Свадьба

      Пока Нильсен был занят тем, что, видимо, пытался прочистить себя ёршиком изнутри, а именно так я это себе и представила, я все же решила быть благоразумнее. В конце концов, острую пищу всегда рекомендуют заедать, и тут как нельзя кстати оказался мой остывший ужин. Гратен был просто восхитительный, даже холодный. Этот сливочный и молочный вкус разливался по всем рецепторам во рту, успокаивая их. Я блаженно прикрыла глаза, наслаждаясь едой, словно Элизабет Гилберт в «Ешь. Молись. Люби». Вот бы ещё так же повезло с мужчиной в жизни, а уж на джелато мы с ним заработаем каким-нибудь изощренным способом. Например, за большие деньги будем учить собак богатых идиотов сёрфингу. Уже представляю, каким спросом будет пользоваться наша мошенническая контора.       Я улыбалась и предавалась глупым фантазиям, которым никогда не суждено сбыться, ведь единственное, что точно произойдет в моей жизни — это свадьба с Александром Нильсеном. Который меня поцеловал. Но как бы отомстил. Но чисто технически, он мне языком в рот полез. И это было неплохо, не считая того огонька, который пробежал потом в наших ртах.       Откупоренная бутылка «Пино Гриджио» стояла передо мной, одиноко прося налить из нее. А я не смела отказываться. И вообще, пошел бы ты, Нильсен, со своими нравоучениями. Уж не знаю, был ли Алекс потомком древних викингов и знал ли кодирующие людей от алкоголизма руны, но, после его этих высокомерных слов, вино просто не лезло в горло. Я сделала пару глотков, поморщилась и отодвинула бокал подальше. Магия вне Хогвартса должна быть запрещена законодательно на территории всего мира, а не только Британии. И шведов, которые превосходно целуются, тоже запретите кто-нибудь, пожалуйста.       Снова нырнув в свои мысли, я не заметила, как ноги вынесли меня в фойе этой милой гостиницы. Слишком часто мои ноги заносят не туда: то в тёмные кусты, то валят в коридоре дома, то прямиком в руки Нильсена. Земное притяжение сломалось и не действует на Агату Харрис? Вот, если бы можно было выбрать себе при рождении ноги, я бы отобрала прекрасную пару у Хайди Клум, но вместо того, чтобы стоять в очереди за красивыми ногами, я стояла в самой немногочисленной толпе тех, кому раздавали красивый зад и бонусом к нему — коробку приключений. Но мне досталась не коробка, а долбаный ящик Пандоры, не меньше…       Время перевалило за полночь, но спать совершенно не хотелось. Я просто сидела на диванчике лавандового цвета, листая местную версию «Cosmopolitan». Открыв глянец на любимой рубрике про секс-советы, я пыталась представить, что тревожит француженок в этом искусстве любви.       Ответов я так и не нашла, потому что всё ожидаемо было на французском, а картинки со сток-сайтов не давали никакой дополнительной информации, кроме той, что все модели, на удивление, хороши собой.       — Милая, почему ты ещё не в постели? — тихий и спокойный голос оторвал меня от моего идиотского занятия.       — Простите, Вы — мне?       — Конечно! Помилуй Господь, ты одна тут сидишь в такую темень. Все уже разошлись по номерам.       — Последствия джетлага, — я скорчила смешную рожицу, и пожилая леди улыбнулась в ответ, — проблемы со сном на новом месте.       — Так эти последствия легко лечатся, милая. Нужен правильно подобранный мужчина в постели, — старушка задорно подмигнула, а я залилась румянцем от такой прямолинейности.       — К сожалению, не располагаю подходящим экземпляром, — я горько ухмыльнулась.       — А как же тот нахальный красавчик? Я думала, что вы с ним пара! — она всплеснула руками, театрально хватаясь за сердце.       — Согласна про нахального, но мы не пара, — я встала и подошла к её столу, присаживаясь напротив.       — Очень жаль, мон шери, вы так красиво смотритесь вместе… Знаешь, я тоже когда-то отвергала все ухаживания одного красавчика, — она перешла на игривый тон, чуть понизив голос. — Он был горяч! Но моя гордость и самолюбие были ущемлены тем фактом, что отец без моего ведома сосватал ему.       Я внимательно слушала, понимая, как это важно для этой пожилой леди — окунуться в воспоминания и выговориться случайному слушателю. Положив лицо на ладони, я вся превратилась в слух.       — И вот когда я впервые увидела Анри на пороге нашего дома, я опешила от его красоты и ума. Но, черт подери, шери! Мне было семнадцать, и вся жизнь была впереди! Я мечтала о карьере, путешествиях, но никак не о замужестве, даже с таким красавцем! — она достала из маленького золотистого портсигара самокрутку и закурила, продолжив: — Анри был богат, статен, хорош собой, интеллектуал. Он был старше меня на десять лет, и мне казалось, что между нами пропасть. Отец фактически продал меня за наши многочисленные долги, спасая репутацию и шансы остаться среди высшего света Парижа. Эмигрантов из России здесь не жаловали…       — О, Вы из России? Читала об этой стране, но никогда не была там.       — Мои родители уехали до того, как началась Вторая Мировая, я уже родилась в Париже… Вернёмся к моему замужеству — мы не были парой друг другу. Я была похожей на тебя: свободолюбивой, дурашливой, немного неуклюжей, — она ласково смерила меня взглядом, — а Анри был серьёзен и собран, словно ему кол в зад вогнали, — старушка зашлась кашлем заядлого курильщика и как в ни чем не бывало продолжила: — Я не любила своего будущего мужа и всячески противилась этому союзу. Я портила его жизнь, как только могла: строила козни, изводила нервы, всячески пакостничала, а он просто молча терпел это… Наша свадьба была роскошной! Все денежные вопросы на себя взяла сторона жениха: не скупились на наряды и угощения, музыкантов и подарки для гостей. Мы венчались в старой церкви на обрыве, прямо над заливом. Я плакала всю церемонию, не в силах смириться с тем, что больше не принадлежу себе…       — А как Анри? — я внезапно перебила собеседницу, но её это не смутило.       — Анри лишь снисходительно улыбался, держа меня за руку. Его ладони всегда были тёплые и немного грубоватые, — старушка затушила сигарету, подкуривая новую. — Потом началась замужняя жизнь, и Анри не переставал поддерживать меня. Он смеялся, когда мне было смешно, и грустил со мной, когда мне было грустно. Он всегда был рядом: подхватывал, когда я падала с лестниц, варил мне кофе по утрам, растил наших детей, пока я получала высшие образования, строил дом, когда я веселилась с подругами, и безумно любил меня каждый день своей жизни. И постоянно держал меня за руку… до своего последнего вздоха в прошлом году, — старушка замолчала, глядя куда-то в пустоту фойе.       — А вы? Вы полюбили его?       — Как никто, мон шери. Анри был моей единственной настоящей любовью, которую я унесу с собой могилу.       Я смахнула ладонями подступившие мокрые капли в уголках глаз.       — Это безумно трогательно!       — Милая моя, иногда мы не видим того счастья, что нам так щедро дарует судьба, принимая подарок за проклятье. Запомни слова русско-французской женщины! — она смешно покачала в воздухе пальцем.       Из-за угла я услышала мягкие, но уверенные шаги. Без сомнения, это был Нильсен.       — Кажется, тебе пора, мон шери, — старушка подмигнула, прогоняя меня сухими и морщинистыми ладонями.       — Пойдем, Харрис, нам рано вставать, — его взгляд был пристальным, но без издёвки, как обычно. Он положил обе ладони на мои плечи, несильно сжав пальцы.       — Ваша история достойна как минимум публикации, мадам, — Нильсен мягко улыбнулся.       Чёрт! С какого момента ты слушал? И ты видел, как я тут мокроту развожу? — я скинула руки Алекса с себя и встала, поблагодарив старушку за рассказ и её слова.       Зайдя в номер, сразу же я решила уточнить, собираемся ли мы делить эту кровать на двоих, или кто-то вроде Нильсена поспит на полу.       — Твоя дерзкая выходка, Харрис, автоматически делает тебя недостойной мягкого матраца, но так уж и быть — я подвинусь, — Алекс расстилал кровать, снимая стеганое покрывало. Затем он ушел в душ, а я спокойно скинула с себя шорты, оставаясь в одной футболке и залезая под одеяло.       Интернет тут оставляет желать лучшего — помимо этого сеть обрушилась под напором нагрянувшей стихии. Алекс вернулся спустя минут пятнадцать, переодетый в серые штаны и футболку с надписью «Папочка». Я невольно рассмеялась, пряча идиотскую улыбку в кулак, но чем больше я смотрела на лицо Нильсена, тем смешнее мне становилось, и мой звонкий хрюк вырвался на свободу, приковав взгляд синих глаз прямо ко мне.       — Чёрт, прости, — я засмеялась в голос.       — Мне подарили эту футболку такие же идиоты–друзья, Агата, — он с достоинством шотландских монархов проследовал к другой стороне кровати, раскидываясь на ней и заведя руки за голову. Мышцы на его руках увеличились от занятой позиции, и мой смех закончился сам собой.       Пауза затянулась. Либо дело было в том, что волею обстоятельств мы оказались заперты до утра в этой комнатушке, либо так на меня повлиял рассказ старушки, но я решила искренне поинтересоваться, что вывело из равновесия такого невозмутимого парня, как Нильсен, когда он вылетел из-за стола за ужином…       — Дела семейные, тебе будет неинтересно, — пресек мою попытку откровений Алекс.       — Благодаря семейным делам, мы здесь и находимся, — я хмыкнула.       — Тоже верно, — он продолжал смотреть в потолок.       — Не знаю, как долго ты слушал рассказ этой милой бабули, но она почему-то сравнила нас с тобой с ними — её мужем и ею.       — Я слушал сначала. С того самого момента, как ты пыталась прочитать о сексе в «Cosmo». Если очень интересно, могу принести и прочитать вслух.       — Ты следишь за мной? — я вспыхнула от негодования. — И ты знаешь французский?       — Примерные мальчики из аристократических семей вынуждены знать по три-четыре языка. Но я бунтарь и запомнил лишь английский и французский. Не дотянул до гордости семьи, — в его словах проскочила нотка грусти и разочарования.       — У меня плохо с языками, только латынь могу переваривать и то потому, что это часть учебной программы, — я повернулась на бок, отворачиваясь от Нильсена. — Мы же с тобой совершенно разные, это очевидно. Почему мы вынуждены быть здесь? — ответом мне стала многозначительная тишина, и я продолжила свой монолог: — Моя любимая книга «Цветы для Элджернона», помню, ревела пару дней после того, как прочла её. А у тебя, возможно, даже слёзные железы отсутствуют, потому что ты не выражаешь никаких эмоций, кроме презрения, высокомерия и раздражения, — почему-то именно сейчас меня захлестнули чувства, граничащие с истерикой, и я больше не хотела молчать — эта постоянная тишина убивала. — Я боюсь летать на самолетах, и часто у меня возникают панические атаки, но, думаю, ты и так это понял, — мою лавину откровений было не остановить. — В четырнадцать я сделала себе тату, когда родителей не стало, на левой стороне, под сердцем — строчку из их свадебной клятвы о том, что только смерть разлучит их. Так и произошло… — Я чувствовала, как комок подступает к горлу, но хотела, чтобы Нильсен понял степень моего отчаяния и нежелания быть с ним насильно. — Моя любимая песня — «My love» Джастина Тимберлейка. Я сутки простояла у кассы, пытаясь купить билет на его концерт в Лондоне, когда мне было пятнадцать.       — Не слышал такую.        Я внезапно вздрогнула от осознания, что не одна, и Алекс решил поддержать наш односторонний разговор.       — Ну, знаешь… — и начала петь, подражая голосу певца.

Ain't another woman that can take your spot my If I wrote you a symphony, Just to say how much you mean to me

— What would you do? — Алекс смешно понизил голос, пародируя отрывок из песни, отчего я снова удивленно вскинула бровь и повернула голову в его сторону через плечо.       — Ты знал песню!       — Знал, просто хотел ещё раз послушать, как ты её испортишь своим голосом, — он засмеялся и повернул голову в мою сторону.       — Я же говорю, в тебе нет ничего святого, Нильсен, — снова отвернулась, продолжив исповедь: — Я встречалась всего с двумя парнями. Оба были придурками, но, однозначно, не дотягивали до тебя.       — Почему юрфак, Агата? — от резкой смены настроения я слегка ошалела.       — Хотела быть адвокатом, как отец. Мне нравится эта профессия: она заставляет искать истину даже в чем-то неприглядном, — снова тишина и мирное дыхание Алекса за моей спиной. — Эй, ты тут?       — Пока что, да — обдумываю услышанное, — голос звучал мягко и негромко, отчего создавалось впечатление, что меня сейчас будто тёплым шарфом укутывают. — Всего два парня?       — Блин, серьезно? Тебя только эта информация заинтересовала? — я шумно и раздраженно выдохнула.

If I told you you were beautiful Would you date me on the regular (tell me, would you?) Well, baby I've been around the world But I ain't seen myself another girl (like you) This ring here represents my heart But there's just one thing I need from you

      Голос Александра перешел на смешной фальцет, и он продолжил петь, под моё ничем несдерживаемое хрюканье. Я не заметила, как уснула…

***

      Проснувшись раньше будильника, я обнаружила, что мне что-то мешало пошевелиться. Я пыталась сдвинуть руку, но спросонья ничего не вышло, и я повернула голову, заглянув через плечо. Рука и нога Нильсена благополучно покоились на моём теле, впечатав меня в кровать, словно я рыба — камбала.       Сделав усилие корпусом, я смогла скинуть конечности Алекса с себя, глядя, как он беззащитно спит рядом со мной: его лицо было расслабленным, а дыхание ровным и спокойным, волосы чуть сползали на глаза, отчего его внешний вид был каким-то домашним и беззаботным. Высокие скулы, выдающие его нордический тип лица, волевой подбородок и брызги еле заметных веснушек на носу...       Не знаю, чем руководствовался мой разум, но сейчас мне не хотелось воспользоваться его безоружностью, чтобы придушить подушкой, наоборот — убрать мешающие пряди со лба и слушать его дыхание, прижавшись к груди этой занозы в заднице.       Звонок будильника на телефоне Алекса не дал мне осуществить свой план, поэтому я мухой скрылась в ванной, приводя себя в порядок.       Через час мы уже выходили из отеля навстречу солнечному дню, будто и не было вчерашнего потопа, о котором напоминали лишь полные кадки с водой на парковке. Когда наша машинка двинулась в путь, Нильсен сам включил музыку, что-то ища в своем телефоне. Из колонок зазвучала знакомая мелодия, которую мы, не глядя друг на друга, пританцовывая подпевали, словно два идиота, пытаясь попасть в высокие ноты.

Yeah, because I can see us holding hands Walking on the beach, our toes in the sand I can see us on the countryside Sitting on the grass, laying side by side You could be my baby, let me make you my lady Girl, you amaze me Ain't gotta do nothing crazy See, all I want you to do is be my love (So don't give away) My love (So don't give away) My love (So don't give away) Ain't another woman that can take your spot, my love