Бу!

Джо лежал, закрыв глаза, до девяти, пока с первого этажа не донесся сперва визг, а потом и лай. Последний раз проверял пса в пять утра, и тот лежал, обессиленный, едва в состоянии жевать корм мистера Хьюита. Джо вскочил — на самом деле встал, медленно, как паралитик — и потек вниз, на ходу натягивая майку, пижамные штаны переодеть уже не хватило сил. На кухне стояла Бу, прижимая руки ко рту, и вроде бы в ужасе смотрела на покачивающегося пса. Ребра у того выпирали, как клавиши ксилофона — возьми палочку и наиграй любимую мелодию, — было от чего ужаснуться. Впрочем, держался пёс молодцом. Когда Джо появился в дверях, он обернулся, последний раз гавкнул и дёрнул лысым хвостом. — Какое чучело! Лысое чучело! — Бу наконец отмерла, кинулась вперёд и начала начесывать пса за ушами, похожими на локаторы. Таких нежностей никто не ожидал — ни пёс, ни Джо. Первый удивленно гавкнул, второй был с первым солидарен. — Как его зовут?! — Не знаю. Как-то. — Джо так ослаб, что пришлось привалиться к стене. Его знобило. — Пират! Ты Пират? — Пёс молчал. — Йода? — Пёс гавкнул. Джо закатил глаза. Это же тот, из рассказов про «Звездную битву», или как там. — Такой же лопоушек! Где ты его нашёл?! — И тут же продолжила, не дожидавшись ответа: — Снежка пришла! Вернулась! Они её… — Бу осеклась, посмотрела снова на пса — тот утомился от приступов нежности и лёг, — потом на Джо. Снова на пса. Нет. Нет! Не анализируй! — Это ты! Джо! Какой ты молодец! Ты её спас! Пушечное ядро влетело Джо в живот. Он не успел сгруппироваться и чуть не упал навзничь — Бу обнимала с необычайной для такой мелочи силой. — Ты герой, Джо! Герой! Ты влез в подвал Пигглз? Да? — Вместо ответа Джо попытался отлепить от себя Бу. Выходило плохо — вцепилась, как в родного отца. — Бу, послушай, я… — Герой! — Да нет же. Погоди. Бу, ты говорила про шкатулку с браслетами. Что там были за браслеты? Бу густо покраснела и наконец расцепила объятия. Джо успел подумать, что его не обнимали со второго курса колледжа. Тогда завёл все же подружку. Ненадолго. Два месяца беззаботности. — Ну разные… С камешками вроде даже, и обычные, ну, пластмассовые такие… — А большая шкатулка была? Бу обрисовала прямоугольник внушительных размеров. Мысль о трофеях Джо не отпускала. Но если бы это действительно были браслеты… умерших, то сколько же их нужно, чтобы наполнить такую шкатулку? Пятьдесят? Нет, факт пропажи стольких людей в Скаухегане невозможно скрыть… Если только, после того как бумажная фабрика закрылась… Многие уехали. Вроде бы уехали. Нет, не может быть. Джо судорожно кивнул головой. Он вспомнил, как пропала девочка из его школы, её искали по всему штату, в итоге объявили без вести пропавшей. Их собрали в спортивном зале и заставили слушать длинную и нудную речь про безопасность, а потом просто нудную про утраты. В утратах Джо разбирался, но не настолько, чтобы в тринадцать лет выказывать настоящее, а не мнимое сочувствие. Он сглотнул и снова посмотрел на Бу. На её руке была затертая самодельная фенечка с надписью: «Фотон». Джо хотел было импульсивно спросить, но Бу успела первой: — Мой велик. Фотон. Круто, да? Я по радио услышала. — Вряд ли Бу осознавала иронию. Частица, которая существует, только когда движется. Бу тоже, похоже, чувствует себя живой, только когда что-нибудь вытворяет. Эдакое. Джо снова кивнул. На самом деле ему было все равно на фотоны. Ему нужно было подумать. — Помоешь посуду? И может, съездишь в город, купишь собаке еды? Я что-то не в форме. На сегодня это вся помощь. — Заметано! А Йода болеет, да? Пёс неожиданно гавкнул. серьёзно тебе болезный и правда понравилась кличка — Я не знаю. Надеюсь, нет. Бу усвистала зачем-то на улицу, даже не удостоив Джо ответом. На крыльце лежало разобранное кресло-качалка Кевина. Ею надо заниматься. Джо ведь за это платят, а не за расследования семейных тайн. И обивка… Где взять ткань… Джо тяжело выдохнул. Скаухеган не принес ему облегчения. Скаухеган принес ему тошноту.

***

— Алло. Джо был практически уверен, что это звонит Бэт, узнать, когда вернётся Бу: попросил ее сегодня задержаться — помочь с рейками, струбцин не хватило. Но звонила не Бэт. — Я дала тебе целых четыре дня одуматься, младшенький, ты ими не воспользовался. Где собака? — Стоило голосу раздаться, как по венам потекла ядовитая вода. Джо хотел перекинуться, но не мог понять в кого. В Трейси? сейчас разберёмся говори в заднице — В заднице, — отозвался эхом. — Верни. хер тебе — Хрен вам, разбежался. — Гадкий маленький ублюдок. Думаешь, Октагон тебе поможет?! — Голос взвился в трубке, как ветер в трубе. — Думаешь, он тебя, выблядка, послушает?! Йода ткнулся мокрым носом в ладонь, Джо сжал кулак так, что почувствовал мышечную судорогу у локтя. Тут же разжал кулак, пальцы остались скрюченными ястребиными когтями. «Выблядок» попал в точку, слово отразилось от кости черепа и попало в резонанс с воспоминаниями. Если старая тварь думала, что он и дальше будет проглатывать оскорбления, как проглатывал их от папаши — сильно ошибалась. — Отцепитесь от моего дома. Вы к нему никакого отношения не имеете. Хотите, заявляйте в полицию. У меня есть свидетельство ветеринара, в каком состоянии была собака. Миссис Пигглз мелко дребезжаще расхохоталась. — Сама управлюсь, младшенький. Гудки. Джо повесил трубку на рычаг. Захотелось обмотать шнур вокруг горла и повеситься вслед за трубкой. Он прислонился к стенке и медленно по ней сполз. Вытянул ноги. Показались ему слишком длинными. ты почти вспомнил — Что, Трейси? Что я вспомнил? Что мать повесилась, я не забывал. что они делали вместе с нашим придурошным отцом она же и до была такая а не только после — Я убил тебя и мать. Мне достаточно воспоминаний, спасибо. Неожиданно Йода подбежал и лег рядом, положил голову на колени и всхрапнул. Джо так и не отвёз его к ветеринару. Но пёс, судя по всему, чувствовал себя получше. Он даже пытался играть в «принеси палку» с Бу: медленно, но уверенно ковылял по вновь выстриженной лужайке, стоило только замахнуться любым трухлявым сучком. И что? Вот это того стоило? Спасение шавки странной породы стоило ссоры с убийственной каргой? У него ведь в детстве была собака. Как ее звали… Спот? Нет. — Как его звали, Трейси? вспоминай — Ну уж нет. Просто скажи. сам давай — Чёрт тебя дери, как звали Йорика?! Пёс подпрыгнул и оглушительно залаял. Джо, кажется, взвыл от страха. И попытался отползти. Но вновь обретший хозяина Йорик был непреклонен — добрался до лица Джо и весело лизнул его в нос.

***

Джо залез в кладовку и теперь расшвыривал коробки во все стороны: из них вываливался хлам, материны ветхие платья, куски обоев, которые оставили на случай, если надо будет подклеить кусочек, даже нашёл коробку со своими старыми деревянными игрушками. В щель между неплотно сложенными картонными листами подглядывала тревожным круглым глазом деревянная лошадка. Джо уставился на неё в ответ, искушение порыться и вспомнить было велико, но он себя пересилил и уронил поверх лошадки следующую коробку — оказалась набита отрезами ткани, что было очень кстати. Джо снова поднял ее, крякнув от натуги, переставил поближе к выходу из кладовки и полез. В глубину. Там он их и нашёл. Старые фотоальбомы. Сел на бетонный пол. Решил начать с самого толстого, в богатой обложке из телячьей кожи с цветочным тиснением. Выдохнул и раскрыл с конца. Пустые страницы плотной прессованной бумаги шли одна за другой, пока Джо не увидел себя девятилетнего. Щуплый мальчик с тяжёлым взглядом неестественно улыбался — только левым уголком рта, будто наполовину был парализован. Пустые страницы намекали, что после этого фото матери стало не до того. Джо листал дальше, продолжая пробиваться глубже в прошлое: парочка ничего не значащих кадров с едва знакомыми лицами… Отец с тёткой у оранжереи… Мать с отцом там же — фотографии явно были сделаны в один день. Видно, насколько буйная в оранжерее зелень… Что там росло? Джо не помнил. Точнее, Джо помнил только запах — тяжёлый, земляной запах гниющих отпавших от стебля листьев и прелой земли, но он никак не вязался со здоровой порослью на фотографии, почти достающей стеклянного потолка. Будто лианы… Джо вспоминались низкие чахлые кустики, чего-то вроде… помидоров? Мать сажала помидоры? Помидоров он не помнил, он помнил, что когда нашёл ее, свет бил через стекла свободно, свободно обтекал труп… Еще вперёд — маленький Джо на козетке в египетской комнате. Над головой маленького Джо висел стяг с египтянином. И кажется, египтянин на фото смотрел неправильно, кажется, египтянин в Джо был заинтересован даже сильнее коробочной лошадки — его глаз был слишком выпуклым и слишком живым. А ещё в кадр попали два стула. Если провести через них линию и продолжить её, выдуманную, за край фото, она уходила в полукруг. Джо быстро перелистнул дальше. И, наконец, нашёл. Он, мама в белом платье, таком прекрасном, Джо вспомнил ощущения на кончиках пальцев — тонкое, почти невесомое платье красиво оттеняло загорелую от летнего солнца кожу и… И запах. Пахло свежескошенной травой, запах был густой, бьющий в голову. Как будто фотография ожила и вот Джо снова держал мать за тёплую смелую руку, и смотрел на неё снизу вверх, и мама была такой красивой, и мама была такой спокойной. Мама в белом была как ангел, её тёмные волосы, заплетенные в косу, лежали вокруг головы, коса была как нимб и вот… И Джо улыбался, он был такой счастливый, и Трейси в голове была такая счастливая. К ним бежал Йорик, мама всегда говорила, что он благородной породы… — Ибизан. Джо захлопнул альбом. Йорик стоял на самом верху лестницы и крутил головой, он боялся ступенек и никогда не рисковал спускаться, пока его не позовут. Джо бы обнять свою потерянную собаку. Позвать. Погладить. Прошло больше двадцати лет. Но Джо боялся обнимать собаку, которая пережила мать, отца и, возможно, переживет его самого. Новое воспоминание пришло без фотографий. Новое воспоминание сделало сногсшибательный апперкот в челюсть. Отец стоял над ним с тяпкой — лицо перекошено, лицо как маска, не венецианская, нет, как африканская, грубо из дерева выструганная, аляповато раскрашенная. Чёрный провал рта, красная обводка вокруг глаз, забеленная кожа лица. Джо орал и отползал в помидоры. Спина — распаханное поле, боль расплывалась, захлестывала волной. Джо орал и не мог остановиться. В оранжерею влетел ибизан. Припал к земле и прыгнул, вцепляясь в руку с тяпкой. Челюсти сомкнулись с атмосферами, челюсти сомкнулись насмерть. Кровь. Текла на зрелые помидоры. Как будто лопнули, как будто они пили кровь Стейнбеков, как воду из земли. Ибизан. Его ибизан. Стоял на середине лестницы, его трясло крупной дрожью от ужаса перед ступеньками. Не боялся отца, а ступеней боялся. Джо вскочил, затекшие ноги почти не слушались, альбом упал, ударился об деревянный пол, раскрылся на случайной фотографии. Его дед с безымянной — умерла слишком рано, Октагон же всегда ненавидел женщин — женой на фоне Октагона. Выцветшее, выгоревшее фото с мутным фоном. Джо смотрел на него, пялился в него, лишь бы не поднимать головы на пса. Джо смотрел, смотрел, пока не увидел. Около тех самых перил, которые сгнили и упали, около тех самых перил, которые Джо позавчера приладил. Смеялась над ним. Бездонная дыра рта наполнена лосиной кислой водой. Миссис Пигглз. Смеялась над ним.

***

Джо решил затаиться. Джо перетягивал спинку кресла-качалки, Джо ел суп из банки, Джо пытался найти ключ от египетской комнаты. Последнее невозможно — ключа никогда не было. Замок был, а ключа не было. Загадка без разгадки. Он смотрел на дубовые распашные двери с матовым стеклом. На каждой вензель — перекрещенные S змеились, так и норовили укусить. Их останавливал ибизан. Ибизан нехорошо скалился по правую руку. Ручка — круглая, латунная ручка — холодила ладонь. Потому что ладонь лежала прямо на ручке. Джо не помнил момента, когда поднял руку и прикоснулся. Октагон совершенно точно не убьет его. Возможно, сведёт с ума. Скорее всего. Сделает несчастным. Точно. Но не убьет. Но Джо был несчастным и сведенным с ума уже сейчас. Он ничего не потеряет, если зайдет. Он же уже там был. Сто раз. Выковыривал из-под египетского лживого обаяния Бу. Джо раскрыл дверь, раскрыл воровато и неумело. Йорик проскользнул в неё первым, и замер посреди комнаты, размахивая хвостом. — Ерунда какая-то, приятель. Не дом, а… Приятель гавкнул. Джо как будто смирился, тоже боком протиснулся, словно боялся открыть дверь до конца и выпустить что-то. Синие кресла с раскрывшим крылья синим же скарабеем по сиденьям и спинкам. Раковина без воды… Джо подошёл к мраморной столешнице, избегая то ли взглядов египтян с потолка, то ли Йорика. Теперь он понимал отца, теперь он даже понимал желание изувечить его тяпкой. Раньше Джо не задумывался, каково это, жить с чудовищем, потому что сам с собой он жить привык. Лучше бы отец его убил. заткнись а заткни свою гребаную саможалость нас и так скоро укокошат по вине этой псины погладь хоть эту тварину что ты от него бегаешь Джо посмотрел в раковину. В ней не было слива. Джо провел пальцами по поверхности, холод и гладкость обжигали пальцы. Сюда ведь они сливали… складывали… кроликов… кровь кроликов. Что ж. У них ведь вышел. Обряд. Джо долбанулся. Всей башкой. Еще в утробе. Джо улыбался, хоть зрение и мутилось из-за ядовитой влаги. Джо открыл выдвижной ящик в тумбе. Ну да. Кинжал. Лежал, лежит, будет лежать. Египетский — конечно, египетский, чтоб его два раза — погребальный кинжал, новое царство, ножны украшены сценами охоты — возникло в башке, как историческая справка. На самом деле был подделкой, как и он сам. Все в этом доме немного не такое. Например, стулья в бальной зале, они были немного не такие, словно копия настоящих. Джо снова ощутил тошноту. Нет, не так, это он был ненастоящим — то ли мужчина с визгливой тормози девочкой в голове, то ли визгливая девочка в теле мужчины. Он поднял кинжал, снял ножны — поддельно золоченные — и вытянул над чашей руку. Йорик залаял оглушительно и напрыгнул на Джо, ударил по руке лапами, но он до сих пор был слишком слаб, чтобы действительно помешать. Тень Йорика из оранжереи. Говорят, чтобы вскрыть вены, надо сначала подержать руки в холодной воде, потом в горячей, или наоборот… Без разницы. Без разницы. джо не смей джо перестань джо твою мать ты что тряпка джо насрать просто бери чемодан все будет хорошо ты справишься Мама была такая красивая в белом платье. Папа был в аккуратной, не заляпанной соусом рубашке, без вечно подтекающего — как в кране вентиль сорвало — санта-клаусного носа алкоголика. И абсолютно бесполезный шизанутый Джо. Он просто больной, просто шизофрения, просто… Просто он их и довёл до такого скотского состояния. Смерть ребёнка, второй ребёнок ненормальный, с голосами в голове… Йорик впился в его предплечье, пытаясь оттащить руку в сторону. Джо даже головы не повернул. — Фу. Когда металл уже коснулся кожи, снизу, с лужайки закричали. Бу. Она должна была уйти домой, что за… Джо метнулся к окну. Двое парней, тех самых парней, метелили ее почём зря. В ход уже пошли кулаки, не тычки, Джо почти выбил раму — всадился что было сил в перекосившееся окно плечом и заорал: — Охренели, что ли?! Пошли на хрен отсюда! — А ты спустись! — Джо увидал в руках одного нож-бабочку. Он почувствовал как от растянутой горловины футболки растекается вверх помидорная краснота. Когда он был маленьким, он всегда слушался взрослых, иначе можно было схлопотать такой подзатыльник, что в башке колокол звонил. Это другое поколение. Они думают, что не схлопочут. Колокол. Джо отшвырнул кинжал, метнулся к двери, вдруг остановился и посмотрел на собаку. Непонятно до сих пор, Йорик это или нет. Наплевать. Джо поднял палец, ткнул в его сторону, а потом указал на пол. — Сидишь тут, ясно? Я сам разберусь. джо выпусти меня джо — Хватит, Трейси, я сам разберусь. а так они убьют вас с бу — С какой стати ты переживаешь за врушку Бу? Я взрослый, я сам кого хочешь убью. единственный кого ты можешь убить это ты же сам дебил — Пошла в задницу. Джо так сжал зубы, что услышал скрип, он почти скатился вниз по лестнице, в самом низу перепрыгнул через перила, как в детстве, как в десять лет, потому что выдержки делать плавный поворот ступенек не было. Он прыгнул как в десять лет, а потом наверху завыла собака, как в десять лет. А потом он поднял голову вверх, на полсекунды. И увидел как сверху спускался его отец. Джо замер. Джо слышал скрип ступенек и видел, как отец улыбался. Только это было не по-настоящему. Джо вспоминал. А почему в десять? Почему он так привязался к этим десяти годам? Ведь Трейси погибла прямо во время родов. Он забрал всю её силу, он удушил её пуповиной. Октагон всегда ненавидел женщин. Так почему десять лет? Мать умерла, когда ему было десять лет. Точно. Он запутался. Молодой отец, спускающийся по лестнице в его памяти, запутал его. — Ты должен слушаться меня, Джо, ты должен делать все, как я говорю, ты меня понимаешь? ТЫ ДОЛЖЕН ДЕЛАТЬ ВСЕ, КАК Я ГОВОРЮ. Джо кивнул. Он должен слушать все, что говорил, говорит и будет говорить папа. Потому что папа самый главный. Потому что женщины ни в чем не разбираются. Отец почти притронулся к его плечу, когда воспоминание кончилось. Джо моргнул. Ещё. Ещё. Отчего повесилась истеричная дура? Она все испортила. Бита Трейси стояла у дверей, он подхватил её, выбежал на улицу. Бу больше не кричала, она размазывала слезы и тряслась в окружении двух малолетних ВЫБЛЯДКОВ. — Ну! И?! Я ИДУ. Джо пошёл на них, бита покачивалась. Джо неожиданно откинул рефлексию, Джо неожиданно откинул сомнения, Джо неожиданно превратился в своего отца Стивена и нисколько по этому поводу не переживал. Если бы в руке была тяпка, он бы сделал с ними ровно то же, что сделал с Джо. джо что за хрень джо Буркнул себе под нос, не до конца понимая, кто такой Джо: — Сиди, заткни пасть и смотри. — И уже совсем другим голосом, громким, надтреснутым от ярости: — Я ИДУ! Вперёд вышел лопоухий — тот, что с ножом. Джо даже не сбавил шага — он шёл, помахивая битой, и смутно улыбался, не до конца понимая, чему тут улыбаться. Он был, как Стивен. Он был, как папа. Лучше. Он же мог стать папой! Точно! Он мог стать своим гребаным папашей, он мог из биты сделать тяпку и стать своим сраным папашей! Вот это да! ты не можешь стать папашей потому что папаша отмороженный кретин ты не такой джо ты хороший человек — Заткнись, блядь! — краем глаза он заметил Трейси. Нет. Бу. Бу плакала. Смотрела на него и плакала. Очень отдаленно он уловил, что она плакала от страха. Она боялась его. Прекрасно! — Бабушка велела вернуть собаку! И кошку! Пацан сделал маленький шажок назад. Его друг сделал шажок назад. Все сделали шажок назад. Джо шагнул вперед. Джо так резко наклонился, что парень вздрогнул. Про нож в руке парень забыл, зато Джо не забыл, он вцепился в вертлявое запястье и вывернул его так ловко, как сам от себя не ожидал. Нож вывалился на траву. — Передай бабушке, чтобы если она появится тут, я ей битой башку размозжу. Понятно?! Битой. Башку. — Джо захохотал прямо в веснушчатое, скривившееся от боли и страха лицо. И ему стало так хорошо, как никогда, даже когда курил и занимался сексом, ему не было так хорошо. — Бабушка! Бабушка! Старая мразь! Пошли вон, твари! С МОЕЙ! БЛЯДСКОЙ! ЛУЖАЙКИ! Джо отшвырнул пацана в его дружка, они повалились друг на друга, запутавшись в ногах друг друга. Джо рассмеялся ещё сильнее, а когда замахнулся битой, они ещё и поползли. Джо хохотал до слез, потом ему надоело, он резко осекся и посмотрел на девчонку. Сидела. Наматывала сопли на кулак. Дура. — Чтоб тоже свалила. ПОНЯЛА?! Вали к своей мамаше в бабье царство. Бу резко перестала плакать и уставилась на него. Бесцветные брови сложились галочкой. ДЖО НЕ ТРОГАЙ ЕЕ — Пошла в задницу, Трейси. Правильно ты ухайдокалась, бесполезная ты сука. Заткнись. — Джо врезал по своему виску ладонью и вдруг вспомнил, где он, где Стивен, где они припрятали парочку бутылочек водки. Самое оно! Оно самое! Влить и забыть! — Что с тобой? — Бу вцепилась в руку, повисла, как обезьяна. Джо скривил губы. Проклятущие дети, как достали его проклятущие дети. И сынок его, тряпка обоссанная. Джо остановился. Перестал выдирать руку из хватки Бу. У него не было детей. У него не было истеричной дуры, которая повесилась. У него была мать и сестра. И больше никого. Он посмотрел на Бу сквозь пелену кислой головной боли, почти нестерпимой. Ему нужен был его пузырёк. Срочно. Ещё срочнее. — Езжай к маме, Бу. Немедленно. — Это она, да? Это она сделала? — Езжай к маме. Мне надо… Он совершенно точно хотел перерезать себе вены, а потом… Голова. Заболела. Ужасно. Джо сжал виски ладонями, словно это могло помочь, и почти заплакал от боли. Какой ужас. Какой кошмар. Джо сглотнул рвоту, упал на колени и прикрыл глаза. Что-то в его башке поломалось совсем сильно. Струбцины из Трейси были бессильны. Бу тянула его за руку, умоляющим голосом просила встать. Джо заставил себя раскрыть сквозь слезы глаза и посмотреть на Октагон. Джо смотрел на дом и понимал, что тот выглядел лучше. Ало-розово-белая краска первого этажа казалась обновлённой. Стекло фонарей срослось, как срастётся порезанная кожа. Октагон больше не выглядел трупом. Октагон выглядел выздоравливающим. Боль не утихала. Боль как цена. Это не Октагон ломал людей — мать и отца. Это люди ломали Октагон. Не Октагон сделал отца мудаком, отец всегда был мудаком. Не Октагон убил мать, мать сама убила себя. Октагон показал ему отца, потому что Октагон хотел помочь. Потому что единственный способ разбудить в Джо ярость — показать, насколько он похож на своего отца.