Бу!

Джо ел кэмпеловский томатный суп: рука тряслась, с ложки капало, брызги растирались по скатерти рукавом, в итоге — импрессионизм. Не поп-арт. ну и стоило оно того — Ты чуть череп тому парню не раскроила, как так можно?.. — Джо приложил ладонь к левому виску, как будто это могло уменьшить боль. Таблетка перколета из пузырька, спрятанного на дне чемодана, тоже не спешила облегчить страдания. Как и суп, но Джо все равно продолжал впихивать в себя ложку за ложкой. Мать говорила: когда болеешь, суп поможет. это про бульон а не про такую дрянь Почему она теперь всегда здесь? Почему орет, как гагара? Вестница с того света — с той, чёрной, стороны мозгов; когда выплывает, когда обретает себя, Джо становится плохо, но чувство неясное, как запах дыма в ветре. — Послушай, Трейси. — Джо угрожающе поднял ложку, сам же на нее уставился и сглотнул тошноту. — Ты просто… бесишься что твоя бу набрехала — Я с ней поговорю. Могла бы, кстати, и спросить, куда дели кошку. в подвал — Конечно, тут же один подвал на весь штат. Как сразу не сообразил. прекрати беситься и пойди поспи — Я не хочу спать. тогда иди мой унитаз все заблевал Джо медленно встал, упёршись кулаками в столешницу. Трейси не угадала, он не бесился. Сил хватало только на разочарование, но оно и так почти всегда с ним, развевается за спиной, как плащ Супермена. — Почему ты столько говоришь? Тебя в Чикаго месяцами было не дождаться, иногда вообще думал, что один. не знаю мне просто хочется говорить это октагон — Ладно. — Какое удобное объяснение. Снег зимой, видимо, тоже Октагон вызывает. — Ладно, я… Снаружи посигналили. Джо надрывно вздохнул, жалея, что выпил только одну таблетку. Вот бы это Бэт приехала сказать, что Бу заболела и… Он не хотел ее видеть, сегодня не хотел — перед серьёзным разговором стоит пораскинуть мозгами. БУМ А перед разговором с подростком лучше вообще подумать дважды и спустить все на тормозах. Но приехала не Бэт. Это был… Джо растерянно смотрел, как механик… колин лицо гренка ого вытаскивал из багажника пикапа нечто огромное, обмотанное серой — в прошлом белой — простыней. Кресло-качалка. Еще одно. Добро пожаловать в Скаухеган, население восемь тысяч кресел-качалок. Джо замер наверху лестницы, обхватив себя руками и часто моргая из-за слишком яркого солнца. Колин поднял руку в приветствии и… Он не смотрел в зеркало. С самого утра не смотрел. Мысль убойная, как камень, брошенный в голову — на секунду Джо перестал видеть и Колина, и солнце в соснах, и даже серо-белую простыню. Он потер подбородок, почувствовал щетину. Значит, лицо мужское. У девочек не бывает щетины. Развернуться, пойти в дом? Соврать про чайник? уймись — О, Джо, ты-то меня и спасешь. — Поздно. Монументальный Колин уже взошел на первую ступеньку лестницы. Как бы не обвалилась. — В магазине у Бэт объявление висит, что ты мебель чинишь. Чинишь ведь? Джо кивнул, попытался улыбнуться. Кожу прошили иголки, как бывает на сильном морозе. — Паршиво выглядишь. Может, потом? — Колин замер, уставившись прямо на Джо. У него удивительно глупые глаза, наверное, в школе был капитаном футбольной команды. как злобно фу — Отравился супом, его отец еще покупал. — Колин хмыкнул, крякнул, спустился с лестницы и принялся развязывать тряпку. Когда та спала, обнажив труп качалки, у Джо случился новый приступ тошноты. — Что с ним?.. Оба рокера треснули, а сиденье, обитое засаленной до черноты тряпкой, продавилось. Две из четырех реек спинки были когда-то сломаны, а потом скреплены изолентой. Проще сжечь, чем чинить. вместе с домом и сожжем — Да сел я в нее на прошлой неделе. Детей решил повеселить спьяну, в ковбоев поиграть. — Колин поднял кепку, провел по лысой голове ладонью. Сдержанная вина. — Эта рухлядь бабки моей жены, она теперь орет, что вся моя задница не стоит этого стула. Ты можешь починить? А то моя дорогуша, — на эмоциях акцент Колина творил со словами страшные вещи: даже «дорогуша» превратилась в «оогушу», — меня со свету сживет тогда. Я хотел сам, но я по дереву никак. Ну, чего? Джо сглотнул и в очередной раз улыбнулся. Головная боль, помноженная на лёгкое чувство вины за даже не озвученную шутку, сделали его на редкость сговорчивым.

***

Бу пришла на следующий день, ровно в одиннадцать, сияющая фингалом и хорошим настроением. Джо смотрел, как она идет по клочковато подстриженному газону, и думал, имеет ли право воспитывать чужого ребенка. Его тетка никогда не вела задушевных бесед, его отец никогда не вёл задушевных бесед, так куда он теперь лезет? — О! — Бу ткнула пальцем в кусочки морды льва, разложенные на малярном скотче и пронумерованные. — Ты все же решил его склеить. — Да. Джо мог бы расширить «да», сказать, как сильно раздражала его разбитая каменная морда, которую видел по сто раз на дню — лев стоял на постаменте слева от парадной лестницы. Мог бы рассказать, что прямо сейчас должен пыхтеть над креслом-качалкой, вытачивая новые детали, но решил сперва размяться, вдруг так поднатореет в склеивании морд, что сможет склеить свою, и форма скул и черепа больше никогда не будут его беспокоить. Но решил сказать только «да», потому что чем больше говоришь, тем меньше остается смысла. Пауза затягивалась, а Джо все никак не мог собраться с мыслями — речь, которую он заготовил, вдруг стала казаться слишком пафосной. идиотической линкольн из тебя как из — У тебя тут червей нет. — Что? — Джо вплыл в реальный мир каравеллой. — Да, вот так. Круто, да? — Ну, ты, наверное… не там копала… или… да скажи ты ей алло — Ты мне соврала. Бу потускнела, сгорбилась и уставилась в землю. Джо сразу почувствовал неудобство, как будто в ботинки попал песок или порвался карман куртки. — О чем я соврала? — Что не знаешь, что эти мальчики от тебя хотят. Ты украла у их… я без понятия кто они чипсине — …что-то. Бу вскинула голову и вытаращила глаза. Самый опасный момент… — Откуда ты знаешь? А вот и он. Джо не мог это знать. Джо почувствовал, как напрягаются плечи. Однажды, очень давно, он стал Клинтом Иствудом в очередной попытке держаться от себя, непопулярного, подальше, и единственное, что остановило его от похода на студенческую вечеринку, вопрос — что Клинт Иствуд забыл в Огасте. — Оттуда. блестяще Бу молчала, она засунула руки в карманы и повернулась полубоком. Обиделась. Обиделась, что узнали про вранье. На этом моменте логика застопорилась, на ее место пришло раздражение, и Джо пришлось сделать над собой усилие, чтобы не начать повышать голос. — Так. Ну хорошо, ничего. Что ты украла у миссис Пигглз? — Откуда ты все знаешь? Кто тебе рассказал? — Она шмыгнула носом, но глаз не подняла. Летний ветерок пробежал по земле, приподнял уголок малярного скотча, не придавленного фрагментом львиной морды. — Оттуда. правильно главное стоять на своем — Ты был у этой старой карги? — Так. — Стоит ли отвлекаться на лекцию об уважении к старшим?.. Ладно, карга так карга. — Нет, не был. Что ты украла? — Браслет! Я ходила продавать ей печенье, потому что никто не хотел идти! Я подумала, может, она купит пачку или две, старики ж любят печенье? Ну, я и пошла. А эта старая… — Возмущение было таким сильным, что Бу поперхнулась воздухом и закашлялась. — Пригласила меня пить чай, а потом начала говорить разное… Я его и свистнула, откуда я знала, что она заметит, там этих браслетов целая коробка! В этих оправданиях Джо явно услышал злость, обиду, максимализм и истерию, но ни одно слово не выдавало раскаяния в содеянном. Он потер слезящиеся глаза. — И что такое разное она тебе сказала? — Что я жирный трутень. да она врёт — Прямо так и сказала? — Нет. Она… Ну, знаешь, когда говорят вот вроде непонятно, а все прям понятно? С улыбочкой так? Мерзко. — Бу помедлила, а потом почему-то присела рядом и сказала гораздо тише: — Взрослые всегда так говорят. Джо понимал, его взрослые — отец — тоже никогда не утруждали себя иносказаниями, каждое слово было прямым, что лом. — А браслет еще у тебя? — Да. Я думала, она не заметит вообще, полгода не замечала, у нее там этих… — Отлично, возьмёшь его с собой завтра, и мы поедем извиняться. Вместе. тебе надо послать резюме в улицу сезам будешь новым мистером хупером пока не помрёшь — Ни за что! Со скалы спрыгну! — Бу вскочила, хотела побежать, но Джо оказался быстрее: успел схватить ее за предплечье. Бу развернулась, слезы блестящими дорожками текли по щекам — неужели так сильно сжал пальцы, нет, быть не может — Джо испугался, но тут же понял, что она плачет не от боли, а от обиды. Можно оставить все как есть. Не давить. Он ей никто. Но… Мальчишки не отстанут и… — Это маленький город, Бу. В таких городах надо быть смелой, иначе сожрут. Тебе не обязательно раскаиваться, мы просто извинимся, задобрим каргу, и они от тебя отстанут, ты меня понимаешь? ох какая речь — А она? Она передо мной извинится? — Джо разжал пальцы. Бу не сбежала, стояла и смотрела на него стеклянно-голубыми глазами. — За все те обидные слова? — Нет. — Слово щёлкнуло в унисон с застежками на лямках комбинезона Бу. Она дернула их с такой силой, как будто хотела оторвать. — Конечно нет.

***

День истончался, свет становился рыхлым и тяжёлым, он оседал на лице Бу тенью от козырька бейсболки. По дороге к дому миссис Пигглз — на Уиллоу-стрит, недалеко от уныло-белой церкви — Бу молчала, а Джо скрипел зубами сонату Бетховена. Жалкие попытки унять злость. Нет, он, конечно, сказал, что раскаяние не обязательно, но выглядеть так, словно тебя везут сброситься со скалы — перебор. По периметру участка миссис Пигглз не было даже живой изгороди, как не было ограждения и у террасы — дом, светло-желтенький, вываливал нутро на дорогу: посмотрите на меня, зайдите в меня. да может ну его На лужайке в ведьмовском круге кустов рос ясень. Со стороны дороги его ветви спилил муниципалитет, а оставшиеся были какими-то слабыми, тонкими для такого мощного ствола, они тянулись к дому, и тот… Джо дёрнул головой. Можно выдумать, что угодно — дом пожирает ясень, ясень пожирает дом, но на самом деле это просто дряхлый дом и старый ясень. — Ну что, пошли? ты вот когда херши спер извиняться не ходил — Не хочу. — Через не хочу, — сказал Джо и вылез из машины, следуя своему же совету. К дому вела дорожка из белой мраморной крошки, в ее начале стояла низенькая пергола, сбитая из белых реечек, и Джо замешкался, не зная — то ли обойти, то ли просто пригнуться. В итоге он выбрал второе и услышал за спиной сдавленное хихиканье Бу. глянь не так уж страдает врушка пердушка — Господи. — Трейси так и не выросла. Врушка-пердушка, Карлин может добавлять восьмое слово в свой список. Миссис Пигглз не открывала так долго, что Бу за спиной успела пару раз шумно выдохнуть с явным облегчением. А Джо нафантазировать. Старушка с фамилией Пигглз обязана носить розовое, мелко завивать волосы и иметь чудаковатый характер. Но дверь Джо распахнула совершенно другая, отвратительно реальная миссис Пигглз — сгорбленная, выцветшая и ссохшаяся, как гербарий прошлого века. — Миссис Пигглз, моя фамилия Стейнбек, я привел… Миссис Пигглз закивала. Миссис Пигглз улыбнулась. В ее рту было слишком мало зубов, а между оставшимися были слишком большие промежутки и болезненно алые десны. Отвечать на такую улыбку не хотелось, но Джо себя заставил. Он же всегда был мастаком заставлять себя делать то, чего не хочет, не так ли? — Конечно, конечно, Стейнбек-младшенький, проходи, и маленькая воровка тоже. Миссис Пигглз развернулась и пошаркала внутрь дома. Джо обернулся к Бу, та была красивого багрового цвета.

***

Джо сидел на кресле, слишком низком для своих шести футов и двух дюймов, смотрел на солнце-часы и чувствовал, как его утягивает назад в шестидесятые. Солнце почти зашло, скоро придётся включать люстру — три свисающих с потолка красных плафона. Миссис Пигглз на кухне заваривала чай. Перед этим Джо сделал жалкую попытку сразу перейти к делу, но попытку проигнорировали. Его поразила новизна. Полированный ореховый шпон на журнальном столике был девственно прекрасен, будто никто и никогда не прикасался к нему. Даже кресла не продавились за годы, как не вытерся и синий рубчик обшивки. Джо поковырял один из швов — обивка родная, нитка не успела потерять эластичность. Салфетка ришелье, которая прикрыла ламповый радиоприёмник гигантских размеров, была раздражающе белой. Джо посмотрел на Бу, испытывая неловкость — глубокую, как Гранд-Каньон. В Аризону на экскурсию можно не ехать. Бу сидела на диване — нахохлившийся воробей — и щелкала волкменом. Плей. Пять секунд. Стоп. Плей. Пять секунд. Стоп. — У тебя так кассета порвётся. — Джо хотел сказать это громко и сурово, но получилось шёпотом и невразумительно. — Или кнопки западут. — Ну и ладно. Миссис Пигглз вошла втащилась с подносом в руках. Стеклянные фиолетовые бусы на ее шее колыхались и позвякивали. Джо встал, чтобы перехватить поднос — испугался, что старушка сейчас брякнется лицом в кексы. — Сиди, младшенький. Когда она ставила чашки на безукоризненный журнальный стол, Джо чуть не стошнило — рвота начала подниматься, обжигая пищевод, стоило ему только увидеть, как именно миссис Пигглз держала чашку. Ее большой палец с жёлтым расслоившимся ногтем и траурной каймой под ним был опущен прямо в чай. мерзость Джо кивнул. Джо сглотнул. Миссис Пигглз снова заулыбалась, смотря прямо на него мутными глазами с желтоватым белком. — Как твои дела, младшенький? — Бу она игнорировала: наказание невниманием. — Хор… — А у Трейси? что за срань Джо с трудом сдержался, чтобы не открыть от изумления рот. — Что? — У Трейси. Твоей сестры. Дела как? — Вы что-то путаете. — Волкмен щёлкнул еще раз и затих. Бу переводила взгляд со старухи на Джо. — У меня нет сестры. Живой сестры. Есть мертвое тело на кладбище, и нечто странное в голове. Это Джо ее убил. Так отец говорил. Родилась мёртвой, обвитие пуповины. Это Джо ее убил. Так отец говорил. Или мать?.. — У тебя ее глаза. Эшли рассказывала. паническое бегство сейчас будет уместно Может, она бредит? Но почему тогда так связно? — Мама? Вы дружили? — О, мы были большими подругами, она так переживала из-за Трейси, так плакала, так хотела… — Не понимаю, о чем вы. — Джо вцепился в свои колени, чтобы не вцепиться случайно в лицо миссис Пигглз. Она же сложила руки на животе, наклонила голову чуть влево, становясь похожей на синицу. Все в этой комнате похожи на птиц. Вот Джо — выпь. Глаза за стёклами модных в шестидесятые очков подслеповато щурились. — А твой отец, он так разочаровался в тебе, что хотел отдать дом мне, ваш чудесный дом. Я говорила ему, что это будет правильно, но он такой слабохарактерный, прямо как… — Перестаньте! — Бу вскочила, волкмен упал на пол, раскрылся от удара. Она быстро присела, подхватила плеер с пола. Джо смотрел на Бу и думал, что ему все это снится. — Вы невыносимая старая карга! Хватит обижать Джо! Вот ваш браслет! — Она вывернула карман, блеснуло золотым, проскользило по полированной столешнице и тренькнуло о поднос. — Подавись! Джо посмотрел на браслет. Дутое золото, эмалью выложен скарабей. Ничего великого, если бы только этот браслет не был браслетом его матери. На внутренней стороне должна быть царапина. Он взял украшение в руку, аккуратно подхватив его большим и указательным пальцами, словно тот был испачкан в чем-то мерзком. в миссис пигглз Да, вот и она. — Бу, иди к машине. Входная дверь хлопнула — это Бу пулей вылетела на улицу. Миссис Пигглз продолжала наблюдать за ним и улыбаться. Улыбка никак не отражалась в глазах — они усохшие, как прошлогоднее яблоко. Усохшие и гнилые. — Это браслет моей матери. Откуда он у вас? — Твой отец очень хотел с ней увидеться. — Вы несёте какой-то бред. — Ты лишний, младшенький, ты истощаешь мой дом. — Ваш дом?.. — Октагон. — Вот оно как. Октагон теперь ваш? Очень внезапно. Вы моя потерянная тётушка или кто вообще такая? Оставьте Бу и Октагон в покое. — Ты тоже должен был остаться в покое, как Трейси. Тебе тут не рады, младшенький. Ты как всегда все портишь. Джо встал. Он был выше миссис Пигглз больше, чем на голову, но руки тряслись именно у него. Но где-то очень глубоко внутри, в маленькой кладовочке что-то зашевелилось. Джо чувствовал, как медленно поворачивается круглая латунная ручка, и как это что-то готовится вылезти. Такое уже однажды вылезло из его отца — в тот день, когда мать все же получила то, чего так страстно желала. Трейси всегда говорила, что он трус, даже эта непонятная миссис Пигглз сказала, что он трус, ну так пусть он им и останется. Джо бросил браслет на столик — вот бы остались царапины — развернулся и пошёл вслед за Бу, вон из слишком нового дома. А когда начал открывать дверь, настоящую дверь, то услышал, как внизу, под сосновыми досками пола кто-то едва слышно воет.

***

Бу жила на Кросс-стрит, за почтой. У ее дома тоже не было ни заборчика, ни живой изгороди, ступени крыльца заканчивались там, где начиналась дорога, но почему-то это казалось нормальным. Никаких странных ассоциаций. Свет торшера в эркере проходил сквозь тонкую белую штору и кружевом накрывал кусты шиповника. Джо смотрел на то, как колеблется темнота, как колеблется штора и изо всех сил надеялся, что Бу не начнет задавать вопросы. До этого момента Джо спасала ужасная музыка — вставил в магнитолу кассету Бу — но песня «Ван Халена», от которой у него почти развился нервный тик, почти закончилась. — Думаю, на миссис Пигглз не стоит обращать внимания, старушка явно живет в своем мире. Сестру какую-то вспомнила… Но хорошо, что ты отдала ей браслет, это ты молодец. — Ты слышал вой? Джо посмотрел на одноэтажное здание почты. Оно было сложено из красного кирпича и открывалось в восемь тридцать. Из этого должно следовать что-то еще, но на самом деле Джо просто мечтал оказаться запертым в нем, внутри, подальше от Бу. — Ну, слышал. — Надо пойти туда завтра и проверить. — Не стоит. — Джо нажал кнопку «извлечь». Вынул кассету. Простые действия должны успокаивать. — Я уверен, если бы миссис Пигглз издевалась над животными, то соседи бы сообщили в полицию. Да и она слишком… — А если нет? Вдруг собака там лежит и умирает? — В голосе зазвенели слезы. Опять. Джо решил сделать вид, что он их не услышал. — Бу, если ты пойдёшь туда снова и полезешь в дом, я все расскажу твоей матери про браслет. Запрещенный приём. Он сам точно не хотел бы, чтобы с ним так поступали в детстве. Бу замолчала так громко, что у Джо зазвенело в ушах. Она уже вышла — естественно, не попрощавшись, хлопнув сперва дверью машины, а потом входной дверью, — а Джо все так и сидел: с одной стороны, он поступил правильно — Бу точно не должна больше там появляться, и мучаясь стыдом с другой — способ достижения цели так себе. Хотелось отвлечься. Он побарабанил пальцами по рулю, потом воткнул в магнитолу свою кассету, валяющуюся на торпеде. Но Дэвид Боуи с чертовым Марсом никак ему не помог. — Трейси? ну — Может, скажешь чего-нибудь? я под впечатлением от карги — Думаю, она просто хотела нас напугать. — Если очень долго повторять одно и то же на разные лады, то рано или поздно в это поверишь. чтоб вы не вернулись и не обчистили ее домишко джо приди в себя — Я в себе. ты же должен помнить как мать — Ничего я не помню, я тебе уже говорил. — Теперь голос Трейси разливался в голове не кленовым сиропом. Белый спирт. Разъедает почти все. ну вспомни они садились в египетской комнате и — И ни хрена, Трейси! Все! Помолчи! джо ну нельзя же постоянно — Что постоянно?! Что вы привязались ко мне?! Ты! Бу! — Свет в эркере выключился, или у Джо просто потемнело в глазах. — Я показал тебя матери. Показал, и она повесилась, что вы еще от меня хотите?! Моя мать повесилась из-за меня, Трейси! И я теперь с этим живу, чтоб вас всех! мать была нездорова а эти ее спир… — Да срать мне на это! И на миссис Пигглз! Заткнись! Он думал, что это поможет. Тот десятилетний Джо правда думал, что если он покажет маме Трейси, это поможет. Мама придет в себя, не будет больше сидеть в своей египетской комнате, не будет пытаться достучаться до того света, не будет больше смотреть на него так. Смотреть так, когда он не видит. Маленький Джо — маленький, виноватый в смерти сестры Джо. Когда он увидел маму в следующий раз, она уже болталась в петле. Джо поднял руки, как будто готов был сдаться, хотел врезать по рулю, но нет. Просто сжал кулаки так, что под ногтями онемело. Картинка проявилась в голове, как вставленный в проектор слайд на белой стене. Синюшное лицо уже не его мамы. — Да чтоб тебя! Выруливая, Джо чуть не сшиб почтовый ящик. Да чтоб их всех.