Бу!

Напротив дома миссис Пигглз горел фонарь. Если кто-то из соседей увидит, как Джо шарится вокруг, то позвонит в полицию, и потом попробуй объясни, что не планировал обворовать бедную старушку. С самой старушки тоже станется разрядить дробовик в спину. Хотя они не в Техасе… Слабое утешение. Джо забарабанил пальцами по рулю. давно тренировался в беге? Джо не отвечал. Джо сглатывал вязкую слюну и боролся с желанием курить. Он бросил, потому что не мог… не хотел… Довольно с него и одной вредной привычки, от которой не избавиться. Раньше часто задавался вопросом, почему он такой. В детстве решил, что это божье проклятье, но похоже, там, наверху, не было ничего, даже пирога. Лет десять назад, когда все только и делали, что обсуждали Розуэлльский инцидент, Джо склонялся к версии с инопланетянами. Может, он был с Нибиру, как у этих… шумеров. Или майя?.. Без разницы. Позже пришла усталость: Джо думать перестал и пытался свыкнуться, но иногда — сейчас — вопрос все равно буравил мозги. Ради чего рисковать? Выла точно не кошка Бу. Кошки не воют. Но вдруг там ещё и кошка? Глупо. Джо включил передачу, развернул машину и поехал вперёд. Мимо дома миссис Пигглз, мимо других тёмных домов. Остановился, заглушил мотор. Впереди скользила по асфальту древесная тень. Расползалась, смазывалась… Превращалась — уже не дерево, но ещё и не человек. Джо долго смотрел в чёрное нутро багажника — лампочка перегорела с месяц назад, — как будто надеялся узреть в темноте ответы на все вопросы. Потом взял фонарик и рукоятку домкрата — приятно холодила руку, но уверенности не прибавляла. решил её укокошить проблему решит Джо снова не ответил. Трейси сидела у него не только в голове, но и в печёнках. Вечный комментатор, он как будто живёт в «Американской семье», под недремлющими рыбьими глазами телекамер. Сколько раз отказывался от чего-то… приятного — женщин, — из страха, неловкости, стыда, что его сестричка, мёртвая сестричка, увидит его глазами как смачно-неловко Джо целует девушку? Не так часто и отказывался на самом деле — выплыла вдруг мысль и волнистой линией подчеркнула его загнанное глубоко внутрь мужское самолюбие. Не так часто, как хотел бы. Популярным Джо никогда не был. И Трейси в этом совершенно не виновата. Дом Миссис Пигглз — где, кстати, мистер Пигглз? лежит, закопанный под уродливым ясенем? — показался из-за угла и как будто был темнее остальных, особенно окна: хоть бы стекло блеснуло, отражая свет фонарей. Джо сильнее сжал рукоятку. Свернул на улицу, оказываясь с торца дома, и замер на секунду, прислушиваясь. Ничего, даже Трейси, наконец, умолкла. Джо шел, внимательно вглядывался в окна. Мысль, что оттуда могут смотреть в ответ, заставила его сглотнуть и упереть взгляд под ноги, в траву, но так свинцовая тяжесть в желудке ощущалась лишь явственнее. Всё было в доме нормально: чуть облупившаяся краска, светлые жалюзи, маленький задний дворик с полусдохшими кустиками вдоль веранды. Кресло-качалка, опять же. Все, как положено… Джо не понимал, что не так, но ощущения были такими, будто он оказался в египетской комнате, и плоские египтяне вот-вот повернут лица анфас. Что он ждет, черт его дери? Лавкрафтовских чудовищ? Ползанья миссис Пигглз по потолку, как в том диком тошнотворном фильме, что так нравился Трейси? Двери подвала были закрыты на навесной замок. Джо нагнулся, переложил рукоятку к фонарику, кое-как удерживая их вспотевшими пальцами, покрутил замок освободившейся рукой — дужка звякнула о проушины. Джо взмок. Отвратительная капля скользнула вдоль позвоночника. Вставил рукоятку в проушины так, чтобы вышел рычаг. Навалился. Сил выломать не хватало, сил хватало только заставить винты издать оглушительный деревянный треск. Видимо, не та точка приложения силы. Ну давай, Джо, времени же вагон, ищи теперь точки. Запятые. И про тире не забудь. Бу ведь пойдёт сюда. Может, она уже идёт сюда. Спасать несуществующую собаку! Если бы собака существовала, она бы лаяла прямо сейчас! Но никто не лаял прямо сейчас! Ладно. Хорошо. Джо выдохнул и закрыл глаза. Колин. Гренка. Ломатель кресел. Разгибатель подков. Колин. Подходил. Прекрасно. Джо делал фотографию всего лишь позавчера. Джо дёрнул головой. Поплыл. Вода мозгов была холодной и кислила на языке. Такой воды не бывает. Как и не бывает таких мозгов, как у Джо. Нырнул. Кислота. Не вода. Его выкорёживало, выворачивало — ребра распахнулись с треском и тут же схлопнулись. Джо стал Колином. Чуть дернулся, переступил с ноги на ногу, приноравливаясь к чужому телу — и нажал на рукоять изо всех своих новых сил. В мышцы вкатилась бычья сила, замок вывернуло из досок. Колин-Джо крякнул от удовольствия, вцепился в левую скобу и распахнул створку. Запахло. Завоняло. Настоящего Джо уже бы вывернуло, но у Колина оказался крепкий желудок. Тухлятина. Как в тот день, когда наткнулся на берегу реки на мёртвого лося. Семилетний —? — Джо подошёл, рассмотрел в шее дыру от пули и задумался. У индейцев была легенда, что кит давным-давно стал лосем, и если лося упросить — научит погружаться в подсознание, извлекая из него нужное. Видимо, лося на берегу пришлось слишком долго упрашивать. Верования индейцев Джо никогда не нравились, они в его представлении были близки к Нью-Эйджу, которого он не понимал и от которого шарахался, как протестанты от порнографии. Мистические терзания пристреленного лося в памяти отдавали Нью-Эйджем, а подвал миссис Пигглз отдавал стухшим мясом. Никто не выбежал из темноты — ни кошка, ни собака, ни миссис… Хватит. Вероятно, если тут кто-то и был, он, к сожалению, издох. Джо посветил в темноту фонариком. Луч выхватил приложенные к стенке металлические профили, шаткую ненадежную лестницу. Если старая карга и правда заперла тут собаку, и она сдохла… Он донесет на неё в полицию. Вот так вот. Настучит. А замок, скажет, взломал, потому что услышал предсмертные хрипы. Вот так вот. Как вам такое, миссис Пигглз? Хороша месть? На самом деле развернуться и уйти не давала другая мыслишка — а вдруг собака испугалась? Или была слишком слаба, чтобы подать голос? Вдруг бедный пёс смотрел на него из темноты, трепетно ожидая спасения? Джо спустился на несколько первых ступенек и закрыл за собой створку — фонарик могли заметить соседи. Сердце не то что ухало в горле, оно трепыхалось, как на канатиках, вздернутое в середине широкой, заплывшей жиром груди Колина. Как бы прямо сейчас не хватил удар — если Колин не перестанет пить столько пива, до шестидесяти не дотянет. Может, и до утра не дотянет. Но перекидываться сейчас обратно… Первый раз в жизни Джо подумал, станет он собой после смерти, или же станет удобрением для сценаристов «Сумеречной зоны». беги! Трейси выкрикнула приказ так неожиданно, что Джо замер на последней ступени. Фонарик выхватывал из темноты искривленные тенями предметы — сплошная рухлядь: размокшие коробки, кипы перевязанных бечевками газет. Сырых. Откуда такая влажность? Все было вполне нормальным, Джо ничего не чувствовал, кроме тревоги. Но и это было нормальным — вломился в чужой подвал, странно, если бы чувствовал иное. — Что, Трейси? не знаю Она испугалась. Её испуг испугал Джо — сердце билось, щемилось у самого горла, не давало вздохнуть. Под грудью молнией рванулась острая боль. От боли Джо сделал шаг вперёд. И наступил на пол. И услышал хруст. Костяной. Хруст. Послушный луч метнулся вниз. Колин начал хрипеть, Трейси спряталась — уползла в безопасное мозолистое тело: весь пол был завален беленькими аккуратненькими, будто обсосанными, косточками. Несколько штук как раз попали под каблук тяжелого рабочего ботинка. Луч заметался — вперёд, назад, — у Колина в голове поплыло, Джо пытался заставить себя успокоиться, пока у Колина не случился сердечный приступ, но ничего не выходило, он только всё сглатывал и сглатывал набегающую как прибой слюну. Пока луч не выхватил это. Это лежало на боку, лысое с длинными лапами, и тяжело дышало. У этого были несуразно длинные уши и вытянутая морда. джо она сдохла убегай это человечьи чипсина жрёт людей — Кости слишком мелкие для человеческих. Отчего-то Джо решил именно сейчас проявить всё отведённое ему Богом хладнокровие. Он догадывался почему — собака ещё дышала. Подошёл, хрустя костями, замирая чуть ли не через шаг, прислушиваясь к дому. Думать о том, откуда здесь столько костей, он не хотел. Он подумает об этом потом. Никогда. Это увидело и дернуло бессильным голым хвостом. Может, миссис Пигглз держит это специально в подвале, может, это больно и агрессивно? Но… оно бы тогда уже бросилось, верно? А так просто смотрело, и взгляд был как у… как у его кролика. Джо передернуло всем телом. Латунная ручка памяти закрутилась… закрутилась… а что, если… а что, если миссис Пигглз… держит собак как они кро… кро… кроликов. Их грубо сколоченные клетки — два ряда клеток, один над другим — стояли у подсобки. У оранжереи. Джо вспомнил, что происходило с кроликами потом. Потом, потом, когда он нашел мистера Винки. К чёрту. Джо подхватил колиновыми руками тельце — не тело, — было таким лёгким, что телом не назовёшь, это даже и собакой-то не назовёшь… Странные будто полуслепые глаза доверчиво пялялись в него. Фонарик метался. Весь пол в костях. Рухлядь. Влажный воздух. Никаких кошек. Что за хрень?! Если он заберёт собаку, миссис Пигглз сообразит, кто именно ее забрал. Джо понимал, что боится каргу утробно. Джо понимал, что старая немощная бабка может сожрать его. Как сожрала, скорее всего… Луч снова выхватил кости. Джо вспомнил ноготь в чае и попытался сменить страх на отвращение, но этого не получилось у смелой Трейси и у него не получится. Не получится, потому что неожиданная мысль пришла в голову — если подвал наполнен костями… а шкатулка наполнена браслетами, один из которых его матери, то… Что-то светлое стрелой пронеслось между ног, стоило только приподнять створку подвальной двери, и сбило мысль.

***

Естественно, свет в доме престарелого — наверное, престарелого, может быть, и мёртвого — мистера Хьюита не горел. Второй час. Джо обернулся и посмотрел на тельце, завернутое в драную куртку — валялась в багажнике с незапамятных времен. Обычно Джо надевал её, когда пытался зимой оживить додж. Во рту разливалась кислота. Он посмотрел в зеркало заднего вида. Кажется, морщины вокруг глаз стали слишком глубокими. Но сердце стучало ровно. Первое его нервировало, второе успокаивало. А беспокоило — помимо собаки — вообще третье. Джо смутно понимал, что вынырнул из кислящей — была такая трава в лесу, не получалось никак вспомнить название, такое глупое, что не вспомнить — воды слишком… Вынырнуло что-то еще. Воспоминание. Старое и склизкое. Лицо его матери, вспарывающей живот кролику в египетской комнате. Лось с флюгера Октагона или лось с дыркой в шее, а может быть, оба лося сразу подвели его. Мать растягивала губы в зубастой улыбке и смотрела прямо на него. Вот, Джо, вот. Он не находил мистера Винки — он смотрел на то, как вспарывают мистера Винки. Джо — взрослый, закончивший колледж Джо — сморгнул подступившие детские слезы. Зачем она так? Зачем она убила мистера Винки? Зато теперь Джо понял, почему в раковине египетской комнаты не было слива. Джо жалко всхлипнул и попытался снова оказаться здесь и сейчас, а не там и тогда. Последний раз Джо был у дома мистера Хьюита лет двадцать пять назад. Тогда он приезжал на велосипеде, а к багажнику шпагатом была прикреплена корзинка с несчастным мистером Винки. Тогда Джо был так же глуп, как и сейчас, и отказывался признавать, что кролик нежилец. Тогда Джо был так же глуп, и отказывался признавать, что его мать больше не совсем его мать. Джо с яростью помотал головой, отгоняя мысли. Трейси не вылезла даже в ответ на них. Даже в ответ на рождающиеся в кислой воде воспоминания. И это его она звала трусом. Его. Захотелось выволочь Трейси из головы, заставить стать кем-то. Но Джо её пожалел. Зачем-то… Собака на заднем сиденье жалобно заскулила. Джо сразу по привычке пошел к задней двери, как тогда с кроликом. Дверь была все того же красного — теперь, правда, вылинявше-красного — цвета. Тревожная дверь. Экстренная. Дверь для посетителей. Только лампа над притолокой, с перехлестом металлических полос, больше не горела. Джо вдруг подпал под панику — наконец подпал, словно тумблер перещелкивался слишком медленно — и начал остервенело колотить кулаком в дверь. — Мистер Хьюит! Мистер Хьюит! — Джо плохо понимал, чьим голосом кричал. Первый раз за долгие годы его не беспокоило, чьим голосом он кричал. Старик, открывший дверь, точно был мистером Хьюитом: покрылся морщинами, пожелтел, усох, сгорбился, но одно осталось неизменным — очки в тонкой металлической оправе блестели загадочно, как осколок детских воспоминаний. Воспоминания стеклом прошлись по позвоночнику — от копчика, вверх по нервам. Трейси вдруг выплыла и жёстко сжала распухшие от памяти мозги. держись джо дружок — Боже ты мой, вы кто? — Ветеринар подозрительно прищурился, запахиваясь плотнее в темный халат. Джо не мог выдавить из себя ни слова. Он вспоминал, как закапывал мистера Винки у оранжереи, размазывая сопли по щекам. А Трейси успокаивала его. Теми же словами. Держись, Джо-дружок. Мистера Хьюита вдруг озарило: — Джо?! — И сразу еще один возглас полный яркого узнавания: — Джо! Что случилось?! — Он опустил глаза на кулёк из куртки, и улыбка тут же пропала: — Что-то серьёзное? Я уже не работаю, тебе надо… — Он сейчас умрёт. Мистер Хьюит всегда был суров, но жалостлив, и старости эти черты характера оказались так же неподвластны, как взгляд из-под очков. — Ладно, давай.

***

— Если ты довёл пса до такого состояния, я поднимусь наверх, возьму ремень и отхожу тебя им до такого же состояния. — Мистер Хьюит даже головы не поднял, длинные пальцы деликатно ощупывали тельце. Странно, но собака будто оживала, взгляд из мутного становился заинтересованным. Неожиданно сухой, шершавый как ковёр язык прошёлся Джо по запястью. Он вздрогнул и положил руку на вытянутую морду. — Он на дороге лежал, на обочине. — Вот как. — Мистер Хьюит стрельнул на него внимательным, совсем не старческим взглядом. — Ты уверен, что все так и было? — Я не заводил животных после… — Слова не шли. Точнее, они шли, но в голове, эхом, прерываясь бурными рыданиями маленького мальчика. — Того кролика. Да, понимаю. Но, знаешь… — Мистер Хьюит как волшебник извлёк из кармана халата ректальный термометр, быстро протёр его салфеткой — лежали тут же на столе, и засунул… Глаза пса увеличились, он в шоке посмотрел на Джо, мол, вы уверены, господа, что все делаете верно? — Все не так плохо. Он истощен, но при первом осмотре не вижу ничего критического. Стоит взять кровь на анализ. Но я теперь… на пенсии. — Мистер Хьюит бросил это оскорбленно, будто лично Джо туда его спровадил. — Поэтому тебе стоит при первой же возможности отвести его к теперешнему ветеринару. Я дам адрес. — Почему он лысый? — Джо первый раз видел такую странную собаку. Вроде бы есть лысые кошки… — Он облысел скорее всего от стресса. Я не могу сказать что-то более определённого. Возможно, проблемы с печенью, но… Все нормально. — Термометр был извлечен, и пес от радости даже ударил по кухонному столу крысиным хвостом. — Тебе надо кормить его, но маленькими порциями и часто. У тебя есть собачья еда? — Собачья? Понятия не имею. Может, есть какие-то консервы человеческие. От отца остались… тогда это не человечьи а мудачьи — Нет, не пойдёт. Сейчас… может, у меня что-то осталось от Скуффера… Моя собака. Сбежал, подлец. — Джо судорожно сглотнул. Похоже, он знал, куда сбежал Скуфф, но делиться знанием не спешил. — Завтра поедешь, купишь. Мистер Хьюит ушел в кладовку, долго гремел банками, в какой-то момент Джо даже испугался, что его там завалило — грохот на секунду перешел в разряд громового. Но нет, старикан выжил и вернулся с лицом победителя — в руках были зажаты две банки собачьего корма. — Хорошо, что твой отец умер. Джо несколько — очень сильно — удивился. Только вот непонятно чему — фразе или отсутствию возмущений внутри: — Хорошо? — Ужасный человек. Отвратительный поехавший мудак. — Мистер Хьюит жахнул консервами об стол. Пес дернулся всем телом и в испуге заскулил. Джо успокаивающе потрепал его по холке. Всего лишь «IAMS», бояться нечего. — Уж прости, Джо. Ты же ходил в один класс с моим Робом. Видал я, как папаша тебя отделал. И да, — глаза снова блеснули поверх очков, — в версию с падением зеркала я никогда не верил. Джо отчего-то почувствовал, что обвиняли лично его. Как будто это он виноват, что пришлось всем врать, хотя на самом деле тупо повторял придуманную отцом легенду. Наверное, стоило быть посмелее, и тогда бы быстрее отчалил к тётке. Которой было на Джо глубоко наплевать. Но хорошо наплевать — она не лезла, предоставив Джо разбираться со своими проблемами самому. Начиная с простых — как готовить макароны с сыром, — и заканчивая поиском способов получить стипендию в колледже. Обычно такие трудности обнажают в людях стержень, Джо же пошёл другим путем — остался таким же, каким и был. Прямо сейчас вновь накатившей виной он выбранный путь подтверждал. — Отец просто… — Ничего он не просто. Я старый, поэтому могу желать кому угодно гореть в аду. Впрочем, твоя мамаша не лучше. — Мистер Хьюит помедлил, внимательно рассматривая Джо. Что-то с лицом? — Джо готов был поспорить, но опять же, стоя в пятне света на старой кухне с тарахтящим холодильником и веселенькой клетчатой занавеской на окне, спорить о таком казалось неуместным. Хотелось просто соглашаться со всем подряд, лишь бы мистер Хьюит не смотрел больше сурово поверх очков. — Ты же мебелью занимаешься? Может, я тебе позвоню — подъедешь, перетянешь диван? Много лишней памяти от Скуффа. — Моя мать… — Последнюю часть Джо услышал, но желание оправдать и мать тоже пересиливало. — Твоя мать, Джо, прирезала твоего Как-его-там. Это делает её в моих глазах мамашей, а не мамой. Прости уж. Кормить маленькими порциями. — Он так неожиданно переключил тему, как будто и не было никакого обсуждения отцов-мудаков и матерей-стерв. — И свози его взять кровь. Температура нормальная, но лучше подстраховаться. — Спасибо… — Она мерила его рост и кормила его бульоном, когда заболевал, она… — Моя мать… — Твоя мать, Джо, пусть тоже горит. А тебе удачи. Если ты спасаешь собак, надежда ещё есть. — Сколько я вам должен? — Диван перетянешь. Моя старушка очень грустит. — Он дернул головой вверх, где, видимо, спала миссис Хьюит. — Может, я вам его оставлю? — Последняя попытка скинуть с себя ответственность. Пёс как будто понял и посмотрел на него так тоскливо, что Джо аж вздрогнул от собственной трусости. — Нет уж, дружок, кто нашёл — того и собака. Все, приём окончен. Всего хорошего.

***

Стоило Джо открыть глаза, как к горлу подступила дикая тошнота. Он вскочил, обливаясь ядовитым потом и побежал к унитазу. Отмыл фаянс всего пару дней назад. И вот опять. Джо блевал самозабвенно, его скручивало как красно-белую лакрицу, выворачивало водой и желчью. В мужчин перекидываться проще, для женщин нужна Трейси. Проще, но не совсем уж просто. джо надо валить какие-то кости полудохлые псины — Потом, Трейси. потом может не наступить мне это все не нравится ты так сдохнешь Джо скрутил новый спазм. — Мы все плывём против течения, и оно сносит нас в прошлое. — Когда блюешь в унитаз, Фитцджеральд звучит уже не так авторитетно, но Джо это не остановило. возьми гэтсби за руку и иди с ним в жопу мне все это не нравится город свихнутых старых мочалок — Трейси, отвали, серьёзно. продавай дом переедем в нью-йорк там дофига старой мебели прямо горы я чую Неожиданно Джо сдался. Он дернул смыв, вода потекла, унося в канализацию ошметки решимости. То, что нашло на него в подвале, кончилось — он устал, его все ещё тошнило. При мысли о супе из банки тошнота снова стала почти нестерпимой. Мать не убивала его кролика. Не могла. Его мать была… Он не помнил. Он снова дёрнул смыв, словно стараясь смыть и эти мысли.