Трущобы воспитывают безумцев

Он похож на себя в детстве. Светлые серые глаза, что даже сквозь улыбку от уха до уха выглядят совсем грустными и почти что отчаянными, светлая кожа и звонкий голос. Возмужал. Усянь явно не просиживал абсолютно всё время на диване, находясь в клане Цзян и оказавшись лучшим другом Цзян Чэна. Ванцзи узнал его если не сразу, то почти сразу: таких людей нельзя забыть до конца, до победного. Жаль только, он не может сказать, рад ли он видеть Вэй Ина тут, в горах, в его доме и его тюрьме. Лань Чжань смотрит в лицо Усяня пристально, забыв тут час же о холоде и морозе. — Я боюсь, что ты изменился. — Ванцзи проговаривает это своим обычным глубоким и не сказать что спокойным голосом, под конец фразы почти что рывком останавливаясь и подминая губы, очевидно понимая, что сказал лишнего. — Мгм. Глаза Усяня не сверкают. Лань Чжань знает, что они оба сейчас ощущают эту неловкость первого знакомства, но, к сожалению, даже понятия не имеет, что с этим можно сделать. В голове немного пусто, фразы складываются и сразу же обрываются. Так много хочется сказать и так мало можно действительно проговорить словами через рот, глядя в эти серые глаза. На щеках Усяня румянец от мороза. Он моргает впервые за минуту и всглотнув, ступает на шаг ближе к Ванцзи, оказываясь в полтора метрах от него, почти шепотом произнося: — Ты лишь опасаешься; я же вижу точно, что ты изменился, Лань Чжань. Молчание. Такая громкая пауза тишины в разговоре и така звенящая боль в голове. — Я скучал. — Ванцзи поднимает руку, касаясь лба и отводя глаза: не часто ему приходилось говорить такие слова. Наверное, никогда. Разве что в самом глубоком детстве. Разве что только Вэй Ину. — Я запомнил всё. Прокручивая часто вечером в голове наши разговоры и то, что случилось, мысленно извиняясь. Точно. Наверное, мне нужно извиниться. Прости. У Вэй Ина глаза такие глубокие, настолько глубокие, что в них можно поместить, наверное, все возможные чувства. Сейчас в них плещутся и радость встречи, и боль слов, и грусть опыта — абсолютно всё будто поочерёдно выплывает из этой серой предгрозовой линии моря. Молчание заставляет Ванцзи поднять глаза и упереться ими прямо в противоположные зеницы Вэй Ина. Совсем глупо получается как-то, но этот момент должен был наступить — выхода нет. — Прощаю. — Усянь дёргает губы в улыбке и сразу же снимает радость со своего лица, заливаясь краской погуще прежнего; теперь румянец ярко играет на щеках и ушах. — Скажи мне, мы были правы, да? Лань Чжань кивает головой в ответ и совсем немного пытается скрыть свой взгляд в морозной, поблекшей от инея земле: — Мгм. — Вы не успели убежать. — Мы не успели подумать. Усянь замолкает с открытым ртом, понимая что случилось на самом деле. Одна глупая ошибка — и Ванцзи с матерью поймали слишком быстро. Настолько быстро, насколько не успеет Цзидянь ударить, — молниеносно. — Иногда ошибка заставляет взрослеть. Иногда простое упущение ломает судьбы. — Лань Чжань смотрит холодно на Усяня, пытаясь показать, насколько больно далась ему эта ошибка и насколько кардинально всё изменилось. Пошли. Они идут молча, сворачивая на тропу, на которую не собирался никто из них. Слышно шум воды. Водопад бурлит, и чем ближе к нему, тем легче становится Ванцзи и Вэй Ину. Наверное, молчание это именно та грань, которая заставляет их сейчас держаться вместе — так много в нём души и так много отчаяния. «Давно я не был честен с собой», — думает Лань Чжань, не обращая внимания на голодный желудок и тихо посапывая от холода. Водопад в холодную пору зрелище не для жителей клана Цзян, не привыкших к холодной воде. Если бы Ванцзи сейчас нарушил все свои принципы и кинул Вэй Ина в холодную воду, тот не смог бы плыть даже со своим отличным умением, коим обладал, обучаясь в Пристани лотоса. Холодный воздух помогает расслабиться и настроить мысли. Всё не так плохо, как могло бы быть, хоть и неоднозначно. Ванцзи ловит себя на мысли, что боится не того, что Вэй Ин изменился. Он боится того, что он станет Усяню безразличен. Лань Чжань — это холодное зимнее озеро, это ледяная корка, под которой плавают рыбы-чувство и вода которой не теряет своё тепло в самых глубинных местах. — Скажи мне, Вэй Ин. Что ты сейчас чувствуешь? — Лань Чжань смотрит глаза в глаза с тем самым беспокойством, которое не хочет скрывать. Конкретно в этот момент Ванцзи принципиально честен с собой и, что главное, — с Вэй Усянем. — Остатки надежды. И уплывающее детство. Сложное детство, за которым я, признаюсь, скучаю. Лань Чжань мычит и, забыв о предыдущем вопросе, редко поворачивается к бурлящему подножью водопада, хватаясь рукой за висок и, собравшись с силами, оборачивается к удивлённому Вэй Ину: — А что ты чувствуешь ко мне? — Я сумел вывести на чувства того, кого считают непроницаемой глыбой, конечно же гордость. — Усянь впервые за разговор улыбается и, просияв глазами, смеётся. Лань Чжань внутри пропускает ряд из нецензурных слов, понимая, что его мужество пошло коту под хвост: Вэй Усянь выкрутился от неудобного вопроса. Как всегда. На самом деле Лань Ванцзи понятия не имеет, что бы он ответит на тот же вопрос со стороны Вэй Ина, тем не менее, замедляет шаг, совсем останавливаясь в раздумьях. Он не будет сейчас признаваться, что в детстве ощущал что-то странное, нет. Нельзя сейчас. Даже не так, только не сейчас. Слишком много навалилось, слишком много непонятного и нуждающегося в размышлениях, а предаться им во время прогулки с Вэй Ином практически невозможно — хочется только смотреть на его изменившиеся черты лица и искать эти небольшие отличия между тем Усянем и этим. Наверное, Лань Чжань опять начинает себе врать, говоря, что не знает, что он ощущал к своему другу десять лет назад. Наверное, он врёт себе ещё больше, говоря, что к человеку, стоящему именно сейчас перед ним, он тоже ничего странного не ощущает. «Лань Чжань, ты заврался», — говорит он сам себе. — Лань Чжань, отведи меня к Цзян Чэну, я не разобрал вещи, — говорит ему Вэй Ин. Сказать, что ему больно сейчас — не сказать ничего, потому что открывшись перед лицом Вэй Ина сейчас, он практически ничего не получил взамен: ни ответа на такой желанный вопрос, ни понимания, изменился ли тот очень сильно. Открываться больно. «Я поспешил», — укором звучит в его голове тысячу раз, когда Лань Чжань проходит несколько ступенек вверх, возвращаясь к перекрёстке троп, дабы вернуть Усяня к человеку, к которому Лань Чжань питает уже неприятные ощущения. Кто такой этот Цзян Чэн? Ванцзи начинает себя корить за то, что он ощущает неприязнь к человеку, который ничего плохого не сделал. Надо успокоиться. Перекрёсток всё такой же, как и был до этого, но на секунду Лань Чжаню кажется, что похолодало ещё сильнее. Ему нужно чем-то заняться. Организовать лучший ужин из возможных для гостей, помочь в обучении новых учеников или хотя бы войти в состояние медитации, но мысли о Вэй Ине и стыд за свои промахи он ощущать сейчас не готов. Он вернётся сегодня к ним обязательно. Главное, сделать правильный вывод. Лань Чжань останавливается уже на тропе, ведущей к жилым помещениям, где и остановились гости, а в будущем — ученики клана Гусу из клана Цзян. Усянь проходит ещё пару шагов, останавливаясь вслед за Лань Чжанем. — Я дальше сам? — спрашивает растерянно он, смотря с детской растерянностью на Ванцзи. — С завтра занятия. Мы сможем сегодня поговорить ещё раз? — Лань Чжань уже скинул из себя груз эмоций и опять говорит совсем бесчувственно. Вэй Ин улыбается и кивает, складывая руки в знак прощания. — До встречи, Лань Ванцзи. — почти мурлычет Усянь, оборачиваясь в своём направлении. — Я буду очень рад встрече, Лань Чжань. «Я буду очень рад встрече, Лань Чжань», — гремит в голове Ванцзи ещё пять минут, пока тот смотрит вслед шагам Вэй Ина.