Верни мне мою ненависть

Он не ответил. Просто поцеловал меня, прижимая к себе, а второй рукой зарываясь в мои волосы. Почему-то мне казалось, что этого более чем достаточно… Казалось, что какой-то тяжеленный груз наконец спал с моих плеч, и я могу вдохнуть полной грудью, наслаждаясь его присутствием в своей жизни.

***

Тем вечером я ещё довольно долго сидела на улице, когда Доминик ушёл. Думала о том, что произошло с моей жизнью за последнее время, о том, как сильно изменилась, как он повлиял на меня, на моё отношение к жизни и к огромному количеству вещей. Думала о том, нравится ли мне это. Те чувства, которые я испытывала, пугали меня и одновременно с этим притягивали. Я никогда ещё не заходила так далеко, и это влекло меня, втягивало, будто я азартный игрок, которому хочется больше и больше. — Энн, ты встала? — эту фразу я не люблю так же сильно, как овсяную запеканку в школьной столовой, но слышать её сейчас было до невозможности приятно. Наконец-то выходные закончились, а это значило только одно — сегодня я увижу Доминика. На самом деле я немного расстроилась, что за выходные он мне ни разу не написал, но я списала это на какие-то планы. В конце концов мы не встречаемся, так что он не обязан писать или звонить мне в любую свободную минуту. Да и в сети он не появлялся… — Пахнет очень вкусно, — сказала я, учуяв сладкий аромат ещё с лестницы. — Что это? — Я решила попробовать приготовить вафли по новому рецепту, — мама, хоть и улыбалась, выглядела не такой, (какой я бы хотела) какой я привыкла её видеть, но портить это утро мне не хотелось, поэтому я просто быстро опустошила тарелку и побежала собираться, чтобы не идти до школы пешком, а доехать с папой на машине. — Как ты, милая? — он посмотрел на меня и улыбнулся, но эта улыбка не давала мне покоя. Что-то было не так, и я понимала это. Не знаю, что происходит, но это действительно пугает меня. Я хотела спросить, но папа продолжил. — Прости, что оставили тебя одну. Пусть и ненадолго. Хотя, наверное, я не должен так сильно переживать, ты уже взрослая. Порой я забываю, что ещё немного, и ты уедешь учиться, у тебя начнётся новая глава в жизни. Ещё немного, и ты начнешь приводить домой мальчиков. — Пап! — я покраснела и закрыла руками лицо, а папа лишь рассмеялся. — На самом деле, мне кое-кто нравится. — Правда? Кто он? Сколько ему лет? Где он учится? — Перестань, прошу, — я неловко посмеялась и сжала в руках край куртки. Обычно я не говорила с родителями о таком, но сейчас мне захотелось просто отпустить все свои загоны и рассказать папе о том, что я влюбилась, пусть внутри меня и бушуют ураганы, заставляющие пальцы неметь от волнения. — Мы учимся в одной школе. Он на год старше, заканчивает школу. Его зовут Доминик. Мы вместе играли в спектакле — я была принцессой, а он — принцем. — Который разбил тебе сердце? — Не мне, а принцессе. Он хороший, — папа серьезным взглядом посмотрел на меня, но это было лишь секунду — он тепло улыбнулся и отвел взгляд обратно на дорогу. — Я рад, если ты счастлива, Энн. Это самое главное. Папа оставил меня у входа в школу, а сам уехал на работу, пообещав вечером принести домой пиццу. Огромный ком волнения продолжал расти, когда я выглядывала среди снующих туда-сюда школьников Доминика. Я не знала, как вести себя с ним, стоит ли обнять его, поцеловать, или это лишнее… Всё было для меня странным, потому что происходило впервые, но одновременно с этим меня охватывало чувство, буквально кричащее мне на ухо — ты можешь всё, Энн, стоит только захотеть. Именно поэтому, стоя перед дверями школы, я улыбнулась и, повторив про себя эти слова, зашла в здание. Слишком много взглядов, направленных на меня. Паника подступает в горлу, и кажется пройдёт ещё пару минут, и весь завтрак выйдет обратно. Кто-то толкнул меня, и я врезалась в проходящего мимо парня, который с усмешкой кинул на меня взгляд, полный смесью непонятных мне эмоций. «Что происходит?» — крутился в голове вопрос, пока ответ сам не попался на глаза. — Солнце, пойдём отсюда, ладно? — Хейзел обняла меня за плечи и пыталась увести, но я не могла пошевелиться. Взгляд был прикован к шкафчикам, на которых висели фотографии. Фотографии с человеком, которого я так упорно пытаюсь стереть из своей памяти. Там висели даже наши с ним переписки. Я вновь и вновь пробегала глазами по строчкам, в которых решила излить Илаю душу, но через некоторое время всё стало мутным — на глаза навернулись слёзы. Я не переставала смотреть — его фотографии с обнаженным телом, а рядом с ним мои — аккуратно вырезанные и приклеенные. Я даже увидела свои фотографии в белье, которые отправляла Хейзел, когда была в магазине и не могла выбрать. — Я бы хотела вырастить крылья и улететь отсюда, — с насмешливой интонацией читал вслух кто-то из толпы. — И я бы так хотела, чтобы ты был рядом, положил свои руки на мою талию, а затем просто прижал к себе и спрятал от всего мира. Да ты романтичная натура, недоросток. Вслед за этими словами посыпались смешки, а руки Хейзел крепче сжали мои плечи и буквально потащили подальше от этого стада, которому лишь дай малейший повод поиздеваться над кем-то. Я не сопротивлялась, просто позволила ей увести меня, и как только мы оказались в пустом тихом кабинете, дала волю эмоциям. Глотку раздирало от режущей боли, а что-то в груди ныло об обиды. Я не могла понять, почему моя реакция оказалась такой острой, ведь это всего лишь фотографии и переписки. Да, пусть на некоторых фотографиях я в нижнем белье, да, пусть кто-то прочитал мои личные переписки… Я не могла даже представить, кто сделал это. Об Илае знали только Хейзел, Томас и мои родители. И Доминик. При мысли об этом сердце забилось с бешеной скоростью, но я наотрез отказалась даже думать о том, что это может быть правдой. — Энн, как ты? — Томас тоже был здесь, а я и не заметила… Он взял мою руку в свои и большим пальцем гладил ладонь, с невероятной нежностью смотря мне в глаза. — Не знаю. — Кто бы это ни сделал — он идиот. Это ненормально — брать и вываливать на всеобщее обозрение чью-то жизнь, а в особенности ту её часть, которую человек не хочет помнить. Кому вообще могло прийти такое в голову?! И главное — зачем? Я не отвечала. Просто сидела на полу, уткнувшись взглядом в одну точку. Мне казалось, что вот только на меня почти перестали обращать внимание, почти перестали отпускать «шуточки» про мой рост, внешность… И теперь, кажется, это начнётся снова, только кто знает, насколько далеко это может зайти, особенно после сегодняшнего. Кажется, прозвенел звонок. Хейзел выгнала Томаса на урок, всё-таки совсем скоро у него экзамены, а сама села рядом, положив голову мне на плечо. Она долго молчала, обдумывая то, что хочет сказать, или просто не решаясь нарушить тишину, но эта тишина была мне необходима, чтобы немного прийти в себя. — Спасибо, что осталась… — Я рядом, милая. Не переживай, всё будет хорошо, — она села напротив и, прикусив нижнюю губу, продолжила. — Как думаешь, кто мог это сделать? — Я не знаю, — на самом деле часть меня понимала, кто это может быть, но я не решилась сказать Хейзел о том, что буквально пару дней назад рассказала Доминику об Илае и о том, что произошло. Пока что. Сперва мне нужно было увидеть его и поговорить. Именно поэтому я отсчитывала минуты до окончания урока, а затем, натянув капюшон толстовки, вышла из своего «укрытия» в поисках Доминика. Я бродила по коридорам, ловя на себе взгляды, и даже мистер Скотт пытался поймать меня, вероятно, чтобы поговорить, но сейчас мне нужен был только один человек. И я нашла его. Нашла в компании Тайлера, Кая, Лиама, Трейси, той самой девицы, которая оставила на мне свой завтрак, и ещё нескольких девушек, имена которых не знала. Руки тряслись от страха, поэтому я крепко сжала их в кулаки и спрятала в карманы, на глазах по-прежнему поблескивали слёзы, но я всё же пошла в их сторону, потому что отчаянно жаждала посмотреть в его глаза. — Доминик, — я не обращала внимание на посвистывания его «друзей», смешки этих девиц. Просто смотрела прямо на него, в его глаза, в которых совсем недавно видела звездное небо. Сейчас же я видела в них океан, который затягивал меня, не давая насытиться воздухом. — Просто скажи, это сделал ты, да? Парень не ответил, но по его взгляду всё было понятно. Меня будто ударили под дых и оставили задыхаться. Я вновь пожалела о том, что доверилась, что так легко открылась, но менять что-то уже поздно. — Доминик выполнил свою часть пари, вот и всё, — Лиам сложил руки на груди и усмехнулся. — О чём ты? Какое пари? — А ты что, думала, что он правда влюбился в тебя, что он вдруг обратил внимание на такую, как ты? Ему нужны были деньги, вот и всё, — всё это время я пыталась поймать взгляд Доминика, но он смотрел куда угодно, но только не на меня. — Знаешь, каким было условие? Влюбить в себя коротышку Энн, узнать о её слабостях и сделать так, чтобы эти слабости увидела вся школа. — Зачем? — это всё, на что меня хватило. — Просто потому, что нам так захотелось. Тебе ведь не привыкать, да? Так что извиняй, это жизнь. — Вам просто захотелось развлечься? — голос срывался из-за подступающих слёз, но я хотела сказать это прежде, чем уйти. — Вы просто жалкие. Надеюсь, когда-нибудь и с вами так поступят. А ты, Доминик… Ты придурок. Я выбежала из школы. Оставаться там было невозможно. Плевать, что ещё должны быть уроки, плевать, что скорее всего это не останется безнаказанным, плевать, что мои оценки и без того не самые лучшие, плевать-плевать-плевать… Мне было так больно. Не из-за этих фотографий, нет. Мне было больно, что со мной так поступили. Что снова я поверила, а меня буквально втоптали в грязь. Я действительно думала, что Доминик хороший, что он общается со мной лишь потому, что ему интересно, что я ему нравлюсь. Какая же я глупая. Это так наивно, ведь все эти годы я слышала от них только какие-то насмешки, или же меня вовсе не замечали, словно я была ростом с мелкое насекомое, а не метр пятьдесят пять. Не помню, как дошла до дома. Я думала, что там никого нет, но даже с облегчением выдохнула, когда увидела маму. Она сидела на диване с ноутбуком, а на фоне играл телевизор. — Энн? Ты чего так… Что случилось? — она подскочила и подбежала ко мне, обхватывая руками опухшее от слёз лицо. — Я снова влюбилась, а взамен получила нож в спину, — я снова расплакалась и уткнулась в мамино плечо. Некоторое время она ничего не говорила, только гладила мои волосы и тихонько покачивалась, а затем усадила меня на диван, укутала в плед и принесла горячий чай с имбирным печеньем. — Расскажешь, что произошло? — осторожно начала она, когда слёзы закончились. — Я не рассказывала тебе, но я начала общаться с парнем из школы. Он был добр ко мне, внимателен. Не знаю как это произошло, но спустя какое-то время я поняла, что он мне нравится, — я сжала в руках кружку. — И он даже ответил мне взаимностью. Я решила рассказать ему об Илае, не знаю зачем. Это до сих пор не отпускает меня, и почему-то я подумала, что мне станет легче. Сегодня я пришла в школу и увидела развешанные фотографии, где был он, я, наши переписки, а затем я узнала, что он общался со мной только из-за чёртового пари. Он должен был влюбить меня в себя и… И сделать то, что сделал. — Ох, мне так жаль, Энн, — мама обняла меня, а я закрыла глаза и сделав глубокий вдох, изо всех сил старалась сдержать новый поток слёз. Так забавно. Обычно, слезам я предпочитала ненависть, злость и физическую боль. Когда произошла та ситуация с Илаем, я почти всю ночь била кулаками об стенку и до крови кусала губы, лишь бы не плакать. Мне было страшно вновь почувствовать себя такой слабой и уязвимой. Сейчас же мне хотелось одного — спрятаться от всех и побыть той самой слабой Энн, которой я не так давно стала. — Знаю, что от этого тебе вряд ли станет легче, но время лечит. Раны обязательно затянутся. Ещё некоторое время я просидела с мамой, позволяя ей утешать меня, а затем поднялась в свою комнату и залезла в кровать, под одеяло, где спал Батон. Я зарылась руками в его шерсть и вновь начала думать о том, что сегодня произошло. Этот день буквально тяжелым грузом упал на меня, придавив грудную клетку. Я не могла вдохнуть достаточно сильно, чтобы насытиться кислородом, отчего мне казалось, что я задыхаюсь. Кажется, Хейзел звонила уже не один раз, Томас тоже. Я даже услышала, как мама говорит по телефону с кем-то про школу. Может, это директор или мистер Скотт. Не знаю. Голова разболелась так сильно, что я решила выпить таблетку. Может, под её действием, а может по глупости, я почти отправила Доминику сообщение, содержание которого сама толком не помнила, но вовремя отложила телефон и вернулась в кровать. Последнее, что я слышала перед тем как уснуть, как мама говорила кому-то: «Нет, завтра я тоже не выйду, пусть Наташа поработает за меня».