mafia mom.

      – Гин, я дома! – толкая входную дверь, Хигучи готовилась к тому, что её ослепит поток света, льющийся из прихожей, но его почему-то не было – равно как не было и тени Гин, которая обычно ждала жену у порога, если не успевала к звонку домофона. В квартире висела мёртвая тишина, но плащ Гин был на месте, и в кухонном проёме шаловливо мелькали золотистые тени – так что же с ней? Уснула?       Недоумевая, Хигучи стянула ботинки и прокралась на кухню. И вправду: Гин дремала за столом, подперев голову рукой; единственным источником света во всей квартире были свечи, которые к тому моменту уже порядочно подтаяли; бокалы и столовое серебро поблёскивали, отражая пламя, и Хигучи сразу поникла, вспомнив, что у них сегодня, вообще-то, был запланирован романтический вечер.       Хотелось отправить Гин спать по-человечески, и в то же время совершенно не хотелось её тревожить, а отнести её в комнату на руках Хигучи не смогла бы. Задумавшись, как бы помягче разбудить жену, девушка в костюме бесшумно опустилась на стул рядом, осторожно положила ладони ей на колени и медленно наклонилась вперёд, выверяя траекторию поцелуя.       Гин показалось, что её разбудили одновременно и чмок, явственно прозвучавший на всю кухню, и тёплое дыхание Хигучи, и её тень, внезапно застлавшая сумеречный свет; девушка в платье вздрогнула, распахнула глаза и испуганно подалась вперёд, пытаясь прийти в себя.       – Это я, – подстроившись под движение Гин, Хигучи была вынуждена убрать руки с чужих бёдер и опуститься обратно на своё сиденье.       – Знаю, что ты – любого другого я бы уже убила, – успокаиваясь, Гин надула щёки и тяжко, продолжительно выдохнула, укоризненно качая головой.       Хигучи, виновато улыбнувшись, оттянула пальцем воротник рубашки.       – Мне так жаль, что я не успела вернуться домой вовремя…       Гин моментально помрачнела, вспомнив, как она провела вечер один на один с ослепительно чистым набором фарфора на две персоны.       – Задержалась на собрании?       – Да, как видишь, – Хигучи опустила голову и потупилась.       – А я, вообще-то, твоё любимое рагу сегодня приготовила, – Гин снова поставила локоть на стол и положила голову на ладонь, внимательно наблюдая за реакцией жены. Нельзя сказать, что ей хотелось оттаскать Хигучи за ухо, скорее так уж… мягонько ткнуть в бок, чтоб на секунду стыдно стало.       Хигучи не могла завершить совещание раньше времени, и в то же время ей было нечем себя оправдать – и они обе это понимали. В ответ на упрёк любимой девушка лишь шумно вздохнула, как щенок, и почти незаметно замотала головой, словно бы приговаривая: «не виновата я, не виновата».       В повисшей тишине раздался лишь плеск вина об идеально чистое, без единого отпечатка стекло.       – Начнём? – Гин закупорила бутылку и безапелляционно пододвинула к Хигучи её бокал.       Девушка в костюме послушно приняла его и выпила своё вино залпом, надеясь, что оно быстро рассеет её печаль.       Гин же неторопливо поцеживала свой напиток, покачивая ногой и не отрывая глаз от покрасневшей от смущения жены.       – Мне так нравится, что ты, настоящая mafia mom, женщина, без разрешения которой в Портовой Мафии нынче и вздохнуть не смеют, сейчас вьёшься и стесняешься, как маленькая девочка.       – Разве? – Хигучи нервно потянула узел галстука, чувствуя, как ей внезапно стало жарко – то ли от вина, то ли от пристального взгляда любимой.       Гин, проигнорировав это робкое замечание, продолжила:       – Ты должна знать, что я не злюсь, но я всё-таки расстроена…       Уловив лёгкий нажим в голосе Гин, Хигучи подвинулась ближе и положила голову на свои сплетённые пальцы, пытаясь строить глазки.       – Как я могу тебя утешить?       Изогнув уголок губ, девушка в платье лишь загадочно глянула на неё сверху вниз, словно бы примеряя что-то, и Хигучи показалось, что у неё загорелись щёки.       Никто другой не умел раздевать взглядом так, как это умела делать Гин.       – Я хочу, чтобы сегодня вечером ты была полностью в моём распоряжении.       Невольно отведя глаза, Хигучи нервно усмехнулась. Холодок сковал её позвоночник, и плечи внезапно обмякли – то ли от стыда, то ли от предвкушения. Хигучи вспомнила их предыдущие эксперименты, вспомнила свой звонкий смех, краску стыда, особое удовольствие, которое она находила в подчинении жене – и её внутренности скрутились в один комок.       – Хорошо, – она закусила губу, пытаясь сдержать улыбку.       Гин поднялась со стула и, мимоходом похлопав любимую по спине, включила свет.       – Убери со стола, пожалуйста.       – Мы что, будем делать это при свете? – Хигучи вела себя деликатно как с пустыми тарелками, которые переместились на подоконник, так и со словами – она не любила даже мало-мальски нейтральных выражений о сексе и в разговорах с Гин всегда отдавала предпочтение эвфемизмам.       Гин, конечно, в душе хихикала над её привычкой, но в то же время находила простодушие жены крайне очаровательным.       – Да! – глянув на Хигучи через плечо, Гин раскрыла глаза, кровожадно щелкнула зубами и скрючила пальцы, притворяясь злой волчицей, которая вот-вот цапнет Красную Шапочку за её тёплый и мягкий, как свежий хлеб, бочок.       Хигучи спрятала нос и рот в ладонях, подавляя смех. Она понятия не имела, что задумала Гин, но фантазии, которые заметались в её голове, как пух из растрёпанной подушки, заставили её сердце колотиться, ноги – сжаться, а уши – покраснеть до самых кончиков.       – Что стоишь как неприкаянная, присядь, не стесняйся, – Гин двинулась вперёд, заставив Хигучи попятиться и опереться о краешек стола. Взяв в руку кончик галстука, девушка в платье аккуратно потянула его на себя, и Хигучи послушно склонилась, накрывая чужие губы поцелуем.       Целоваться для них давно стало привычным делом, однако наивная, ослепительная радость от присутствия любимой женщины всё ещё никуда не делась, и потому они предавались своему занятию неспешно, со вкусом, угождая друг другу уже вошедшими в обыкновение ласками: Гин решительно сделала шаг, заставив жену заползти на стол и развести колени, а та, не прерывая мелких и частых пощипывающих поцелуев, забросила руки на шею партнёрки и крепко притянула её голову к себе.       Гин целовала её так же мелко, но реже, словно бы сдерживая свою жадность, словно бы ей пришлось беречь воду в иссыхающем источнике, и между поцелуями Хигучи ощутила, как вкрадчиво поползли чужие руки по пуговицам её рубашки.       Гин прервалась, чтобы отдышаться, и затуманенным взглядом скользнула по пылающему лицу любимой.        – Окно открыть?       – Да нет, обойдусь, – Хигучи шумно и жарко выдохнула, как драконица, и решительным жестом размотала пучок.       Гин наконец закончила расстегивать пуговицы, и открывшийся вид заставил её отступить на пару шагов назад, лишь бы она могла сполна им насладиться: золотые остроконечные пряди, рассыпавшиеся по плечам; съехавший на бок галстук; узкий просвет, образовавшийся между полочками рубашки; ноги разведены, правая поджата в колене; одна рука нервно цеплялась за край стола, вторая лежала на учащённо вздымающемся животе – и всё это великолепие венчало горящее от смущения, но тем не менее полное решимости лицо любимой жены.       Поймав изучающий и в то же время ласкающий взгляд Гин, Хигучи тоже посмотрела на неё в ответ – уставилась исподлобья, как загнанный в ловушку зверь. Совершенно собой не владея, она лихорадочно облизнулась и дрожащей рукой поманила девушку к себе, требуя, чтобы та больше не размыкала их объятий.       Гин ухмыльнулась и метнулась к партнёрке, будучи не в силах противиться искушению. Она так сильно прижалась бёдрами к столу, что, казалось, она сейчас вдавит его в стену, и Хигучи в свою очередь потянулась к подруге, распластала её по своему влажному от пота телу, скрестив руки у Гин на шее, а ноги забросив на талию.Но Гин, продолжая хищно кривить губы, не дала Хигучи повиснуть на ней, как на ветке – ласково бодаясь, она заставила любимую откинуться и упереться затылком в стену. Хигучи, задыхаясь от поцелуев, покрывавших её шею и ложбинку на груди, уставилась в потолок, и от яркого света (от света ли?) в глазах замельтешили чёрные пятна.       Гин победно улыбалась, видя, как Хигучи теряет себя, растворяясь во времени и пространстве. Девушка в платье заставила жену облокотиться о стол, и её руки резкими, рваными движениями раскрыли пряжку ремня и вытянули его из петель; казалось, что отчаянный металлический лязг оглушил их обеих. Затем, словно бы играя на контрасте, Гин медленными, ласкающими движениями пробежалась пальцами по ширинке, пересчитывая зубчики молнии, и Хигучи застонала сквозь зубы, чувствуя, как исступлённо начала пульсировать её плоть.       – Гин… – мелко-мелко дыша, Хигучи беспомощно уставилась на жену, остро жалея, что сейчас она не может вскочить и раздеться самостоятельно.       – Подожди, родная, я с тебя даже лифчик ещё не сняла, – засмеявшись, Гин торжественным жестом спустила с плеч Хигучи рубашку, через голову сняла галстук, и всё это кучей упало на ремень, приземлившись где-то рядом со столом.       Прижавшись спиной к стене, Хигучи села поудобнее и, взяв Гин за грудки, потянула её на себя, и девушка в платье встала коленями на табуретку, чтобы не отдаляться от жены. Уткнувшись губами Хигучи за ухо, Гин вслепую огладила гибкую, дрожащую под её руками спину и расстегнула черный гладкий бюстгальтер. Девушка послушно вытянула руки, позволяя спустить лямки, а затем стыдливо прикрыла рот ладонью, осознав, что Гин получила возможность бесстыже изучать её наготу при электрическом белом свете.       Улыбаясь во все тридцать два, соблазнительница качнула головой и мягко отвела руку Хигучи в сторону. Крепко держа её запястья в своих ладонях, как в наручниках, Гин, немного задыхаясь от предвкушения, окинула взглядом едва заметные, но такие чувствительные ключицы, белую аккуратную грудь, которую она видела уже тысячи раз, но которая по-прежнему выбивала из неё влюблённые охи, мягкий уютный живот, в который ей иногда разрешают уткнуться лицом – и Хигучи увидела, как в её глазах заплясали искорки.       – Будешь моим десертом, mafia mom? – Гин засопела подруге на ухо, но та лишь смущённо поежилась.       – Не понимаю…       – Сейчас поймёшь!       Тон Гин не предвещал ровным счётом ничего хорошего, и Хигучи это поняла, когда напор подруги, подобный урагану, выбил из неё острый изумлённый вздох. Красные, уже чуть-чуть опухшие губы начали стремительно и неумолимо чеканить дорожку из крупных, звонких поцелуев: от ямочки за ухом к челюсти, затем к бьющейся жилке (Гин поцеловала её особенно нежно, чувствуя какой-то трепет перед столь ярким и беззащитным проявлением жизни), наконец, к яремной ямке – и здесь Гин оторвалась от чужой кожи, чтобы ещё раз смутить Хигучи своим жадным взглядом.       В первый раз (да и в десятки раз после первого) Хигучи было очень тяжело привыкнуть к тому, что Гин нравилось внимательно разглядывать своих любовниц, но в течение семейной жизни её бурное смятение поулеглось, и в тот момент Хигучи лишь ждала – боялась, но при этом нетерпеливо, отчаянно ждала – того, что Гин вот-вот коснётся её сосков, и Хигучи окончательно смирится с тем, что шутки закончились, и началась совершенно недетская игра.       – Ну давай, Гин, не тяни, – неожиданно для самой себя выпалила Хигучи, и конец фразы потонул в её же судорожном вздохе, когда Гин послушно (скорее, потому, что ей самой очень этого хотелось) наклонилась к левой груди и накрыла ртом мягкий тёмно-розовый сосок, в это же время по-хозяйски, но всё же нежно сжав другую грудь в ладони.       Хигучи продолжительно выдохнула и сползла вниз по стенке, чувствуя, как влажный и гладкий язык жены обводит её ареолу; затем губы со звонким чмоком отрываются от соска, и язык скользит к ложбинке под грудью. Девушка, практически не отвечая за свои действия, положила руку партнёрке на затылок, бездумно ероша кончиками пальцев чистые блестящие волосы, и Гин, приняв эту неожиданную ласку за намёк, начала целовать чужую грудь гораздо медленнее и изощрённее, заставляя Хигучи изнемогать от желания.       Казалось, что с каждым поцелуем и вздохом Гин, опаляющими её кожу, куда-то вглубь тела Хигучи падает искорка, и сейчас её позвоночник буквально мерцает и переливается, как гирлянда, и нездоровые, сильные разряды электричества заставляют её тело крупно, некрасиво вздрагивать. Вытягивая шею и изгибаясь, Хигучи подставила солнечное сплетение под жадные, но при этом садистски-медленные губы, и Гин заулыбалась, воочию наблюдая, какую реакцию её прикосновения вызывают у любимой.       Хигучи, прикрыв глаза и практически встав на локти, полностью отдалась своим ощущениям: чудилось, что жар томительно тянулся по её нервам, как колючая проволока, треск ей шипов, продирающихся сквозь плоть, эхом отзывался во внутренностях, и нет конца этой огненной пытке; однако, когда свободная рука Гин точным движением легла у неё между ног, и четыре пальца начали аккуратно потирать её тело сквозь брюки, Хигучи показалось, что она вышла на следующий круг ада.       До боли разведя колени в стороны и постанывая под нежной, неумолимо двигающейся рукой, Хигучи наконец-то выдавила:       – Гин, прошу, не мучай меня…       Гин, продолжавшая неторопливо покусывать не тронутые до этого плечи и руки жены, на секунду остановилась, затем потянулась, чтобы поцеловать её в лоб, и вздохнула:       – Я хотела тебя проучить, но не могу. Ваше желание для меня закон, миледи, – Гин прижалась лбом ко лбу Хигучи, и та не смогла сдержать улыбки, увидев отблеск веселья в искристых серых глазах.       В этот момент руки Гин – решительно, как и подобает командирке «Чёрного ящера» – расстегивали молнию на брюках Хигучи, стаскивали их с неё вместе с бельём, ложились на бёдра, подтягивая девушку к краю стола, чтобы им обеим было удобно. Гин отдалилась, усевшись на табуретку прямо между ног Хигучи, и, не прерывая зрительного контакта, пошарила рукой по подоконнику.       Хигучи, ещё более пристыженная тем, что на всеобщем обозрении теперь оказались не только её грудь, но и более интимные места, непонимающе приняла десертный нож, который Гин протянула ей рукояткой вперёд.       – Грей.       Сжимая рукоятку в мокрой ладони, Хигучи хотела было поразмыслить, зачем ей сдался этот кусок железа, однако все её мысли начисто выветрились из головы, когда руки Гин властно огладили внутреннюю сторону её бёдер, больше не позволяя их смыкать, и Хигучи зажмурилась, судорожно сжала зубы, понимая, что Гин, скорее всего, снова будет пытать её своими выходками до потери сознания.       Расчётливые, вдумчивые поцелуи поползли вниз по животу, затем всё ниже и ниже, и Хигучи со стоном выдохнула, когда Гин широким, бесстыжим движением снизу вверх лизнула её половые губы, а затем, чтобы смазать впечатление, небрежно бросила парочку поцелуев на лобке. Сердце пропустило удар, а может, и не один, и мысли Хигучи застелила красная пелена желания, и вся кровь, и все электрические разряды устремились к участку стремительно набухающей слизистой.       Гин, у которой отродясь не было ни стыда ни совести, развела половые губы большими пальцами и придирчиво рассмотрела розовую влажную плоть, заставив скулившую Хигучи прикрыть лицо руками. Мафиози никогда не считала своё тело подходящим под стандарты красоты, в области гениталий и подавно, однако Гин за годы их свиданий всё-таки смогла вбить в её упрямую голову мысль о том, что она любила её любую, какой бы неидеальной она себя не считала.       Вот и тогда Гин, глядя на истекающую смазкой Хигучи, думала не о форме её губ или клитора, а о том, как девушка будет задыхаться, хвататься за грудь и подаваться бёдрами вперёд, если Гин наконец бросит баловаться и серьёзно возьмётся за дело, и образ её жены, поддавшейся эгоистичному, совершенно животному желанию получить удовольствие, взбодрил её чрезвычайно.       Гин моргнула, в конце концов перестав прожигать Хигучи взглядом – та готова была поклясться, что в её глазах и вправду потух дьявольский огонь – и, наклонившись, начала медленно, но уверенно касаться клитора языком. Хигучи же с каждым её движением обмякала всё сильнее и сильнее, казалось, ещё чуть-чуть, и она расплывётся по столу лужицей воска. Единственным более или менее самостоятельным органом её тела оставалось колотящееся сердце, остальные же лишь ёжились и вибрировали в ответ на электрические сигналы, которые словно бы стекали с губ Гин и впитывались в чувствительную плоть Хигучи.       Когда Гин спустилась чуть ниже и издёвки ради начала небрежно обводить кончиком языка головку клитора, теребить малые губы, у Хигучи в голове словно бы щёлкнула стрелка, и она поняла, что назад дороги не будет. Она, добровольно и не испытывая ни капли стыда, раздвинула ноги и немного подалась тазом вперёд, желая оказаться ещё ближе, желая сделать свои ощущения ещё слаще, и Гин, радостно ухмыльнувшись, начала ещё активнее целовать её.       Комнату заполнило надсадное дыхание Хигучи, двигавшей бёдрами в такт движениям жены, лёгкие постанывания Гин, которая уже сама сходила с ума наравне с партнёркой, и, наконец, громкие, непристойные поцелуи с ритмичными выдохами и хлюпами, которыми Гин любила доводить скромницу Хигучи до исступления. Мафиози, к этому моменту уже несколько минут судорожно зажимавшая рукой рот, только бы не вскрикнуть, совершенно потеряла контроль над своим телом и потому забыла, что другая её рука вообще-то накрывала рукоятку ножа, лежащего на столе. А потому она лишь слегка удивилась, когда уже приятный на ощупь, достаточно близкий к температуре тела кусок металла аккуратно покинул её ладонь.       Девушка приоткрыла глаза, интересуясь, что же будет дальше, но зрение в этой обстановке не играло никакой роли, потому что оно было совершенно не нужно для того, чтобы ощутить теплую серебряную рукоятку, погружающуюся вглубь её разгорячённого, взмокшего тела.       Закусив губу, Хигучи отвернула голову и усмехнулась. Ей следовало бы догадаться, зачем нужен был нож, потому что у Гин кинк на оружие, о котором она никогда не упустит случая напомнить, а сама Хигучи благосклонно относится к проникновению – настолько, что в их семье даже пошли шутки про «первую помощь» на случай, если в постели что-то не клеится.       Вот и сейчас Хигучи, ощущая такие знакомые и такие желанные (Гин, в конце концов, знает её как свои пять пальцев), частые и неглубокие нырки предмета в сочетании с быстрыми, ритмичными движениями пальцев на её клиторе, не смогла устоять и, съёжившись и запрокинув голову, кончила. За зажмуренными веками заполыхали фейерверки, и всё тело, пережив миг крайне сильного, но такого сладкого напряжения, моментально разжалось, как пружина, и Хигучи показалось, что из неё хлынули реки странного, ни на что не похожего чувства удовольствия.       Гин, уже выпрямившись, ещё некоторое время продолжала задумчиво потирать её вульву ладонью, продлевая оргазм и с интересом наблюдая за тем, как вновь обмякала и расслаблялась жена, как восстанавливалось её дыхание и высыхала блестящая кожа.       – Ну надо же, годы идут, а тебе всё ещё не надоело такие перфомансы устраивать, – отдышавшись, Хигучи оторвалась от стены и немного наклонила голову, улыбаясь и глядя на покрасневшую от усилий Гин.       Гин, недовольная её подколкой, в ответ лишь вытаращила глаза и показала ей язык, что в данной ситуации выглядело весьма иронично.       – Надеюсь, ты теперь поняла, во сколько нужно приходить на свидание со мной?       – Конечно. Как можно позже.       И, не дав Гин как следует возмутиться, Хигучи, внезапно сев, склонилась и заткнула подругу примиряющим поцелуем.