Трущобы воспитывают безумцев

Мне что-то холодно... А в комнате тепло. Плита натоплена, как сердце нежной лаской. Я очарован сна загадочною сказкой, Но всё же холодно, а в комнате тепло. Рассудок замер. Скорбь целует мне чело. Таинственная связь грозит своей развязкой, Всегда мне холодно... другим всегда тепло!.. Я исчервлён теплом, как сердце - едкой лаской...

Игорь Северянин

Небо пасмурное, совсем белое, с небольшими вкраплениями голубого цвета между рваными облаками. С деревьев падают белые цветы на протоптанные дорожки между деревьями в Гусу. Птица вскрикнула и листом с дерева, петляя на крыльях как опадающее перо, слетела вниз, только перед самой землёй стрепенулась, садясь на морозную землю. Вокруг, если не считать опавших лепестков цветов, голые деревья и горы; водопад почти что ледяной, он спускается вниз по долине и холод, чем бы он ни был, отрезвляет, пробуждая именно ту тоску, что ставит на ноги. Лань Чжань сидит в позе лотоса на холодном полу небольшой деревянной беседки, что состоит из крыши да столбов, что эту самую крышу держат. Глаза закрыты, белые одежды смяты. Пахнет свежестью, нос холоден и почти ничего не чувствует. Скоро обед. Грудь Ванцзи вздымается в последний раз, прежде чем он открывает глаза и совсем отрешённо смотрит на птицу, что уже приготовилась взлететь опять на потрескавшиеся старое дерево. Облюбовала. При воспоминании о еде Лань Чжань устало подводится и, оправив полы одежд, неспешно ступает по небольшой лесенке, вытоптанной из земли, ближе к библиотеке. Наверное, он именно из тех людей, что игнорирует мирские заботы только показательно, на самом деле волнуясь о них больше других. О нём не скажут, как о любителе поесть или подолгу поспать, сам Нефрит же считает это одними из его небольших радостей жизни, включая воспоминания о людях и размышления. Многие, узнав бы об этом небольшом нюансе отношения к еде и сну Ванцзи, явно бы кивнули понимающе: детство в трущобах не могло остаться без последствий, — и были бы не правы. На самом деле всё было гораздо глубже и, как ни странно, совсем печально. Оказавшись в Гусу после многочисленного голодания в месте, развитие которого не позволяло питаться нормально, Лань Чжань не имел возможности себя сдерживать. Организм брал своё и тот почти сразу, в течении буквально полугода, наел всё что нужно и даже с горсткой сверху — теперь Ванцзи смело могли бы считать толстым или даже жирным по сравнению с другими учениками клана Гусу, что привело к издевательствам во время учебного процесса и, пожалуй, к ещё худшим последствиям в виде огромных комплексов и порой даже ненависти к себе. Не обращая внимания на голод и требования организма, Лань Чжань усердно истязал себя нехваткой энергии, падал в голодные обмороки и тренировался до изнеможения. Невозможность нормальной жизни без мыслей о еде, она не давала спать, Лань Чжаня в прямом смысле трясло от желания поскорее справиться с тренировками и учёбой, и поскорее отведать хотя бы пуэра. В результате огромные срывы и переедания из-за голоданий привели к ещё более усердным тренировкам Лань Чжань начал крепчать и становиться сильнее, что оказалось для него почти что шоком. Ближе к девятнадцати годам он уже был достаточно широк в плечах, мужественен на вид и жесток по отношению к себе — так сказались испытания тела и духа на нём, включая начало жизни в трущобах и отвратительное детство. Как ни странно, Лань Чжань смотрит на свою жизнь довольно оптимистично. "Страдания привели к потрясающему результату. Получается, что те, кто не смогли выдержать жизненные трудности, попросту тряпки", — думает он. И действительно, он был в почёте, с достаточно высоким положением и крепкими жизненными принципами, что не могло не радовать учителя. Тропа совсем холодная, прикоснись к ней пальцем — и он станет ледяным буквально через минуту. И хоть морозные лепестки цветов красиво устилают светло-коричневую тропу, подскользнуться вполне реальная опасность, потому Лань Чжань шагает медленно и аккуратно, всматриваясь в каждое место будущего шага и держа в руке подол платья. Он всегда смеётся с фраз молодёжи вроде: "Да вам ничего не страшно", — и так смеётся, что порой удивляет даже учителя. "Мне, — говорит он, — страшно равно то, что и вам, ребята. При всей силе и выносливости, я так же упаду от удара по затылку крепкой палкой или удара в челюсть, не будь у меня готовности к атаке. Сила порой находится в уме, а не в мышцах — лучше предвидеть врага, чем потом с ним разбираться кулаками". Нос совсем замёрз и, Лань Чжань уверен, даже с его мертвенной бледностью встретился на лице румянец от холода. Пальцы немного дрожат и если бы его попросили сейчас сыграть на гуцине, потребовалось как минимум полчаса, чтобы их согреть и привести в норму. Коснись ими сейчас щёк болеющего — подействуют не хуже любого льда или мокрой холодной тряпки. Лань Чжань удивлён холоду вокруг. Весна не ранняя, но внезапные холода заставили преждевременно упасть цветы и лепестки с деревьев. Зябко. Впереди, почти что в тридцати шагах от Нефрита, уже виднеется беседка, от которой, Лань Чжань уверен, вблизи пахнет зелёным чаем и специями. Нельзя сказать, что Ванцзи есть человеком зависимым от еды, спустя много времени проблем с её приёмом Лань Чжань сумел найти ту самую единогласную середину, от которой можно было отталкиваться и находить внутреннее равновесие, то самое звено, что делает человека независимым от чего бы то ни было, но он точно мог назвать себя любителем и искренне хвалил любого из поваров клана, если тот его похвалы заслуживал. Ванцзи не ошибся: от беседки действительно пахнет чаем. В отличии от того небольшого открытого помещения, откуда Лань Чжань сюда неспеша дошёл, она полностью закрыта и не имеет в себе окон, чтобы в холода еда не остывала, а вместе с едой и ученики с учителями. Лань Чжань ступает белыми сапожками на две уже деревянные ступеньки и, качнувшись, легонько стучит в дверь одной рукой, другой её открывая и почти сразу складывая руки и склоняя голову для приветствия. Приятно пахнет. Людей немного, повсюду деревянные низкие столики и на полу расстелены тёплые ткани, чтобы заклинатели ничего себе не отморозили. Лань Чжань медленно осматривается и проводит рукой по гладкой ручке двери, закрывая её за собой, дабы не напустить холода. — Лань Ванцзи. — главный повар приветствует привычным жестом и улыбается. — Нам пришла новая поставка корней лотоса от клана Цзян. Засахаренных, как обычно? Ванцзи кивает по привычке и садится на пол, за ближайший столик, начиная думать. В такие холода поставку не отменили, хотя нового наплыва "зимы" во времена не самой ранней весны ожидать было бы глупо. Но рисковать здоровьем людей клана Цзян было бы, пожалуй, даже глупее, почему они не остановились где-то на половине дороги и всё-таки довезли продукт — это вопрос открытый. Повар подходит, ставит небольшую чашечку чая, наполовину полную, как Ванцзи любит, и небольшое блюдо рядом с ним, явно на основе корней лотосов. На вид тонко нарезанные, с небольшими отверстиями, следами от семян цветов, небольшие сладости были покрыты чем-то вроде карамели, что вызывало бурный аппетит у тех, кто их когда-то пробовал. Ванцзи любит осматривать блюда за секунду до того, как попробовать, а потом задерживается взглядом на небольшой тарелочке, глотая чай. Наверное, будь он прост по отношению к еде, это совсем малое на вид блюдо он съел бы буквально за минуту, но Ванцзи не может себе позволить проглотить всё, не распробовав каждый кусочек, потому он чательно пережевывает и следит за вкусом с каждым укусом, не отвлекаясь. Чай, как и всегда, насыщенный вкусом. Пуэр не может быть тёрпким по определению, сколько его не кинь — всё равно напиток будет мягкий и довольно приятный. Лань Чжань улыбается, отпивая и видит, как дверь приоткрывается от руки молодого ученика. — Господин Лань Ванцзи, послы клана Цзян приехали со своими молодыми людьми к нам на учёбу. Учитель просил Вас пригласить присоединиться к приёму.