Бу!

Трейси смотрела в зеркало и видела Бу. Она улыбнулась, и на щеках появились ямочки, миленькие, как у матери. Наверное, вырастет в красотку — лицо сердечком, по крайней мере, на это намекало, но вот белесые брови… И фингал. Да, фингал определённо все портил. Трейси поправила лямки комбинезона — в этот раз Джо сумел скопировать и одежду, только с цветом промахнулся: у Бу футболка была в зелёную полоску, а не в фиолетовую. А ведь они могли бы грабить банки. Могли выступать на Бродвее. Могли бы прикинуться Мэлом Гибсоном и… Джо понятия не имел, кто такой Мэл Гибсон, он отказался смотреть «Безумного Макса», потому что «такие сюжеты плохо влияют на голову». Нервная Нелли . В любом случае, теперь они просирают жизнь в Скаухегане, как до этого просирали в Чикаго, очищая табуретки от старого жирного лака. Но, может, это как раз то, что Джо нужно? Жижа рутины. Ведь готов поломаться, как чертов сырный крекер, из-за любой ерунды. На его руки не так посмотрели. Кто-то пошутил, Джо разглядел в тупом каламбуре НАМЕК и Хрусть. Берет отцовское ружье. Хрусть. Подставляет дуло себе под подбородок, в укромное место, где уже не прощупывается кость нижней челюсти… Бум! Завершает начатое папашиком Стивеном. Трейси выпадает из чужой башки кусками мозгов. Вот и все, ребята! И Трейси уже никогда не узнает, что же случилось в оранжерее. Нет, не так: чем все закончилось в оранжерее. Потому что в тот далёкий солнечный — иссушающе-мертвенно-солнечный — денечек она струсила первый раз в своей несуществующей жизни. Забилась в мозолистое тело и закрыла глаза. Закрыла их сразу же, как только папашик отбросил от себя грабли — шрамы от их зелёных зубов остались на настоящей спине Джо — и поднял с земли тяпку. ЧТО ТЫ НАТВОРИЛ СО СВОЕЙ МАТЕРЬЮ КУСОК ДЕРЬМА — Ой, посмотрите на меня. — Джо тут же очнулся от спячки в виске, в горле запершило, и голос зазвенел колокольчиком: — Обычная девочка. Спасибо, дружок. Трейси не хотела помогать Бу. Трейси считала, что каждая маленькая девочка вполне способна сама справиться с дьяволом, но с Джо бесполезно спорить. Впрочем, вряд ли будет сложно… Главная сила хулиганов в том, что их боятся. А Трейси никого не боялась. Если бы Трейси встретилась с чёртом, тем самым — рогатым, шерстяным, пропахшим серой и кровью, — она бы не испугалась. Она бы взяла его за рога и вырвала их с мясом. Если бы, конечно, он не размахивал тяпкой… Иногда она думала, а где же твоя ярость, малыш Джо, ты же должен кипеть ею, как чайник на пару. Но как бы Трейси ни искала, как бы ни слушала его мысли — ничего в них не было. И это, пожалуй, второе, после оранжереи, что Трейси пугало. Она годами ждала извержения вулкана, и чем дальше, тем невыносимее становилось. Как-то раз Джо колдовал над очередным чудовищем из дуба и так сжал молоток, что Трейси взвизгнула от нетерпения — вот сейчас, вот сейчас разнесет тут все в щепки. Но нет. Пальцы расслабились, Джо вздохнул и снова принялся за работу. Трус! Трейси спустилась в подвал, в кладовую, зажатую между бойлерной и пустующей комнатой, где когда-то была кухня под лестницей и откуда приносили закуски в бильярдную. Когда Джо забирал отсюда велосипед, среди хлама она приметила кое-что. Кое-что отличное. Отполированный ясень биты с годами утратил блеск, а кожа мяча пожелтела. Он лежал в красно-белой коробочке, с надписью «Официальная продукция американской бейсбольной лиги» и названием марки — Reach. Трейси хохотнула. Сколько ни покупай мячики «досягаемость», единственный сын все равно останется вне ее. Мало того, сынок до сих пор не готов признать, что отец искал пути к примирению — иначе зачем весь этот хлам? — но искать путь и идти по нему не одно и то же. Трейси подбросила мяч в руке. Она любила бейсбол. Если бы она существовала, то смотрела бы бейсбол дни напролёт, а потом играла бы дни напролёт. У Бу отличное зрение, гибкие руки и сильные запястья. Но воспользоваться своими преимуществами у нее не хватало воображения, а у Трейси его было хоть отбавляй. Как и злости. Особенно злости.

***

Трейси стояла и жевала горькую травинку, смотря, как вода медленно огибает камни. Наверное, где-то выше по течению бобры построили плотину. Или ниже по течению. Что б она понимала в этой деревенской идиллии? Трейси нравился Чикаго с его красными и жёлтыми домиками на Хальстед-стрит, «Хаммс» на розлив в забегаловке напротив дома, крепкий кофе в Форт Дирборн и распластавшаяся в прыжке синяя гончая вокзалов Грейхаунд. А не эта — Трейси с отвращением обвела взглядом сосны — мечта реднека. Совсем рядом назойливо чирикала птичка: «Ты-ты-ты-ни-черта-не-смыслишь-ты-ты-ты». Парни показались из-за поворота дороги. Увидев Бу, они крутнули педали назад, оттормаживаясь. В воздух поднялась мелкая летняя пыль. Трейси положила биту у ног и, распрямившись, помахала свободной от мяча рукой. — Эй, говнюки! И вот тут Трейси поняла, что Джо был прав. Они не стушевались, они попёрли вперёд, и лица у них были… Есть много подходящих слов — пустые, безэмоциональные, тупые, наконец, — но ни одно из них не подходило полностью. Их лица — рожи чучел, намалеванные углём. не перестарайся Трейси расслабила руку, удерживая мяч кончиками пальцев. Погладила швы. Представь, что стоишь на питчерской горке. Представь, что ты Том Сивер из «Нью-Йорк Метс». Представь то, что твой братец никогда не представит, представь, что ты лучшая, Трейси Стейнбек. Представь, что ты существуешь. Рука с мячом ушла за спину. Трейси выбрала правого, с огромными ушами, она смотрела между его ключиц, в точку чуть выше растянутой горловины футболки. 12-6 кёрвбол. Семьдесят миль в час. Но так у нее не выйдет, она играет за ребенка, пусть и с очень крепким запястьем. Правая нога ушла вперёд, согнулась в колене, левая рука закрутила мяч, пальцы разжались и… Бросок! Упал! Она подхватила биту — время разбудить в себе баттера. Второй затормозил, вывернув руль, велосипед замер поперёк дороги. Посмотрел сперва на Трейси, потом на дружка, корчащегося в пыли, тот еще и разодрал рожу о мелкий гравий. С очень острыми гранями. — Сука! Лица изменились. Как будто в стоячую воду бросили камень — страх разошёлся кругами, приподнимая брови и открывая рты. — Хочешь, сделаю золотое сомбреро, а? — Трейси ощерилась. — Подходи, посмотрим, кто из нас сука! Парень застыл соляным столбом. Трейси умела пугать людей в любом теле. Джо говорил, что все дело в улыбке, как у Конрада Фейдта. Она понятия не имела, кто это. Трейси сделала шаг вперед. Парень начал разворачивать велосипед, забыв о дружке. Еще шаг вперед. Парень налег на педали, забыв попрощаться. Трейси поудобнее перехватила биту — так, чтобы пальцы расслабились, и быстро подошла поближе к дружку — тот начал вставать, но не успел, Трейси врезала по его левому запястью ногой. Визг перекрыл птичьи трели. Визг перекрыл предостерегающие выкрики Джо в голове. Трейси подняла биту над головой и спросила вкрадчиво, не переставая улыбаться: — Что Б… я вам сделала? Дружок смотрел на биту Фемиды грязно-зелеными глазами, в которых застыли слезы. На коже веснушками распустилось солнце, но лицо все равно оставалось грубым, как из дерева высеченным. Он молчал, тупо пялясь на нее. Руки дернулись — еще немного, и бита обрушится прямо на его тыкву-башку. — Ты обокрала миссис Пигглз! Миссис Пигглз? Что за фамилия, почти что Принглс. Хрустящая миссис. Интересно, у нее есть усы? Трейси рассмеялась своей шутке. — А кошку… вы убили кошку? Дружок замотал головой так отчаянно, что еще немного, и его уши начали бы развеваться по ветру, как у Дамбо. — Нет, нет, в подвале! Подвале! — Прекрасно, — сказала Трейси, резко опуская биту. Ни один мужчина не испугает отец Трейси Стейнбек. Потому что Трейси Стейнбек не существует.