помню, как носил тебя на руках маленьким - ты смеялся и все норовил сдернуть этот дурацкий, ненужный парик с моей головы. Что же с тобой стало, сын? Скорее всего, это ты здесь ненастоящий! Верни моего Люка обратно! Шокированный и готовый расплакаться от такого обманувшего его ожидания раскрытия Люк стоит, зачем-то притопывая ногой о шахматного цвета ковёр. Ему очень горько от того, что его отец так некрасив, ведь даже одна-единственная голография, сохранившаяся чудом у Кеноби в сундуке, больше была похожа на Энакина, хоть и выглядел он мальчишкой лет десяти-двенадцати. А уж как его мама взяла в мужья такого урода - уму непостижимо, и Люк решил разобраться с этим позднее. Похоже, он сам и в самом деле ненастоящий, а лишь замена местного Люка, вторгнувшийся в их мирную семейную жизнь на этой незнакомой ему планете. Но как так может быть, как... "Я ведь не был таким изначально." - догоняет хриплый голос его у самого выхода. "Я позволил ему совершить ужасные вещи, за что и поплатился на всю жизнь своими ожогами, связками и большинством конечностей. Не бойся меня, Люк, ибо страх к Тёмной Стороне приведёт тебя, как когда-то и меня. Веруй в Силу и победу великого Баланса, и жить сразу станет проще. За окном осыпается рыжая листва, покрывая бетонные дорожки сада. Люк стоит, уткнувшись взглядом в носки своих ботинок, будто не он это пару минут назад был готов убить того, кого посчитал недостойным для роли своего родителя. Впервые за всю сознательную жизнь ему стыдно за то, как он ведёт себя перед родными, и юноша теперь готов на коленях умолять о прощении прежде совершенно незнакомого ему человека, но взгляд его отца безразличен, холоден и пуст, как космическое пространство. Он не осуждает Люка и не поощряет его, просто смотрит слегка иронично, исподлобья, как будто неживой. Лишь красные точки, время от времени проскакивающие в его зрачках, дают намёк на заинтересованность - и тут же снова исчезают, как эти листья, бесконечно летящие за мокрым от дождя стеклом полузанавешенного окна. "Энакин! Еда уже остыла!" - нетерпеливо слышится снизу. "Лея уже с работы вернулась, слышишь меня?" Лея. Одно это слово срывает Люка с места, и он уже несётся прочь от холодного кабинета с нелюдимым отцом, к единственной радости своей жизни, некогда давшей ему волю к побегу с ненавистного Татуина - если б не она, он бы уже сгнил там давным-давно в песках. В этом мире они семья, и это замечательно, просто замечательно, настолько, что депрессивному минуту назад Скайуокеру теперь хочется кричать от восторга - вот он я! О, Лея, приди ко мне, дорогая принцесса из затерянного мира, приди, как пришла тогда таинственным миражом среди песчаных дюн! "Здравствуй, Люк."- сухо отвечает ему на приветствие девушка, целуя в губы без особых эмоций. "К сожалению, мать не хочет видеть нас вместе, а я не хочу её расстраивать - пока что. Ты спросил об этом у отца?" — При чем здесь мой отец, Лея? - вопрошает Люк, но волшебный сон исчез, и вот он уже лежит опять на раскладушке, тупо таращась в поросшую мхом стену, по которой неторопливо ползёт жук. Скатывается, но несмотря ни на что, продолжает ползти дальше - ему бы такое упорство, но он не способен на это. Он даже был не способен на принятие того, что его отец не красив и не идеален - что уж тут сказать о джедайских тренировках? Если б не мнимое Избранство, вряд ли Люк бы стал выпендриваться и делать то, что ему не по силам - но проклятое тщеславие оказалось сильнее, и вот он уже лежит на самодельной кровати, все ещё не в силах шелохнуться. И только лишь привычный образ принцессы в белом платье ободряюще кивал ему головой с голограммы - дескать, не бойся, Люк, я с тобой! — Почему ты не сказал мне, Бен? Почему ты не сказал мне? - полушепотом вздохнул юный Скайуокер и перевернулся на другой бок. — И как же я теперь буду жить с мыслью о том, что мой отец - урод? Кеноби лишь пожал плечами в ответ и подумал - нет, всё-таки Люку ещё слишком, слишком рано знать всю правду о родных.