Свадьба

      Я летела по коридору отеля, как Усейн Болт от гепарда, наперегонки с Нильсеном, отталкивая ручонками его крепкое туловище, которое никак не хотело уступать.       — Сказала же, что я первая в душ, — задыхаясь и заправляя выбившиеся волосы, сосульками прилипавшие к лицу, снова обгоняла шведа на повороте.       — Харрис, ты бесишь! Я сейчас с тобой вместе пойду, будем воду экономить, — казалось, что у него даже дыхание не сбивалось — так ровно и непринужденно он это говорил.       — Ты только до третьей базы дошёл, * Нильсен, никаких совместных поливаний водой!       — Любишь бейсбол, Харрис? — мы бежали, расталкивая внезапные преграды из спокойно идущих по коридору людей.       — Люблю мощные бейсбольные биты, — я беззастенчиво расхохоталась, подбегая к двери номера и заныривая внутрь. Нильсен слегка отставал, но мне показалось — в этом крылся его дьявольский план. Воспользовавшись секундной заминкой, я встала за дверью и чуть выставила ногу вперёд, делая подножку. А кто говорил, что я буду играть по-честному?       План был надёжный, как швейцарские часы — каждый раз на мужчинах срабатывало на все сто баллов. Миллионы лет эволюции, а в мире нет ничего смешнее, чем смотреть, как падает другой человек.       Нильсен, не ожидая от меня подлянки, на почти полной скорости со всего размаху наткнулся своими лыжами на мою маленькую, но мстительную ногу, при этом довольно-таки больно ушибив её. В такие моменты мне не хватает фотофиниша в реальной жизни — многое отдала бы, чтобы увидеть шведское вытягивающееся лицо в тот момент, когда он осознал, что летит, как фанера над Парижем.       Алекс грозно ругался по-шведски, успевая лишь вытянуть руки вперёд, что ещё раз подтверждало: Нильсен — не человек. У людей нет такой сверхреакции. Он — рептилоид, однозначно, и высосет все мои мозги на завтрак сразу же после свадьбы.       Воспользовавшись добытой не самым честным путем форой, я под шквалом непонятных злобных ругательств взбежала по ступеням вверх, запирая замок в ванной. Спустя пару минут крики снаружи прекратились, и я со спокойной совестью начала приводить себя в порядок. Скинув грязную одежду, пропитанную отвратительными ароматами злачных мест курортного городка, я зашла в душевую кабинку.       Блаженство и чувство расслабленности во мне разливалось с каждой струйкой тёплой воды, скользящей по моему телу. За все эти дни сумасшедших приключений, оно ныло и болело, словно после изнурительной тренировки в спортзале. Я подставила лицо под освежающую влагу, разминая пальцами плечи и шею.       В какой-то момент я настолько расслабилась, что даже перестала думать о Нильсене и его эмоциональных перепадах настроений относительно меня. Не торопясь, я взяла с полочки одноразовую мягкую мочалку, и, сдобрив её гелем для душа с ароматом любимого манго и лемонграсса, принялась усердно смывать с себя все эти нелепости, происходившие со мной. Пена кутала меня, как невесомое облачко, обволакивая бархатистую кожу. Мышцы, наконец-то, расслабились, и я просто наслаждалась в кои-то веки простым ритуалом обычных людей.       Когда я принялась смывать уже стекающую вниз пену, меня внезапно обдало огненной лавой, которая даже не собиралась возвращаться к привычной и комфортной температуре. Из лейки фирменно хлестал кипяток, оставляя на расслабленной и мягкой коже красные пятна. С визгом, открыла створки душа и, не разбирая дороги от шока, схватив попутно полотенце, я выбежала из ванной.       Пена всё так же продолжала течь по моим бёдрам и ногам, а с волос лились водопады, прокладывая мою дорогу в Ад. Где-то на пути, между дверью ванной и кроватью, сцепление моих скользких пяток с поверхностью пола дало нехилый сбой и последнее, что я видела: как подлетают мои же ноги, поравнявшись с глазами. Моё тело рухнуло на пол плашмя, распластывая голый и мокрый зад по поверхности. От обиды и несправедливости в глазах немного защипало, но боль в заднице перекрывала все душевные страдания.       «Нильсен, я задушу тебя подушкой, пока ты будешь мирно спать!» — про себя думала я, так как была уверена: этот во всех смыслах горячий душ — его рук дело.       Я слышала, как он достаточно быстро поднимается наверх, скорее всего, среагировав на мой дикий крик и последующее падение тупого предмета об пол. Даже с ушибленным задом я была полна решимости отомстить, и этот Рембо внутри меня уже вышел на тропу войны. Снизу послышался ехидный мужской голос и шаги вверх по лестнице. Я же в лучших традициях опоссумов, грациозно прикрывшись полотенцем, изображала Офелию в луже воды, растекшуюся на полу подо мной. Прикрыв глаза и чуть успокаивая дыхание, я ждала реакции Нильсена. Не трагедия, конечно, но тоже сойдет.       — Харрис, судя по всему, тебе лучше не пользоваться туалетом внизу одновременно с душем, потому что… — он не договорил и бросился к моему «бездыханному телу». Мне стоило титанических усилий, чтобы не заржать в голос при виде его обеспокоенного лица, но я была методичной и выжидала лучшего момента для мстительного нападения. — Чёрт! Чтоб тебя, Агата, — он цедил сквозь зубы, пытаясь понять, где же в моём теле образовалась брешь. Его руки прощупывали мой пульс сначала на запястье, а следом и на шее. Он практически сидел на моих бёдрах, обеспокоенно выискивая причину моей отключки. Затем, наклонился к моему лицу, обжигая дыханием и донося свой цитрусовый свежий аромат, смешивающийся с запахом его тела, от которого низ живота свело тугим жгутом.       Так, Агата, расслабься. Мы мстим. Ты сам напросился, Нильсен.       Одним точным и планомерным ударом колена в область шведского бедра я скинула с себя этого душегуба, который почти сложился пополам и снова ругался на шведском.       — Как же надоели твои шутки, долбанный ты викинг! Почему мы не можем сосуществовать как нормальные люди? — я разворачивалась в сторону ванной, заматываясь в полотенце.       — Харрис, ты словно необъезженная кобыла лягаешься, — он всё ещё держался за место ушиба, хмуря брови. Злым он был привлекательнее, чем когда-либо.       — Пожалуйста, дай мне пять долбанных минут, чтобы привести себя, в, мать его, порядок! — с этими словами я снова зашла в ванную, полная решимости закончить начатое.       Когда с банными процедурами было покончено, а тишина наполнила номер, я завернулась в полотенце, вторым сооружая чалму на голове. С грацией кошки, распахнула дверь, оглядывая комнату: Нильсен лежал на кровати, закинув руки за голову и глядя в потолок.       — Думал, придется ждать до Второго пришествия, — он лениво встал и направился в сторону ванной. Алекс окинул меня хищным взглядом, слегка задержав взгляд синих глаз на груди, туго замотанной махровой тканью полотенца. Когда, как мне показалось, угроза в лице этого чудовищно красивого мерзавца миновала, чьи-то руки толкнули меня в спину, практически бросая на кровать.       — Какого чёрта, Нильсен? — я пыталась отбиваться, но делать это, уткнувшись лицом в кровать, было несколько проблематично. Полотенце с головы предательски сползло на глаза и лишало меня объективного взгляда на происходящее.       — Хотел у тебя то же самое спросить, да не успел, потому что ты убежала обратно в ванную, — его сильные руки сжимали мои запястья, фиксируя их за спиной. — А теперь я буду проводить воспитательную беседу, лилла каттен.       Нильсен упирался коленом в край кровати, как раз между моих бёдер, чем вызывал непроизвольное желание податься чуть назад. Чёрт тебя дери, нельзя так просто сдаваться, Агата Сильвер-Харрис! Но всё же особого сопротивления я не оказывала, лишь изредка брыкаясь и показывая своё возмущение.       Послышалась какая-то возня в стороне прикроватных тумбочек, и следом с моей головы слетело полотенце, давая возможность обрести зрение. Алекс перевернул меня на спину практически одним рывком, укладывая на лопатки и угрожающе нависая надо мной. Полотенце все еще держало оборону, слегка приоткрыв бёдра. Я пару раз пыталась с рыком негодования толкнуть этого невозможного человека в сильную грудь, но Алекс, словно оловянный солдатик, стойко выносил мои хлипкие попытки самообороны под ним.       — И что ты собираешься делать теперь, Нильсен? — я попыталась оттолкнуть его ещё раз, попутно стряхивая мокрые и прилипшие к лицу волосы.       — Ну как «что»? Собираюсь тебя насиловать, — он ухмыльнулся, и в его синих глазах заплясали черти. — Но сначала я должен тебя зафиксировать — ты же бешенная.       Проследив за его взглядом, я обнаружила кожаный ремень, мирно лежавший на тумбочке.       Алекс снова сидел на моих бёдрах, сжимая ногами ещё сильнее при любой попытке дёрнуться. Нильсен завёл мои руки за голову, пригвождая к кованому изголовью кровати, со знанием дела обматывая и привязывая их ремнём. Вся ситуация казалась мне дикой и возбуждающей одновременно. Я плавилась под его взглядом, который был не злым, но требовательным и властным.       — Ты чёртов психопат, Нильсен, — практически на выдохе произнесла я, стараясь всё же держаться возмущенного тона.       — А ты притягиваешь неприятности, как магнит, — он наклонился так близко, что наши лица встретились, затем дотронулся кончиком носа до моего. — Меня вот тоже притянула.       Моя грудь начала вздыматься ещё чаще, а сердце билось на запредельных скоростях. Жар разливался по телу, а губы сами слегка приоткрылись в ожидании страстного продолжения его игры. Синие глаза изучали моё лицо, на лбу между бровей залегла сосредоточенная складка, а ухмылка на ровно-очерченных губах Алекса не сходила ни на секунду.       — Чего ты хочешь, Ал? — я закусила нижнюю губу, поглядывая на возбужденный пах Нильсена, ощущая его совсем рядом.       — Чего хочу я, Агата? — его низкий шепот прошёлся огненным вихрем по влажной шее и раздался рядом с моим ушком.       — Угу, — я бессвязно промычала, прикрыв глаза от количества мурашек и ощущений, вызванных лишь его голосом.       — Для начала, — его пальцы пробежались по моим уже затекающим рукам, отчего мелкие иголочки кровотока неприятно пронеслись под кожей, — я завяжу тебе глаза, — он чуть отодвинулся к тумбочке, выуживая чёрную маску для сна и водружая на меня под недоумевающим взглядом. — А затем, — я почувствовала, как вес и тепло его тела покидают меня, — сделаю это… — рывком он распахнул полотенце, срывая мою единственную броню.       От контраста ощущений мои соски тут же затвердели, а к лицу прилил румянец. Я слышала, как Нильсен нервно прочистил горло от открывшейся его взору картины.       — Ну, а что дальше, Ал? — я игриво продолжила поддерживать эту странную игру. Минутная тишина немного напрягала, но я всё еще терпеливо лежала, а-ки Венера, возрождающаяся из пены.       — А дальше, я пойду обедать, Харрис. Тебе же закажу еду в номер, если ты не против, — его смешок вышиб из моих лёгких весь воздух, и я начала задыхаться от злости, пытаясь сказать Нильсену всё, что я о нём думаю: что нельзя так поступать с девушками, да и ещё много чего, чем вообще бы не гордилась Аннет Сильвер-Харрис, услышь она свою любимую племянницу.       Я, не стесняясь в выражениях, желала Нильсену вечной импотенции, чтобы в первой тёмной подворотне его нашёл тот транс из участка и удовлетворил бы свои низменные желания в самой извращённой форме. На всю эту гневную тираду Нильсен раскатисто смеялся, уносясь прочь из номера под мои дикие крики.       — Никуда не уходи, скоро еду принесут, — веселясь, крикнул Алекс откуда-то снизу напоследок.