Верни мне мою ненависть

Незаметно прошла неделя. Я не выходила из дома, потому что не могла до конца осознать, что произошло. Мне казалось, что из меня «украли» все силы, из-за чего я просто провалялась в кровати в компании Батона и сериалов. Удивительно, как всего за неделю можно посмотреть три сериала по пять сезонов в каждом… Только вот, если честно, спроси меня кто-нибудь про сюжет и развитие событий — вряд ли я смогу сказать хоть слово. Родители постоянно заботливо заходят ко мне в комнату под разными предлогами: постирать занавески, забрать грязную посуду, покормить Батона. Я уже несколько раз едва сдерживалась, чтобы не выгнать их из комнаты, потому что единственное, чего я попросила — дать мне время, чтобы уложить всё в голове. Я знаю, они переживают, знаю, что мама не один раз говорила с директором по поводу этой нелепой ситуации. Она даже прислала нам коробку с печеньем в качестве извинений, но этот поступок показался мне настолько мерзким, что всё печенье полетело прямиком в мусорную корзину (конечно, я попробовала его, но только сильнее убедилась в глупости поступка — от него несло собачьей шерстью и прошлогодним дешёвым маслом). Телефон валяется где-то на беззвучном. Могу поспорить, что стоит взять его в руки — меня поразит шок от количества пропущенных звонков и непрочитанных сообщений от Томаса и Хейзел. Я рада, что они не решили прийти ко мне в гости, потому что несмотря на то, как сильно я люблю и ценю их — видеть кого-либо совсем не хочется. Не хочется слушать слова утешения, потому что я знаю, что виновата сама. Не знаю, почему Доминик так влиял на меня, на моё тело, которое покрывалось мурашками от каждого его лёгкого прикосновения, но сейчас я поняла, насколько глупым было привыкать к нему, к его присутствию в моей жизни. Насколько глупым было влюбляться в него. Лучше бы я вообще не начинала это всё, не мучилась бы сейчас от боли в грудной клетке. Нужно было слушать Томаса и Хейзел, они не раз говорили мне о том, что Доминик причинит мне боль. Меня будто ослепила яркая вспышка, которая двигала мной и шептала на ухо: «Иди, иди прямо в жерло вулкана. Это убьет тебя, но твоя жизнь и так ничего не стоит…» В том, что я ничего не стою, я убедила себя уже несколько раз, пока в голове что-то не щелкнуло. Вернее, я просто услышала в одном сериале фразу, что все наши страхи могут захватить нас, овладеть нами, управлять нашей жизнью, пока в один момент мы не скажем им: «Прочь! Жизнь не будет длиться вечность, поэтому тратить её на страхи — бессмысленно.» Я не знаю, что случится, когда я вернусь в школу, когда зайду в здание: может, надо мной будут смеяться, может, тихо тыкать пальцами, будто я ничего не вижу, а может и вовсе все уже забыли об этом инциденте. Я даже подумала позвонить Хейзел и спросить, что происходило в школе всю неделю, но за секунду до момента, когда палец бы нажал кнопку вызова, выключила телефон и убрала его в рюкзак. Я решила, что должна сама пройти через это, потому что в том, что случилось, виновата только я. Кот довольно мурчал, подставляя мордочку к холодным рукам. «Он чувствует, что я нуждаюсь в нём» — подумала я и улыбнулась от мысли о беззаботности жизни этого рыжего существа. Ему повезло родиться котом — не нужно беспокоиться о разбитом сердце или насущных проблемах. Единственные проблемы, которые тяготят его существование — где бы найти побольше еды и мягкий уголок для сна. Но едва ли это вообще можно назвать проблемами… За окном уже давно стемнело, я не помню, когда последний раз видела свет фар проезжающих машин. Тишина, давящая со всех сторон на черепную коробку, сейчас казалась настоящим спасением. Днём у меня нет чувства защищенности и уединения. Бесконечно снующие туда-сюда люди, машины, которые своим существованием затрудняют дыхание, крики играющих под окнами детей, лай собак, которых люди будто разом решают вывести на прогулку… Сейчас же, глубокой ночью, есть только я и тёмное небо, на котором я старательно выискиваю звёзды и созвездия. Распахнутое настежь окно заставляет меня дрожать от холода, но я не хочу закрывать его — боюсь задохнуться. Совсем скоро пойдёт первый снег. В нашем городе зима приходит позже, отчего её ожидание приносит больше эмоций. В прошлом году снег пошёл только к середине декабря, но даже несмотря на это на Рождество все улицы были завалены сугробами. Я смотрела в окно и представляла, будто сейчас зима, а я — Энн, которая валяется в сугробах с Хейзел и Томасом и не знает о существовании Доминика… Не могу сказать, что год назад я была счастливее или радостнее. Нет. Во мне уже давно поселилась тоска, злость и ноющая боль, которая не проходит, но до этого момента я не чувствовала всё это так сильно.

***

— Ты в любой момент можешь сделать вид, что тебе стало плохо, и уйти домой, ладно? Я… сегодня тоже останусь дома, так что ты будешь не одна, — мама стояла в коридоре, пока я надевала ботинки, и нервно перебирала в руках прядь волос, выбившихся из пучка. — Всё в порядке? А как же работа? — Не переживай, всё хорошо. Просто я решила взять небольшой отпуск от работы, чтобы не загонять себя. Через пару дней вернусь, как раз должен прийти большой заказ, а пока Наташа работает за меня. Я натянуто улыбнулась и вышла из дома, решив пройтись до школы пешком. Папа хоть и настаивал на том, чтобы подвезти меня, мне просто необходимо прогуляться и собраться с мыслями. Я думала о том, сколько долгов мне предстоит сдать, чтобы нагнать программу, сколько «лестных» слов предстоит выслушать от мистера Харриса, который и без недели прогулов ко мне симпатии не питал, сколько взглядов в свою сторону предстоит вытерпеть. Может, я слишком жалею себя, убеждаю в том, насколько ужасно то, что со мной случилось. Наверное так и есть. Я слишком слабая, чтобы просто взять и забыть, простить человека, который так «пошутил», но это я. Я и есть такая Энн — буду злиться на всё вокруг, пока не загоню себя в очередные рамки, из которых рано или поздно уже не смогу выбраться. — Энн! Энн, подожди! — я вернулась из своих мыслей и обернулась на звук, чуть не встретившись лбами с запыхавшейся Хейзел. — Прости, я не слышала. Ты давно бежишь за мной? — Нет-нет, всего несколько минут, не переживай, — блондинка поправила берет, сумку, едва не спавшую с плеча, и заключила меня в свои объятия. — Энн, я так соскучилась. Я звонила тебе, писала, хотела зайти, но почему-то подумала, что ты не будешь мне рада. — Я всегда рада тебе, правда. Но мне действительно нужно было побыть в одиночестве. Спасибо, Хейзел. Я вытерла с щеки одинокую слезу и, улыбнувшись, взяла девушку под руку. — Как ты себя чувствуешь? — спросила она, глядя себе под ноги. — Ты бы видела, какой скандал устроили после того, как ты ушла. Директриса пыталась объяснить всем, что Доминик вообще не при чём, а во всём виновата ты, потому что решила сделать такие фотографии и писала такие сообщения. Говорила, что тебе самой нужно было лучше следить за сохранностью того, что дорого. А вот мистер Скотт… Ох, мы с Томасом очень боялись, что он прямо там вцепится ей в глотку. — Всё настолько серьёзно? — я нервно сглотнула, представляя предстоящую встречу с директрисой. — На самом деле мистер Скотт заткнул её. У этой женщины в конце концов не нашлось слов, чтобы защитить Доминика, кроме как: «Он же гордость школы! Мы не можем отстранить его от занятий». Только вот гордость оказалась с гнильцой… — Хейзел, лучше вообще не говори мне о нём. Вы с Томасом были правы, мне жаль, что я вас не слушала. — Это уже не имеет значения. Главное, что больше он ничего не сделает, иначе мистер Скотт ещё и ему голову отгрызёт. Я улыбнулась, спрятав за улыбкой оскал. Дорога оказалась предательски короткой, и вот мы уже стоим возле школы. Я думала, мне будет страшно, думала, я не решусь зайти, а предпочту спрятаться дома ещё на несколько дней, но нет. Сейчас я спокойна. Меня будто резко перестало пугать и волновать мнение других учеников обо мне, я вновь захотела вернуться к прежней жизни невидимки Энн. И это почти произошло. В меня не тыкали пальцами, не толкали, как это было в тот день. Я просто шла по коридору, чувствуя на себе взгляды. Вероятно, за неделю многим эта ситуация поднадоела, поэтому мне просто повезло, что я убежала из эпицентра дикости подростков, переждав бурю в своей комнате. Даже на уроках я чувствовала себя более-менее спокойно, спрятавшись за последней партой, где меня никто не трогал. Единственное — мистер Харрис. Он оставил меня после урока и отчитал так, словно я последняя негодяйка в городе. Не знаю, когда я теперь сдам ему все дополнительные задания… — Кстати, мистер Скотт просил вас зайти к нему в кабинет, — после этих слов он уткнулся в свои книги, а я с огромной радостью покинула класс. Хоть и беседовать с психологом — последнее, что мне хотелось делать, я написала Хейзел, чтобы не ждала меня, и нехотя направилась к кабинету, представляя будущую беседу. В его кабинете стоял как всегда странный запах. Будто он намешал все вкусы чая, кофе, а в завершении присыпал всё корицей и бергамотом. Мистер Скотт поливал свои кактусы, а я же уселась на кресло, натягивая улыбку. — Здравствуйте. Вы хотели меня видеть? — Ох, Энн, извини, я не заметил, что ты пришла. Да-да, хотел. — Дайте угадаю, по поводу этих фотографий? Я не буду отчитываться, почему я делала фотографии в нижнем белье, это моё личное пространство. — Нет, я хотел узнать, как ты себя чувствуешь, — мужчина налил чай и протянул мне кружку, от которой я отказалась. — Я в порядке. Извините, мне нужно идти. — Ты только пришла. Не бойся, я не кусаюсь. Просто хочу поговорить с тобой. Это моя обязанность как школьного психолога. — И что же вы хотите мне сказать? — я наклонила голову и сложила руки на груди. — Что произошедшее не должно стать причиной, по которой ты можешь замкнуться в себе и своих мыслях. Ты не виновата в том, что произошло. — Я знаю. Виноват человек, который посчитал, что может безнаказанно залезть в чужую жизнь и вытащить всех скелетов из шкафов, представив их на всеобщее обозрение. Думаю, именно с ним вам и нужно говорить. — С Домиником я уже говорил. — Отлично. А теперь извините, мне пора. — Ты бежишь от проблемы, Энн, а не пытаешься её решить, — я остановилась в дверном проёме и развернулась обратно с психологу. — Может быть. Но я не вижу смысла решать эту проблему, потому что решения нет — нужно просто забыть. И я хочу забыть, только вот вы не даёте. Мне не нужны сеансы психолога, мистер Скотт, извините. Я знаю, что вы хотите помочь, но помощь мне не нужна. — Я так не думаю. Тебе нужно высказаться, рассказать о проблеме, поговорить, чтобы стало легче. — Я уже высказалась, рассказала Доминику об Илае. И во что это вылилось? Нет, знаете, если мне нужно будет кому-то выговориться, я побеседую со своим котом. А теперь прошу прощения, мне правда пора. Я выскочила из кабинета психолога и побрела к выходу из школы, желая поскорее оказаться дома. Я даже подумала, что на сегодня эмоций достаточно, пока не увидела за поворотом Лиама и Доминика в компании Трейси и ещё нескольких девушек. На какое-то мгновение мне даже показалось, что кто-то ударил меня под дых, отчего стало стало невозможно сделать вдох, но я буквально заставила себя отвернуться и идти дальше, домой. Только когда здание скрылось за поворотом, я наконец смогла спокойно выдохнуть. — Мам, я дома, — я сняла обувь, куртку и, бросив рюкзак на пол, прошла в гостиную, надеясь застать маму за просмотром сериала. Только вот в гостиной её не было. Только лишь включенный телевизор давал какие-то признаки жизни в доме. — Мам? Тревога быстро расползлась по всему телу, окутывая каждую клеточку. Я успела подумать о грабителях, ворах, маньяках, отчего даже вооружилась настольной лампой и, нервно сглотнув, пошла в сторону кухни. — О боже, мама! — женщина лежала на полу без сознания. В этот момент я резко перестала соображать, будто кто-то нажал кнопку, выключив тем самым мой рассудок. Я несколько раз пыталась дрожащими пальцами разблокировать телефон и будто потерялась из реальности, пока не услышала в трубке: «Скорая помощь, что у вас случилось?»