Свадьба

      Я не сама. Меня заставили. Лечу с этим мерзким человеком в Сен-Тропе бизнес-классом. Это было моим единственным условием тётушке, потому что здесь подают алкоголь, а без замутнённого сознания моё тело лететь отказывается. Во-первых, всё же, потому что рядом Нильсен, во-вторых, я до усрачки боюсь летать. И если я умру в небе над Францией, мне бы не хотелось даже частично лежать рядом с этим мужиком.       Я улыбнулась про себя, вспомнив Вещь из «Семейки Адамс», потому что мои части тела так же убегали бы в противоположную сторону от внутренностей Нильсена, размазанных по земле, пересекая Ла - Манш.       Сжимая в кулаке свою небольшую сумку, в которой лежала книга и бумажный пакет для непредвиденных ситуаций, я плелась за своим будущим фиктивным мужем, который скалился улыбкой серийного убийцы всем попутным особям женского пола. Это не бесило, но заставляло мой Везувий ненависти бурлить с нарастающей силой, а тошнота от волнения перед полётом подступала всё очевиднее. Или меня больше тошнило от Алекса?       С этим я разберусь во время полёта.       Уютный и элегантный бокс бизнес-класса – это удобство, роскошь, шик и блеск во всём: кожаные сиденья с подлокотниками красного дерева, раздвигающиеся до состояния кровати, приветливый молодой стюард (а вот этому обстоятельству я была рада намного больше) и тележка с напитками почти на входе. Нильсен, шедший впереди, повернулся и, заметив мой взгляд на бутылке шампанского в ведерке со льдом, ехидно улыбнулся.       — Харрис, мне уже за тебя стыдно.       — Не мог бы ты заткнуться, Ал? Так хорошо молчали, я бы продолжила, если ты не против.       Его физиономия скривилась, выражая брезгливость, схожую с той, когда наступаешь в конский навоз на поле для игры в поло. Последовав моему совету, он всё же замолк, хотя было видно, как на его симметричном лице выделяются вздутые желваки.       Выкуси, придурок!       Я села и буквально провалилась в мягкость пассажирского кресла, подложив под шею, заботливо приготовленную подушечку в форме подковы. Алекс же с достоинством долбанной Елизаветы II занял своё место рядом со мной. Радовало лишь то, что нас разделяла невысокая перегородка, и я могла спокойно трястись от страха и пучить глаза от ужаса не под пристальным взглядом придурка. Мой страх полёта и высоты усугублялся тем фактом, что моё место находилось возле иллюминатора, который я сразу же задёрнула шторкой. И этот характерный звук не прошёл мимо ушей Нильсена.       — Боишься летать? — я телом ощущала его поганенькую ухмылочку.       — Не твоё дело, — мои глаза уставилась в экран, на котором транслировали правила безопасности при полётах.       — Как раз-таки моё. У нас же с тобой что-то вроде принудительного знакомства, я так полагаю.       — Ну да, как во время случки у животных. Будем под хвостом друг друга нюхать, или сразу совокупляться нужно?       — Фу, как грубо, Харрис. Я всего лишь проявил участие. Не люблю, когда кто-то блюет под ухом, а от тебя такого фокуса второй раз я не переживу, уволь.       Нашу перепалку прервал голос капитана, приветствовавшего пассажиров и сообщающего о нашем взлёте. Стюард попросил пристегнуть ремни на время набора высоты, и я повиновалась сразу же, хотя моё подсознание вопило о том, мне нужно не фиксировать своё туловище, а найти парашют на случай аварийной ситуации и сбежать от Нильсена.       Прошло около двадцати минут после взлёта, и я сразу же попросила шампанского, которое неплохо справлялось с моим нервным напряжением. Ледяной пузырящийся напиток с лёгким фруктовым послевкусием плавно проследовал внутрь меня, отчего я чуть прикрыла глаза и услышала тяжелый вздох от соседа по креслу.       Да хоть задохнись там от своего негодования, мне плевать, Алекс! Я нервничаю, чёрт бы тебя побрал, заносчивая задница!       Спустя пару-тройку бокалов шампанского и около сорока минут нашего воздушного путешествия, я уже расслабленно читала книгу, как вдруг размеренный полёт прервался какой-то вибрацией подо мной. Я резко выпрямилась из полулежащего состояния и села в поисках тумблера от массажёра, который могла по невнимательности задеть, но его не оказалось. Ком страха подобрался слишком стремительно, когда я поняла, что ходуном ходит не только моё кресло, но и весь долбанный самолёт. Голос командира я слушала слишком невнимательно, понимая лишь отрывки фраз: «турбулентность» и «плохие погодные условия». Тело сковала паника, и от ужаса я вцепилась в ту небольшую перегородку, разделявшую нас с моим попутчиком. Я жадно хватала ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег, роясь в сумке второй рукой в поисках чертова бумажного пакета, потому что выпитое шампанское и моя нервная система хотели выйти покурить.       Пальцы превращались в не слушающиеся ледышки, но внезапно правую руку окутало тепло, и по телу пробежало чувство секундного успокоения. Я повернула голову вправо, обнаружив там ладонь Нильсена, который что-то говорил, шевеля губами, но я была слишком испугана, чтобы понимать смысл его слов. Я только видела, как он мягко поглаживает мою руку, а в его синих глазах показался огонек беспокойства. Так, ну раз нервничает он, то мне пора катапультироваться к чёртовой матери отсюда. НЕНАВИЖУ САМОЛЁТЫ!       — Агата, с тобой всё в порядке? — он всё продолжает наглаживать мою руку, не желающую ослабить хватку и отцепиться от перегородки.       НИХРЕНА НЕ В ПОРЯДКЕ, Я В ПАНИКЕ!       — Харрис, просто пристегнись, слышишь меня?       — Мисс, вам следует пристегнуть ремень, позвольте вам помочь, — на помощь уже бежал прекрасный стюард.       Но красивые истории не для меня, поэтому, не сводя с Алекса немигающего и стекленеющего взгляда, я успела только резким движением расправить бумажный пакет и позволить этому вновь произойти — меня громко стошнило. Снова. При Нильсене. Алекс тут же отвернулся, что-то сказав на другом языке, но держать мою руку не перестал.

«Уважаемые пассажиры, наш борт будет вынужден совершить посадку в аэропорту Парижа, Орли»

      Господи, у нас все же есть шанс сесть, да?       Я чувствовала, как лоб покрывается испариной, а тошноту было не остановить. Всё это время до Парижа самолёт болтало и трясло так, что я мысленно попрощалась со всеми своими близкими родственниками, друзьями и одногруппниками. Потом пожалела, что не оставила завещание, потому что в моей комнате общежития колледжа осталась упаковка неиспользованных патчей для глаз, презервативы и оплаченная годовая подписка на Нетфликс. Так же, моё сознание ментально извинилось перед Нильсеном за то, что перед кончиной он вынужден слушать, как я блюю в бумажный пакет.       На негнущихся ногах я спускалась по трапу самолёта, придерживаемая Алексом, который похоже не был особо счастлив возиться с моими паническими атаками и вытекающими из меня последствиями в самый ответственный момент.       Но он же сам хотел узнать меня получше, разве нет?       Столица Франции встретила нас непогодой, и дождь лил, как из ведра, намочив меня с ног до головы, пока все пассажиры следовали к автобусам до терминала.       Оказавшись внутри, оба мокрые и погрузившиеся в гробовую тишину, мы с Алексом продолжили просто существовать в одном пространстве. Всё ещё пребывая в шоковом состоянии, я уселась на жёсткую железную скамейку: одну из десятков, стоявших в зоне ожидания, куда отправили всех летевших нашим рейсом. Дымка ужаса перед глазами постепенно спадала, и мозг лихорадочно прокручивал произошедшее: я чуть не умерла, допустим, не в авиакатастрофе, а от сердечного приступа, но меня успокаивал Нильсен.       Что это было вообще? Он всё-таки сделан не из дерьма и палок, а у него сердце имеется?       Руки всё ещё слегка дрожали, поэтому я подложила их под бёдра, стараясь унять внутреннюю лихорадку. Влажная ткань джинсового платья неприятно прилипла, но в тех местах, где она соприкасалась с ладонями, стало немного теплее. Александр в частично промокшей рубашке и брюках уселся рядом, зачесывая влажные волосы длинными пальцами. Я не разглядывала лицо Нильсена раньше, но сейчас, когда он сидел в профиль совсем рядом, заметила небольшой еле заметный шрам тонкой полоской, протянувшийся от виска до скулы на пару сантиметров. Интересно, откуда он у него?       — Скорее бы уже отдали багаж, — он сказал это будто в пустоту, — ты как?       — Жить, судя по всему, буду, но, возможно, недолго.       — Ха, меня это устроит, — он мягко и беззлобно рассмеялся.       — Ну и зараза же ты, Нильсен, — разглядывая носы своих туфель, я тоже улыбнулась.       Сняв с запястья резинку для волос, я начала собирать волосы в хвост, пока эта влажность не превратила мою голову в безумный одуванчик. Я наклонилась вперёд, собирая влажные пряди в высокий хвост. Боковым зрением я заметила, как Алекс искоса наблюдает за мной, а на его лице промелькнула тень снисходительной улыбки. Когда наши взгляды встретились, Нильсен посчитал нужным сделать вид, что разглядывал вовсе не меня, а соринки на полу аэропорта.       Ну да, как же.       Через десять минут противный голос из динамиков объявил о том, что нам необходимо пройти, получить свой багаж и ожидать трансфера до Сен-Тропе.       Александр стоял, скрестив руки на груди, со скучающим видом изучал медленно проплывающее мимо цветастое содержимое транспортной ленты. Я снова невольно задержала взгляд на его плечах и руках. Мой личный фетиш — сильные мужские руки и крепкий торс. А у Алекса с этим всё было полном порядке. Кроме его противного характера. Взгляд скользнул вверх по шее на его лицо, которое выглядело сосредоточенно-отстраненным. Подбородок гладко выбрит, а кожа на вид такая мягкая, что захотелось дотронуться.       Агата, тормози, подруга. Это Александр Нильсен. Это твой мозг так реагирует на стресс.       Кто бы сомневался, что его чемодан окажется не под стать своему владельцу: серый, прямоугольный и с металлической ручкой. Сбоку красовалась монограмма «А. У. Н.». Довольный собой, Алекс снял свой стильный гроб на колесиках и направился в сторону кафе, расположившегося неподалеку. Моего же багажа всё ещё не было видно. Спустя 15 минут, моя голова уже кружилась от ярких вспышек, но бездушный конвейер всё никак не хотел отдавать мою поклажу. Осознание страшного все сильнее поселялось и обживалось в моей голове — моего чемодана тут нет.       Протяжное «Бляяяяядь» снова озарило яркой вспышкой серый терминал аэропорта Орли.       Моя английская аристократическая бледность всегда выдавала мою эмоциональность с потрохами: к щекам моментально прилила закипающая от негодования кровь, отчего я сделалась пунцово-красной. Злая, как чёрт я подлетела к стойке информации и, не сдерживаясь в выражениях, интересовалась, какого хрена мой багаж ещё не со мной.       С плохо скрываемым французским акцентом, служащий терминала пытался объяснить мне, что произошла заминка, и мой багаж отправят в отель прямиком в Сен-Тропе. На мои крики о том, что в чемодане мой любимый комплект шелкового нижнего белья, а я стою в мокром джинсовом платье, казалось, отреагировали все пассажиры. Я злобно развернулась на каблуках и снова встретилась с холодным взглядом моего попутчика, который посмеивался в кулак, сидя за столиком кафетерия и прожигая дыру во мне.       Я что, настолько громко возмущалась? Он теперь ещё про мои шелковые трусики в курсе. Роскошное начало знакомства.       Я устало и расстроено плюхнулась за столик, где Нильсен всё ещё улыбался и хитро оглядывал меня с ног до головы.       — Ну, может, хватит уже ржать надо мной, как конь? — я закатила глаза.       — Чувствую, этот отдых с тобой сделает меня бессмертным, Агата Харрис.       — Иди к чёрту! Мне срочно нужен кофе.       Я начала активно выискивать глазами официанта. Парень сновал между переполненными столиками, разрываясь от заказов, не замечая моего умоляющего взгляда. Нильсен же откинулся на спинку стула и внимательно смотрел за мной, чуть ли не выпрыгивающей из штанов. Я уже была практически близка к отчаянию, когда официант вдруг посмотрел в мою сторону и с расползающейся услужливой улыбкой быстрым шагом направился к нашему столику. Предвкушая аромат горячего свежесваренного кофе, я приготовилась делать заказ, но, поравнявшись со мной, мальчишка прошел за мою спину, отчего я поперхнулась и удивленно развернулась. Сзади меня, с поднятой купюрой в сто евро, зажатых в двух длинных пальцах, сидел и самодовольно ухмылялся Нильсен!       Суууука!       — Будьте любезны облепиховый чай, — Алекс светился от радости.       Официант почти в полёте выхватил купюру, расплываясь в улыбке ещё больше.       — Это всё или что-то ещё закажете? — паренек чуть не прыгал вокруг Алекса.       — И ирландский кофе для этой злобной леди, пожалуйста, — Александр достал из бумажника ещё одну сотню. Когда официант удалился, а все остальные посетители кафе испепелили нас убийственным взглядом, я, не сдерживая раздражения, спросила:       — Любишь широкие жесты, да, Нильсен?       — Нет, просто ценю своё время.       Как можно быть таким невыносимым, заносчивым, высокомерным человеком с пронзительно синими глазами и красивым лицом?       — Так что там с твоим багажом, Харрис? Сбежал от тебя?       Официант вернулся со скоростью метеора, выставляя перед нами заказ. Я медленно вдохнула и выдохнула, затем со спокойствием тибетского монаха выдавила максимально вежливо:       — Сказали, что отправят его сразу в отель.       — А я думаю, он уже где-то на пути в Австралию. Как думаешь, кенгуру пойдут твои шелковые трусики?       Мои щеки снова вспыхнули, и я именно сейчас захотела провалиться со стыда куда-нибудь к центру Земли.       — Угощайся, — аромат облепихового чая и пряного кофе ударил в нос.       Я окинула взглядом такой желанный напиток, стоящий сотню евро.       — Знаешь, — отодвигая от себя чашку, — не люблю кофе с виски, ¬– лицо Нильсена еле заметно вытянулось, а взгляд высек искру негодования прямо в меня.       — Странно, мне казалось, ты пьёшь всё, что горит, — процедил он сквозь свои идеально белые зубы.       От убийства посреди аэропорта Алекса спас голос громкоговорителя. На французском и английском объявляли о том, что трансфер до Сен-Тропе задерживается, и время ожидания примерно двенадцать часов. Пока я внимательно слушала и медленно переваривала информацию, Александр встал со стула, хватая свой чемодан, и уверенной походкой направился к выходу с территории кафетерия.       — Ты долго еще будешь тут сидеть?       — А куда я должна бежать? Слышал же — трансфер через двенадцать часов, ждём в аэропорту.       Он устало прорычал что-то на непонятном языке, закинув в бессильном жесте голову назад, и с взглядом человека, имеющего дело с умственно-отсталыми, обратился ко мне.       — Агата, внизу есть прокат автомобилей. Улавливаешь логику? Поднимай задницу и вперёд, двигай своими соблазнительными бедрами.       — Только, чур, я поведу — тебе не доверяю, — я прищурила глаза, презрительно глянув на него.       Так. Стоп. Какими бёдрами?       — Придётся довериться, потому что женщина за рулем как обезьяна с гранатой, а я всё же хочу дожить до своего двадцать шестого дня рождения, — он обезоруживающе улыбнулся уголками губ.       Красивых губ. Чтооо? Какой же ты невыносимый, чёрт тебя дери, Нильсен!       — Ладно, поехали.