Бу!

Джо чувствовал, как от горловины футболки вверх по шее ползла краснота. Дурак — что, сразу не понял? Возможно. Бэт шепталась о чем-то с Бу, постоянно заводя прядь своих волос за ухо, а Бу через секунду после движения матери проделывала то же самое. Отражения. Джо вдруг страстно захотелось, чтобы оригинал и копия исчезли с его кухни. Он кашлянул. — Иди к машине, дорогая. — Бэт подождала, когда дверь за дочерью захлопнется, и только потом повернулась к Джо. — Спасибо. Те два идиота постоянно ее травят. — Может, что-то сделать? — Джо скрестил руки на груди, чтобы спрятать кисти: ему все казалось, что они не такие, какими должны быть. — Что? Поговорить с их родителями? — Бэт скривилась. — Будут звать стукачкой или еще как. Похоже, Бу — что за имя — правды матери не сказала, иначе Бэт не говорила бы сейчас так спокойно: одно дело прослыть стукачкой, другое дело быть сброшенной на валуны. Стоит ли ему влезать?.. Может, те парни просто хотели ее припугнуть, потому что Бу выставила их идиотами перед друзьями… Девчонки бывают жестокими. Джо смутно вспомнил, как в старшей школе его отшила при всех… Как же ее звали… Чирлидерша. Стейси. Хотел он тогда отомстить?.. — Я… Ты права. — Джо так сильно скрипнул зубами, что Бэт передернуло. Она выглядела усталой: морщина между бровями стала глубже, а волосы, не расцвеченные платьем, потухли. На ней джинсы и синяя рубашка. Вроде цвет моря, но на самом деле — дождевая вода, запертая в синем ведре. Не стоит лезть, куда не просят. Не стоит лезть, даже когда просят.

***

Джо смотрел на раскуроченный пол — доски валялись на мокрой с ночи траве, — перекидывал их прямо через ограждение веранды. Желание заниматься ремонтом резко пропало. Хотя его и не было. Он оперся на поручни, поручни скрипнули. Вместо того чтобы начать пропитывать лаги отработкой, Джо сжал голову ладонями и протяжно застонал. Когда он сказал Роберту, что уезжает, тот рассвирепел и пожелал ему об асфальт расплющиться. Они снимали вместе мастерскую, аренда в одно лицо оказалась неподъемной. Что ж, Роб не угадал: Джо скорее сгниет на пару с этим домом, чем спры… Хотя, если подняться на последний этаж… Нет, в обсерваторию Джо точно не пойдет, даже если терять будет уже нечего. Долгие годы отец оставлял на ночь поднятым одно из окон: его не волновало, что дом промораживается, а от дождя и снега портится пол. Каждое утро он гнал Джо наверх, чтобы тот увидел труп птицы. Каждый день новый. Чаще всего это были черношапочные гаички, но один раз в луже лежал кардинал. Красное оперение превратило птицу в точку, отмершую от восклицательного знака. Почему они летели туда и умирали, Джо не понимал до сих пор, а объяснение отца — «душа матери ищет тебя» — заставляло пальцы ног поджиматься от ужаса. Он снова посмотрел на траву — неприлично высокая. Похоже, надо идти за газонокосилкой, которая в оранжерее… Джо плюнул в густые сорняки. Между деревьями, на опушке леса что-то мелькнуло. Олень? Джо прищурился. Или что похуже? Кабан? Тут водятся кабаны? Конечно, водятся, чёрт бы их побрал. Джо присел и подхватил доску, которую еще не успел выкинуть. Он медленно спускался с лестницы, когда в голову пришла мысль — надо было брать лом, а не эту гнилушку, но возвращаться уже поздно. Наверное. Зачем он вообще туда собрался? Кабан ведь не советский шпион, не будет сидеть в кустах весь день, потопчется и уйдет. Но когда в доме один, всегда хочется проверить и… Не к месту вспомнился фильм, Джо смотрел его года три назад. Как там… Хэллоуин? — Сдаюсь! Из-за ствола выпрыгнула Бу с поднятыми руками. — Да чтоб тебя! Джо швырнул доску в траву и прижал ладонь к лбу. Ледяная. Вот ведь наглая маленькая… — Я пришла помогать! — Бу улыбнулась. На ней была всё та же майка и рваный комбинезон; тень от сосен проскользила по лицу когтистой лапой. Наверное, пришла попялиться на дом. Он действительно может произвести впечатление, даже в таком обшарпанном трупном виде… Джо закатил глаза, отворачиваясь в сторону. Краем глаза увидел оранжерею. Интересно, а она сможет вывезти газонокосилку? Та ведь в пристройке-сарае, а не… Не надо связываться. Надо вспомнить собственную мысль — не лезь, куда не просят, один раз расслабишься и зыбучий песок чужой якобы помощи утянет, и вот ты врёшь, а зачем врёшь не знаешь. Желание подыграть было сильно в Джо во все времена. Мимикрия как способ выжить. Давно, сидя в маленькой беленькой приёмной стоматолога, Джо листал Нэшнл Джиографик и наткнулся на статью о пауке-оборотне: паук притворялся муравьем, пробирался в муравейники и начинал убивать. А хозяева принимали его за своего. Только вот одного в статье не рассказали: как долго муравьи верили, что чудовище не чудовище? А, Джо, ответь сам себе! Как долго? Может быть, тебе просто пойти, взять тяпку и завершить начатое? Бу так и стояла, ждала, когда Джо вернется в себя. Он думал всего пару секунд, но увяз в этих секундах, как муравей в смоле. Бу просто маленькая девочка, у которой нет друзей. Вот пусть пойдет и поищет. — Уходи. Он развернулся, поднял доску и пошел гнить.

***

— Слушай, ты бы сказала своей дочери, чтобы она перестала… как сказать… Джо стоял у кассы и наблюдал, как улыбка сползает с лица Бэт. Когда она сползла окончательно, на лицо наполз возраст. — Так ты из-за нее купил лопату? Джо посмотрел сперва на черенок в своей руке, потом снова на Бэт. — Что? — Боже, Джо, ну что-что! — Бэт шарахнула по стойке кассы кулаком, и банки — большие и пузатые, с леденцами и ореос — брякнули плохо закрученными металлическими крышками. — Она своровала у тебя лопату? — Да нет конечно! Просто зачем ей ходить ко мне? Я там один, ты представляешь, как это выглядит? — Джо помедлил, и все же не сдержал интереса: — А зачем ей лопаты? — У нее бывает. — Бэт поджала губы, и поправила банки. Потом поправила с десяток американских флагов, стоящих в высоком стакане. И потянулась еще дальше, к доске с магнитами. Она принялась ровнять лосей, форелей и крендельки и явно избегала на него смотреть. — Ну, так ты скажешь? — Последний шанс, что его услышат. — Скажу. Нет. Не скажет. Это было видно по тому, как искривились губы, накрашенные красной помадой. Джо попытался вспомнить Бэт-из-детства, но на месте образа зияла пустота. Откуда он тогда знает, что она сделает или не сделает?.. Джо перехватил лопату поудобнее, взял в другую руку пакет с аяксом и собрался уже уходить, радостный, оттого, что теперь можно избегать оранжереи и дальше. Но радость тут же пропала, как только в спину прилетел вопрос: — Слушай, пригляди за ней, а? Дай какое-нибудь задание. Газон подстричь там или еще что. Джо не смог вспомнить лица Бэт из молодости, но странным образом вспомнил интонацию. Она в отчаянии. Почему дети так часто приводят родителей в отчаяние? Его отец… старый хрыч — Я тебе повторяю… — Он повернулся и уставился на синенькую вывеску над одним из стеллажей «Уцененные товары, скидка 70%» — прямо про него. — Я там один. Что скажут, если она будет таскаться в Октагон? Как будто у меня проблем мало. — А что, много? — Бэт прищурилась. Лопата глухо стукнула черенком о крашеный бетонный пол. Джо едва успел ее подхватить. — Достаточно. «Я почти не помню, кто я, оставьте меня в покое, я приехал упокоиться… успокоиться», — было бы самым правдивым ответом, но правды от Джо никто не требовал. — Знаешь, мне кажется, все выглядит нормальнее, чем когда двенадцатилетняя девочка шатается по округе, дерётся с парнями и подворовывает у местных, а? — А ее… Дурацкий вопрос, Джо оборвал его на середине, но Бэт все поняла и так. — Занят. В Айове с новой женой. — Судя по тому, что лицо оставалось бесстрастным, выглаженным, она до сих пор чувствовала себя оскорбленной. — Вот как. Джо понимал, что должен сказать что-то еще, возможно, утешительное, но боялся, что случайно подаст ЗНАК. Например, его брови дернутся вверх, и это будет означать, что он не против сблизиться, а этого никак не должно было произойти. Он молча сжимал покупки и смотрел на Бэт. Та молчала. Неловкость росла. — А что ты сама на кассе? — Продавец заболел. — Бэт мотнула головой и похлопала рукой по бейджику на груди. На нем было написано Кэрол. — Давай так. Ты присмотришь за Бу, а я повешу прямо на двери магазина объявление, что ты ремонтируешь старую мебель, а? А еще я скажу Сьюзи и Хелен, это местные дамочки за тридцать, что ты не женат, и они будут через день таскать тебе старые табуретки и вупи пай. Если ты, конечно, не сколотил в этом своем Чикаго состояние. хитрая сучка Джо едва не кивнул, соглашаясь с Трейси. — Почему ты мне так доверяешь? Не виделись чёрт знает сколько. — Да потому что она все равно будет к тебе таскаться, как бы я ни орала и ни запрещала. Я не могу запереть ее дома на весь день. — Бэт помассировала уголки глаз пальцами, и когда продолжила говорить, голос взобрался на опасные, близкие к рыданиям высоты. — Она вылезает через окно и делает, что вздумается. Можешь, конечно, попробовать бросать в нее камни, чтобы отвадить, я не знаю. Я не знаю, что с ней делать. Что мне делать, Джо? Я боюсь, что она полезет куда-нибудь, и у меня больше не будет дочери. Джо молчал. Он тоже не знал, что делать.

***

Джо надеялся, что Бу нормальный подросток и, как только на горизонте появится грозовое облако обязанностей, она смоется заниматься своими подростковыми делами. Но нет. Пришла. И даже не возражала, когда Джо в приказном тоне велел убрать опавшие ветви с бывшего газона. Проблема оказалась в другом. Бу не замолкала ни на секунду. Захлебываясь восторгом, она вещала о какой-то империи и джедаях, а когда Джо уходил в дом, надеясь там спастись от проблем Люка Скай-чтоб-его, Бу начинала орать хуже чайки. После получаса рассуждений о мидихлорианах Джо понял — больше не выдержит. — Слушай. — Он понадеялся, что если прервет рассказ, Бу забудет, о чем говорила и переключится на другую тему. Пусть это будет погода, пожалуйста. — В оранжерею не ходи, она за углом. Там стекла плохо закреплены, могут выпасть и разрезать тебя на две половины. — Для убедительности он рубанул воздух рукой, но задел лежащий на перилах молоток и тот упал прямо на мысок его кроссовка. — О! А я уже рассказывала о магистре Йоде?..

***

Один на крышу Джо лезть опасался: перед глазами возникала картинка, как он скользит по металлу и падает с тридцати футов в заросли амброзии. Хруст сломанной спины. Он лежит со скрюченными пальцами целый день под палящим солнцем, а ночью его находят волки — или кабаны — и… Страшная смерть маячила перед глазами, даже несмотря на то что крыша была плоской и сорваться с нее мог разве что пьяный, решивший сделать сальто назад. Джо проинструктировал Бу, куда звонить и что делать, если он все же упадет, и полез. Оказалось, самодельный замок, скрепляющий листы металла, ослаб, при ветре с дождём лист приподнимался, и в зазор натекала вода. Джо поджал металл плоскогубцами и решил, если уж Бу сидит и бдит, стоит выскрести листву, забившую водостоки. Раньше, лет пятьдесят назад, всем этим занимались наёмные работники, но Джо больше не наследник чайной империи: теперь либо делай все сам, как умеешь, либо продавай дом. В прелой гнили прятался свисток. Латунный, потухший, тяжелый. Джо вертел его в руках, пытаясь понять, как тот оказался в водостоке… Был у него такой в детстве? Или это отца?.. Джо посмотрел вверх, на окна третьего этажа, а те посмотрели на него. Сдвоенные, арочные, они выглядели усталыми из-за полуопущенных французских штор. Их вешала мать, Джо смутно это помнил. А может… — Джо, все в порядке? — Нормально! может хватит искать сакральные смыслы во всякой рухляди а джо дальше что будешь сидеть плакать и вспоминать мать перестань уже Джо кивнул и убрал свисток в карман рабочих штанов. Спорить с Трейси он любил еще меньше, чем плевать против ветра.

***

На следующий день Бу вывезла из подсобки при оранжерее газонокосилку, чуть не надорвавшись, и конец дня потонул в замене масла и попытках завести бензиновое чудовище. Надо отдать Бу должное, она хоть и вещала без умолку про вещи, от которых Джо был далек бесконечно — джедаи оказались верхушкой айсберга, дальше пошли неведомые драконы и подземелья, — указания Джо выполняла в точности, и свой доллар честно заслужила. Другое дело, что свободное время Бу проводила на втором этаже, в египетской комнате. Джо пару раз видел, как она стоит посреди зала, рассматривая двумерных египетских засранцев под звездчато-синим потолком. Сам он эту комнату ненавидел, иногда считая причиной всего. Он не мог точно определить, что такое это самое «всё», возможно, причина его жажды к мимикрии, но на самом деле, если быть честным перед самим собой, «всё» было гораздо шире, охватывая собой и проклятье, которое выдумали, или которое правда существовало — неважно. Дом ненавидел женщин, и когда Джо видел в этой комнате Бу, ему хотелось взять ее за руку и вышвырнуть вон. Но. Если он сумел отвадить ее от оранжереи, тут в нем просыпались желание оставить все как есть, оправдываясь тем, что Бу не женщина, Бу девочка-подросток, а он все еще может быть нездоров и все эти теории — плод больного воображения. Бу не боялась, она спокойно смотрела в стенные ниши: в одной стоял клавикорд, уродливый, как и сама комната, аляповато украшенный египтянами, вытянувшимися по струнке, а во второй — каменная плита с углублением для раковины, но без крана и подводки воды. Джо никогда не мог взять в толк, зачем это здесь. А вот вход в бальную залу, на третьем этаже, он перекрыл самодельным щитом из досок, не дожидаясь, пока ее обнаружит Бу. Потому что увиденное там стало бы чем-то сродни мёртвым птицам в обсерватории. В бальной зале, которая на самом деле была просто комнатой — с полом и стенами, обшитыми темным дубом и утопленными в ниши восьмиугольными окнами, — стояли стулья. Старые, с облезшим лаком и грубой коричневой обивкой будто из мешковины. Стулья стояли кругом, и как только Джо их увидел, он сошел на ступеньку ниже. В центре круга не хватало только пентаграммы и мёртвой свиньи. Трейси тоже молчала. Ее молчание ерзало по мозгам наждаком, отчего Джо болезненно кривился. выкинь их выкинь их к чёртовой матери из чёртова окна джо Но Джо не выкинул. Как только он представил, что дотрагивается до деревянных спинок, тошнота подступила к горлу. — Что он тут делал? свою срань ты же знаешь — Я не помню. джо мне то не ври — Я не помню! Джо и правда был уверен в том, что ничего не помнит.

***

Все было неплохо примерно дня четыре. Джо даже стал замечать, что реже хочет смотреть в зеркало, как Бу явилась с фингалом под правым глазом. Джо не хотел решать ничьих проблем. Он даже вспомнил пословицу, которая превратилась в правило «жизнь такая, какая она должна быть», но потом в памяти встала картинка на мосту и что-то похожее то ли на совесть, то ли на ответственность не дало смолчать. — Это те парни? Бу кивнула. Шмыгнула носом. Интересно, что она наплела матери. Случайно упала на чужой кулак? — Что ты сделала, что они хотят тебя… — Джо хотел было сказать «убить», но не могут же они и правда хотеть ее убить. Запугать. Да, запугать хороший глагол. — Убить? а ты хорош в иносказаниях прямо доктор юнг Джо почесал ухо, хотя хотелось кулаком ударить себя в висок, чтобы Трейси заткнулась. — Я сбросила рюкзак Джека со скалы, а Тревора при всех назвала мудаком. Джо кашлянул от неожиданности. Он думал, дело в… он понятия не имел, в чем, и любое объяснение Бу стало бы для него неожиданностью. — Зачем? — Они убили мою кошку. Мама думает, что Снежка убежала, но они ее убили. — Зачем? тебя заело док Бу не ответила, Бу разрыдалась. Джо сидел, как к месту пригвожденный слезами, и снова не знал, что делать. Он всегда был настолько бестолковым, или Октагон так влияет?.. — Они сказали, теперь каждый день будут меня ждать. Джо медленно встал. Хрустнули колени. Зачем убивать кошку? Бу продолжала рыдать, звук сводил Джо с ума, возвращая воспоминания — как рыдал он сам, как рыдали из-за него, как рыдали вместо него. Плач сворачивался в ком, который было не проглотить. — Так… — Джо прочистил горло. Естественно, это не помогло, голос продолжал хрипеть. — Надо рассказать Бэт. Мы все вместе… — Не смей! — Бу заорала так громко, что Джо отшатнулся, а Трейси закашлялась. — Не смей! — Да почему?! — Потому что она опять будет говорить, что я виновата! А я ни в чем не виновата! Ни в чем! Я ни в чем не виновата! — Ладно, ладно. — От такого напора Джо сделал еще два шага назад. — Иди-ка домой. И завтра не приходи. — Вы тоже меня ненавидите? — Что за бред? Я сказал, завтра не приходи, а не вообще. Все, пока. Джо повернулся к ней спиной и успел уйти в кухню, сесть за стол и впериться в красные квадраты скатерти, когда в голову пришел самый важный вопрос: с чего ему ненавидеть Бу?

***

На полу лежал раскрытый рюкзак, Джо вывернул его чуть ли не наизнанку, обшаривая каждое отделение, но так и не нашел ни одной сигареты. Бросил курить семь лет назад и не оставил заначки. Очень дальновидно. ты не справишься — Ей надо помочь. — Он встал с кровати, матрас скрипнул так противно, что звук мурашками пробежал вдоль позвоночника. Джо отражался по пояс в пыльном, расцветшем чёрными пятнами зеркале напротив кровати. Раньше тут висело отличное зеркало, в тяжёлой позолоченной раме с плавными изгибами дерева. На обоях даже остались следы от него, так же, как на обоях гостиной остались следы от Джо — мать отмечала, как он растёт. Все прекратилось в десять лет. она тебе не сказала что сделала может правда заслужила — Заслужила, что ее кошку убили? Ты бредишь? В зеркале отражался столбик кровати, украшенный резным навершием. Оно сально блестело, захватанное руками. Наверное, отец брался за него, чтобы поднять себя с кровати. а ты не думаешь что она может убила их кошку а теперь все валит на них или вообще выдумала все — Вот ты и проверишь. Джо взял со смятой простыни полароид. В чемодане под кроватью спрятаны тысячи его фотографий. Или почти его фотографий. да не буду я ничего проверять сильно мне надо в подростковые разборки лезть иди лучше стулья выброси они меня прямо оттуда раздражают ведьмин кружок — А если она говорит правду? Я же говорил о тебе правду, а мне никто не верил. у тебя опять начнутся приступы она слишком маленькая и ты будешь часами пялиться в зеркало и орать — Поору, значит. Если она все соврала, можешь ничего не делать, просто развернешься и уйдёшь, в конце концов. да не убьют они ее — Откуда ты знаешь? жизненный опыт — Все, хватит. — Джо развернул объектив полароида к зеркалу. — Я начинаю, а тебе что бы ни делать, лишь бы ничего не делать. Полароид щелкнул, выплюнул фотографию. Джо аккуратно вытянул ее, помахал, наблюдая, как проступает изображение. Потом снова присел, взял с кровати ручку и аккуратным, убористым почерком подписал внизу дату и свое имя. Готово. Фотографию вместе с полароидом он снова положил на кровать. Подошел к зеркалу, посмотрел себе в глаза, стараясь запомнить, как морщины врезаются в кожу березовыми голыми ветками, и поплыл.