Бу!

Удивительно, но Бу как будто забыла сцену на лужайке, точнее, помнила только про парней. Они даже вчера обсудили — насколько возможно обсудить что-либо с подростком — их поведение. Джо напирал, что он спровоцировал ситуацию спасением собаки. Бу вещала, что спасать животных надо даже ценой собственной жизни. Разделять её восторги отойти в мир иной ради беспородной кошки и ибизана Джо не собирался. Возможно, не так уж сильно он и любил животных, как себе представлял. Может, Джо вообще их — он посмотрел на лежащего в дверях кухни Йорика — боялся. Впрочем, было с чего. Джо в один глоток допил утренний кофе и поплелся мыть чашку. Чувствовал он себя так плохо, что был готов помереть хоть ради чего, хоть ради Джимми, мать его, Картера, лишь бы перестать так себя чувствовать. Выжатый лимон — слишком бесцветное сравнение, по Джо после вчерашнего будто паровой каток проехался, а потом ещё и назад сдал. Но даже больше дерьмового чувствования себя Джо беспокоил мёртвый отец. Не мог понять, с чего вдруг тот выплыл в нём столь ужасающе. Он-то тешил себя мыслью все эти годы, что вообще на отца не похож. Джо копался и копался в себе, пока не накопал мысль. Неутешительную. Про кастрюлю. Чем дольше стоит на огне, тем сильнее вода в ней нагревается, начинает закипать, пузыри кипятка бьются о крышку, пытаются её приподнять, потом вода начинает выплескиваться, заливает огонь и кончается всё ничем — вода остывает. Это в лучшем случае. Это если плита газовая. Если плита электрическая, вода всё вырывается, вырывается, испаряется нагретым блином, воды в кастрюле всё меньше, меньше… Но конфорку же так никто и не выключает, поэтому заканчивается всё пожаром. Какая Джо плита? Оттого, что он так долго отказывался признавать в себе отца, оттого, что похоронил характер отца в иле лосиного озера, что изменилось? Он не стал Стивеном, Октагон показал ему Стивена в нём самом. Теперь с этим оставалось либо примириться, либо отвернуться от плиты и продолжать жить в привычном самоубийственном ключе. Средство для мытья посуды куда-то делось. Джо тупо посмотрел на пустое место у раковины, где оно обычно стояло, пошарил глазами вокруг. С ним иногда бывало — не видел того, что лежало на самом видном месте. Но чудесной находки не случилось. Джо полез в ящик под раковиной и увидел. — Вот ведь сука. — Джо ни к кому не обращался. Хотя, наверное, он обращался к Октагону или к отцу. Или к господу богу. Он смотрел на четыре упаковки «Пэл-Мэл», сложенные аккуратной стопочкой под сливным коленом. «Пэл-Мэл» посмотрел бы на него в ответ, если бы у «Пэл-Мэл» были глаза. А если бы у «Пэл-Мэл» был рот, он бы ещё и проорал: «Выкури нас, Джо, выкури нас всех!» Ну уж нет. Вот уж хрен. Семь лет. Семь сраных безникотиновых лет. Они же стоят хоть чего-нибудь? — Если это подарок, это хреновый подарок! Ибизан гавкнул, как будто уточняя, что происходит. Дом молчал. Джо выбежал на террасу, свалив возникший на пути стул, и тяжело, сквозь зубы задышал. Когда желание вцепиться в пачку скрюченными от нетерпения пальцами немного стихло, Джо навалился на перила, свесил голову так низко, что почувствовал, как та распухает от крови. Металлическая часть перил утратила ржавчину. Это Джо уже не удивляло. Он склонился ещё ниже, пытаясь разглядеть медальон по центру кованого перекрестья. Тот ещё в его детстве выглядел плачевно и оставлял место для фантазии. Джо вспомнил, что ожидал увидеть под искореженным ржавчиной слоем — пиратские череп и кости. Сперва Джо не понял. Решил, что не понял из-за того, что смотрел на перевернутое изображение. Сбежал вниз, по лестнице, остановился напротив одного из медальонов. Нет. Не показалось. Он понял всё совершенно правильно. На медальоне был выбит профиль ибизана. Никогда Йорик не был Йориком, дурацкую кличку придумала мать. И никогда Йорик не был собакой Джо. Не-Йорик был собакой Октагона.

***

Джо надо было с кем-то поговорить. С кем-то настоящим, не с Трейси. Поэтому Джо не нашёл ничего лучше, чем отвезти в один из разов Бу к матери в магазин под предлогом купить струбцины. Теперь он стоял, крутил их в руках, пока Бу крутилась рядом, и не знал, как начать разговор. Не знаешь, как начать, начни с простого: — Бу, ты тут всё знаешь, не принесёшь «Аякса»? — «Аякса» у Джо было завались, но он стоял в самом дальнем углу магазина, что подходило идеально. — А что сразу я? — Бу надула губы, видимо, боялась, что в её отсутствие Джо расскажет матери про парней на лужайке. Он помнил о подростковой скрытности, он даже помнил её в себе, но её причины воскресить в памяти не получалось. Может, Бу было стыдно. Может, Бу не доверяла матери. Скорее всего, всё сразу, и вишенкой на торте — что-то абстрактное, навроде мифического чувства собственного достоинства. — Я твой работодатель, поэтому дуй за бутылкой. Неожиданно это оказалось достаточным аргументом, и Бу побрела в нужную сторону. Руки в карманах, прямая спина. Может, не такое уж оно и мифическое — собственное достоинство. У Бу, по крайней мере. — О, смотрю, подход ты нашёл. — Бэт улыбнулась и попыталась забрать у него из рук струбцины, чтобы положить их в пакет, но Джо только сильнее сжал пальцы. Доброжелательная улыбка тут же исчезла. Её указательный палец касался его большого, но Бэт это не замечала. Джо замечал. Это, и как сильно он от этого отвык. — Что случилось? — Я днями на неё накричал. — Ну, ты долго держался, молодец. — Она пожала плечами не то чтобы равнодушно, скорее, с пониманием. — В городе часто пропадают люди? Бэт так на него вылупилась, что ответ «нет» стал очевиден. Джо досадливо дёрнул углом рта. В его фантазии вопрос звучал более непринуждённо, как у детектива Магнума. Может, дело в отсутствии гавайской рубашки. Джо предпочитал в клеточку. — Да нет, ну как, кто-то куда-то уезжает, особенно, когда одна фабрика закрылась. Но вроде вон приезжали на лимузине ребята в пиджаках, купить хотят, ты не слышал? В городе только и обсуждают… Джо помотал головой. — Нет, не слышал. — А что случилось? Такие вопросы. Джо скосил глаза чуть в сторону. Он был уверен: Бу грела уши за стеллажами. — Просто так. Ответом ему была скептически приподнятая бровь. — Просто так? Почему ты ни с кем не общался в школе? — Джон выронил струбцину, та упала на ногу и это было бы даже смешно, но ни он, ни Бэт даже не улыбнулись. Джо от неожиданности даже не почувствовал боли. Интонации Бэт были требовательные и мстительные, а губы утратили мягкость линий и превратились в колючую проволоку. — Я… ну… э-э-э… Просто? — С чего вдруг, Джо? С чего вдруг парень с твоей внешностью сделал всё, чтобы все перестали с ним общаться, а? — Бэт оперлась локтями на стойку, сближаясь лица. Джо тут же отступил на полшага. Вот уж нет. Вот уж к чёрту. боже да что за бабы в этом городе?! — Что ты вспомнила вдруг? — Просто так. Ты гомосексуалист? Ты убийца? Где твоя жена? Какого чёрта ты вернулся в эту дыру? Какого чёрта ты спрашиваешь меня про пропавших людей? — Вопросы сыпались как из рога изобилия. Рог изобилия обычно ассоциируется с чем-то положительным, но не у Джо, и не сегодня. Вопрос про гомосексуализм зацепил Джо сильнее всего. Мифическое достоинство. Ну да. Ну да. Пусть и мифическое, но тычок ощущался болезненно. — Держи. — Джо жахнул пятидолларовую купюру об стойку, так что пара магнитов с лосями отвалились. — Хорошего дня. Стоило развернуться, кипя праведным гневом, как Бэт вдруг подняла стойку и метнулась к нему, ухватила за предплечье. — Ладно, прости, Джо, не кипятись, я чепухи наговорила. Джо молча скинул паучьи пальцы и пошел вперед. Гомосексуалист. Убийца. Гомосексуалист-убийца. Как там фильм назывался, про который Бу рассказывала? Гомосексуалист-убийца наносит ответный удар. Отлично. Броский газетный заголовок придуман, осталось только кого-нибудь на самом деле пришить. — Он ходил в подвал к миссис Пигглз! Он там что-то видел! Джо как об воздух споткнулся. Бу стояла между стойками и прижимала к груди «Аякс», как Дева Мария младенца. Цвет её лица сравнялся с белым цветом стойки за спиной. — Это та бабка? — Бэт тоже обернулась на дочь. Предатель работодателя с излишней старательностью кивнула. — Нихрена себе, ты обокрал каргу?! Бэт неожиданно рванула вперёд, повернула табличку стороной «закрыто» наружу. Потом распласталась по двери, перекрывая выход, и улыбнулась так сильно, что оспины окончательно и бесповоротно исчезли. Джо вцепился в струбцины, ноготь на правом указательном пальце подломился до самого мяса. — Давай, Стейнбек, рассказывай. Бу, — она чуть отклонилась, смотря Джо за спину, — тащи «Тейбл ток пайс», мы будем его пытать. — Да, командир! Раздался топот, Джо сглотнул и решил просить пощады: — Послушай, я действительно… — Я требую самых кровавых подробностей! Джо, если ты скажешь, что и дом ей поджёг, я вынесу на городской совет предложение устроить фейерверк в твою честь на День поминовения. Многие меня поддержат! — На последнее предложение она сделала особый упор и настолько красноречиво улыбнулась, что Джо капитулировал и потащился за ней в подсобку. Он же хотел поговорить с кем-нибудь. А за исполнение желаний надо платить.

***

— Поэтому я и спросил про пропавших. — Джо отпил из стаканчика и аккуратно поставил его на столешницу, накручивая верёвочку от чайного пакета на палец. Ему пришлось немного изменить произошедшее: никаких Колинов и Йориков. Про последнего Джо сам не до конца понимал — это действительно собака Октагона? Она просто там жила? Это что-то вроде души дома? Мистическая ерундовина, которую логически не осознать? Или это… Про «или это» думать совершенно не хотелось. «Или это» содержало в себе мысль, кто все эти годы был в действительности хозяином Октагона. И к Стейнбекам этот кто-то никакого отношения не имел. Бэт задумчиво подперла рукой голову. Её глаза приобрели странное мечтательное выражение, которое Джо не мог расшифровать. Будто грезила. О чём? О чём грезишь ты, Бэт Марлоу? Морщины разгладились, губы чуть раскрылись… Тебе нравятся чужие приключения, Бэт? Будоражат кровь? — Ты считаешь, это были человеческие кости? Джо мотнул головой, скидывая наваждение. — Я не знаю, что и думать. — Про шкатулку Джо также умолчал. Он привычно фильтровал свои воспоминания, выдавая только приемлемое. — Вообще, скорее, кости животных. Но я, честно говоря… — Да оно и понятно. — Почему ты хочешь, чтобы ей подожгли дом? — Потому что она заноза в заднице, вот почему. — Бэт нахмурилась. Сегодня на ней снова было летнее платье. Но не белое. Волосы были небрежно скручены в рассыпающийся длинными прядями пучок. Никаких кос. Никаких параллелей. — Знаешь, когда тебе говорят прямым текстом, что ты шалава, но слова подбирают очень культурные. — Не знаю… — Джо осекся, а Бэт неожиданно расхохоталась и снова стала красивой. — В плане, меня трудно обозвать шалавой… — Она всхрюкнула от удовольствия. — Ну, я имел в виду… — Джо понял, что зарывает себя всё глубже, и снова удушливый стыд растекся по лицу краснотой. — Я поняла, не углубляйся, выходит всё хуже. — Прости. — У нас часто пропадают домашние животные, если подумать. — Бэт переключилась на серьезный тон так молниеносно, что Джо даже не успел стыдливо упереть глаза в чай, покрывающийся противной плёнкой. — У Бу Снежка — третья кошка. Третья. У соседа нашего года два назад пропала собака. Ротвейлер. Я думала, на них кто-то нападает в лесу, но… — Она покачала головой. — Думаю, с этим надо идти к шерифу Хитчинсу. — Да, рассказать ему, как я ночью взломал замок. Медаль он мне вручит? — Ну… — Бэт поджала губы и задумчиво приподняла брови, отчего лоб прорезали две горизонтальные морщины. Судя по их глубине, мир часто приводил Бэт в состояние глубокого непонимания. — Учитывая, как она Хитчинса отчепушила на последней встрече с гражданами… Кто-то нассал ей в гортензии, а он, понимаешь, не вызвал конную полицию и вертолёты для поисков хулиганов! Так что, может, и вручит. — Она, кстати, ещё и позвонила. — Джо решил рассказать и это: Бэт явно относилась к миссис Пигглз, как к городскому пугалу, поэтому вряд ли звонок с угрозами покажется ей чем-то ненормальным. — Боже. — Она искренне изумилась, брови сложились трагической галочкой, совсем как у Бу. — И что сказала? — Сказала, что в курсе, кто это сделал, и чтобы я вернул собаку и кошку. Чего они ей нужны, в толк не возьму вообще. Может, она живодер? Бэт передернуло от омерзения. А потом она неожиданно накрыла ладонь Джо своей. она к тебе катит не тормози давай нелли хоть глазом ей подмигни Трейси ошибалась. Видимо, не разглядела выражения глаз Бэт. Сочувствие. И рука совершенно точно не двигалась, не поглаживала, не ласкала, она просто существовала поверх его. Но рука всколыхнула что-то, какую-то мысль… Тёплая, мягкая рука… Женская… Длинные пальцы… У Бэт ногти выпилены мягким овалом, миндальным овалом. Кожица около ногтя указательного пальца была надорвана, неглубокая ранка. Бэт запоздало попыталась её скрыть, чуть повернув кисть. Если мать такими же красивыми руками резала кроликов, почему бы миссис Пигглз старческими руками не резать домашних питомцев, чтобы… Не умирать? А почему нет? Ведь как-то же у неё выходило не умирать всё это время? Верно? Только вот Йорик. Вероятно, его она держала зачем-то ещё. В заложниках. Его она держала в заложниках. Она уговорила отца отдать ей Йорика, а потом почти уговорила отдать ей дом. Чтобы… Джо не знал. — Вот ты вляпался, дружок. — Что ты вообще о ней знаешь? — Да ничего. Ей лет восемьдесят, наверное. Я помню, она вроде раньше… Хотя нет… — Бэт задумалась, рука исчезла, теперь рука заправляла выбившиеся пряди за ухо. — Не работала она никогда в школе. Хотя я там её точно видела. — Так вроде те пацаны, что достают Бу — она их бабка, нет разве? Бэт удивленно на него посмотрела. — Нет, с чего ты решил? С того, что они называли её бабушкой, вот с чего. У Джо пересохло в горле, и он разом вылил в себя весь оставшийся чай, чуть не подавившись пакетиком, тот не вовремя отлепился от стенки. — Не знаю, просто мысль в голову пришла. — Не могу вспомнить её помоложе, она как будто всегда была такой вот старой каргой. — Джо изобразил удивление, хотя удивляться было нечему — фотографии он видел. — Что ты будешь делать? — Да ничего, подожду. — Джо не отпускала мысль, что миссис Пигглз ни разу не пришла сама, как будто боялась. Но эта мысль казалась слишком оптимистичной. Скорее уж карга выжидает, чтобы потом впиться в него своими жёлтыми ногтями и растерзать. За собаку. За дом. За то, что Джо — это Джо. Возможно, не стоило оставлять ибизана в доме одного. Вдруг парни его выкрадут. Бэт тяжело вздохнула. — Да, как обычно. — Теперь Джо принялся выпутывать палец из веревочки чайного пакетика: наматывать и разматывать можно бесконечно, а может, и чуть дольше. — Что как обычно? — Джо, я тебя недостаточно знаю… взрослого тебя, но, по-моему, ты не очень сильно изменился со школы. — Бэт отвела глаза и сложила руки на груди, откинувшись на стуле. Они сидели в маленькой каморке среди наваленных коробок с продукцией. На крошечном консольном столике — самодельном, кто-то заморочился и сварил куски металла, а сверху бросил вместо нормальной столешницы пару выкрашенных белым досок — стояла газовая плитка с чайником. Каморка всё больше начинала походить на камеру допросов в полицейском участке. — Ты никогда не делал ничего. Ни хорошего, ни плохого. Эдакий середнячок. Срединный путь. С подвалом — это первый раз, когда ты что-то отчебучил, я права? — Я… Наверное. Джо начал раздражаться. Можно подумать, Бэт в своей жизни совершила нечто потрясающее. Скорее всего, после школы выскочила замуж за мудака, родила от него Бу, потом развелась. Потрясающие достижения! Унаследовала магазин в захудалом городишке — и вот она королева Скаухегана, пьёт из пластикового стаканчика бурду. — Слушай, Джо… — опять её рука на его, и на этот раз пальцы двигались. К раздражению добавился испуг. Нет. Никаких сближений. Особенно сейчас. Он убрал руку. хоть бы вечерок весело провел дурак ты Бэт едва уловимо нахмурилась. — Я знаю, о чём ты думаешь, но мы обсуждаем не меня. — Я не хочу обсуждать себя, Бэт. Спасибо за чай. — Он помедлил и вытолкнул через силу, исключительно в силу привычки: — И за беседу. Я пойду. — Потом вдруг добавил, неожиданно даже для себя самого: — Я не гомосексуалист. Услышал, как Бэт рассмеялась. В глаза он ей смотреть избегал. Непреодолимая тяжесть собственной неуместности тянула взгляд вниз. — Да я и не сомневалась. Для гомосексуалиста редковато мне в глаза смотришь. Джо вздрогнул. Он сам не понимал, куда так сосредоточенно смотрел всё это время.

***

«Ты редковато что-то делаешь» — так Бэт сказала, да? Трейси тоже говорила что-то подобное. Погода стояла солнечная. Впрочем, солнечность была ненадолго: в Мэне лето, жаркое, судорожное, быстро сменяется тяжёлой снежной зимой… Он так и не поднялся наверх, в обсерваторию. Не проверил… сколько черношапочных гаечек завершили свои дни на попорченном непогодой полу… Ты никогда ничего не делаешь. Глупо спорить. Стоило Джо остановиться перед домом, как на террасе раздался заливистый лай. Йорик выбежал на ступени и брехал, содрогаясь от счастья всем телом. Джо пригляделся — либо у него было что-то со зрением, либо на ушах ибизана появилась короткая, отливающая на солнце шерсть. Интересно. Он помнил, где отец припрятал бутылки… Если напиться, полегчает? Джо никогда не пил ничего крепче пива, боялся потерять контроль и… Не мог понять, что пугало больше: высовывающаяся из-за дома игриво блестящая на солнце крыша оранжереи или неожиданное оживление Октагона и его… частей. Ведь Йорик был частью Октагона, как и сам Джо, верно? Оживление говорило о том, что всё на месте, верно? Всему свое место, и всё на своем месте. Миссис Пигглз, получалось, в Октагоне не рады? Но она мечтала им владеть, почти уговорила отца оставить ей дом. Что помешало? Природное упрямство полусумасшедшего одичавшего Стивена? Зато Джо догадывался, насколько большое влияние миссис Пигглз имела на мать — сломленную, пустую, виноватую женщину. какая прекрасная характеристика тебе — Мне? — Джо вылез из машины, слишком сильно хлопнув дверью, и рассеянно почесал подбежавшего Йорика за ухом. Да, шерсть и правда отросла. ну а что а какой ты до сих пор мусолишь эту выдуманную хрень что ты всех поубивал — Ты не понимаешь, Трейси… Джо осекся, не зная, как продолжить. Миссис Пигглз была тут до. Они могли проводить ритуалы, когда мать была беременна ими. Зачем? Зачем вообще было строить настолько странный дом в настолько заурядном месте? Что хотели получить? Теперь не спросишь. А если… а если… Трейси была как мистер Винки? А если Трейси была… начинаешь соображать молодец не зря в колледже горбатился точнее зря мы же всё равно в итоге там же с чего начали — Ты думаешь, у них что-то пошло не так, и в итоге дом забрал тебя? да не знаю может почему нет логично — А мать, она… зачем тогда? откуда я знаю как эту звали которая тоже того писательница ты все книжечки её мусолишь — Плат? во да она зачем

Притянуты беды магнитом, Слоняются они, глазея, Бродя на пепелище этом, Как в своём доме, или шеи Вытягивая, ждут скандала. Охотников за мертвечиной Не остановит смерть нимало, Трагедий ищет нюх звериный.

— Потому что не могла терпеть реальность. Почему ты ничего не делаешь, Джо? Никогда. Ни единого поступка, кроме подвала миссис Пигглз. Трейси ещё что-то говорила, но Джо её больше не слушал. Джо смотрел в сторону оранжереи. Джо шёл в сторону оранжереи. У оранжереи кирпичный фундамент переходит в деревянные стены, а стены переходят в соединяющиеся домиком изящные стеклянные рамы. В оранжерее он показал маме Трейси, своей красивой маме в уже не белом платье. Там же он её и нашёл, а потом уже отец нашел Джо, и у отца в руках были сперва грабли, а потом и тяпка. Отец сошел с ума и бил сперва Джо граблями, пока тот лежал на полу и извинялся за то, что наделал. В тот день, оранжерейный день, Джо понял — он больше никогда ничего не сделает, никому ничего не покажет. Но ведь это было глупостью, потому что… что случилось, то случилось. Ничего уже не исправишь. Джо засунул руки в карманы, пальцы нащупали что-то продолговатое, тепло-металлическое… Свисток. Тот самый. Нашёл его, когда ремонтировал крышу. Джо открыл дверь и сделал шаг внутрь. В оранжерее было тепло, пахло прелыми листьями и едва уловимо землёй. Из-за жары земля превратилась в пыль, жалкие засохшие цветы ломкими листьями пластались по земле. Сорняки нет — сорняки были сочны и прекрасны. Джо — сорняк или что-то экзотическое, быстро умирающее? Скорее второе. Он посмотрел на крюк для кашпо, очень крепкий крюк, судя по тому, что выдержал его мать. Но теперь её нет. Ничего нет. И ужаса нет. Джо дунул в свисток. Но звук не услышал. Дунул ещё раз, ибизан вдруг оскалился и зарычал. Пригнулся, как перед броском. все даже собака головой уехала Джо кивнул, соглашаясь. Испугался? Джо — вот точно. В руках появилась лёгкая слабость, а в шее — предательское напряжение. Он аккуратно по дуге обошёл ибизана, а тот поворачивал голову… Не за ним. Джо, кажется, понял. — Это твой? Ты слышишь свист? Раздражает? — Ибизан, естественно, не ответил. — Ну к чёрту его тогда, приятель. Джо повернулся к распахнутой двери оранжереи, занёс руку, чтобы выкинуть… и увидел, как миссис Пигглз шла по лужайке. А навстречу ей из дома брел отец с рукой, замотанной грязными кровавыми тряпками. Он бросил на Джо убийственный, полный отвращения взгляд, и снова посмотрел вперёд, на миссис Пигглз. Кривая ухмылка исказила черты. Исказила черты настолько, что Джо узнал в них себя. В отвращении его отец — вылитый он. Или он — отец. Всё равно. Без разницы. Джо вспомнил. Она, старая вредная бабка, приходила на сеансы с кроликами в египетскую комнату. Джо услышал ибизана — тот лаял от ярости, его разрывало от ярости. Джо обернулся: бедный Йорик сидел, утрамбованный в кроличьей клетушке и вгрызался мощной челюстью в мелкую сетку. Джо видел, как высовывались из ячеек белые, сахарные клыки. Джо метнулся, попробовал открыть замок, но тот был какой-то мудреный. Он всё старался и старался, но никак не выходило. Йорик лизал ему руки, подбадривал, как мог, но не выходило! Не получалось! Джо расплакался. Удар обрушился без предупреждения, раскачал колокол в голове, расколол макушку от боли. Джо упал, ударился носом об очень твёрдую землю. Кровь. — Мелкий непослушный выблядок. — Отец криво усмехнулся и отвернулся к миссис Пигглз. Он был как заезженная пластинка, и Джо как заезженная пластинка, всё рыдал и рыдал. Старуха маячила позади и двоилась в глазах у Джо. Потом она поднесла что-то к губам. Дряблые щеки надулись, обрели форму. Круг не может быть отвратительным, но у миссис Пигглз даже круг был отвратительным. Ибизан обмер. Отец выволок его за ошейник из клетки — он-то с замком не возился — и швырнул дрожащее от страха собачье тельце под старушечьи ноги. Попирай! Властвуй! — Забирай. Супец сваришь! Миссис Пигглз расплылась в довольной улыбке и кивнула. А потом перешагнула через тельце и склонилась над Джо. Дыхание, отдающее мятной конфеткой, пробилось через боль, заставило думать о том, что маскировала мятная конфетка. Джо не смог отползти — сжался в клубочек и всхлипнул. — Дурочка в твоей голове всё так же разговаривает? Не Октагон ненавидел женщин. Женщин ненавидела миссис Пигглз, будь она проклята.