Антилюмион

Не суди человека, не зная его предыстории. Может, узнав ее, ты еще пожмешь ему руку. (Изречение Капитана Очевидность)

По пути домой на Гермиону нагрянула какая-то апатия. Она вымыла руки в воде у причала, не совсем соображая, зачем это делает, долго умывалась в министерском туалете. Липкий воздух Азкабана, пропитанный страданием и ужасом, будто въелся в кожу, поэтому, придя домой, она бросилась в крошечную ванную. — Я в душ! — крикнула Гермиона в пустоту. Ей казалось - если не вымыться, то в ней обязательно укоренится какая-нибудь скверна с Малфоя. Она продолжала чувствовать, где его губы прикоснулись к руке, поэтому включила обжигающе горячий душ и растерлась мочалкой докрасна. А из ванной направилась прямо в кровать. И обнаружила, что Рона все еще нет дома. Беглый взгляд на часы. Обед едва прошел. А за эти пару часов она успела прокрутить всю жизнь злодея, как киноленту, перед глазами. Гермиона вновь взяла в руки папку с делом. Здесь было с чем поработать. Отпущенный на волю первый раз, Малфой демонстрировал нечто вроде раскаяния и никогда не пытался искать и возвращать сумасшедшего злодея вновь, но на зов возрожденного Волдеморта явился под страхом смерти. Затем им был допущен ряд проступков или сомнительных поступков. Можно было не знать о коварном содержании Дневника, но подбросить его в сумку Джинни можно было только преднамеренно. После чего наступил полный мрак. Давление на попечительский совет, которое оказывал он, приведшее к временному смещению Дамблдора с поста директора, сочеталось с постоянным давлением и унижением со стороны Волдеморта, направленным на его гордость. А обостренное восприятие семейных ценностей, страх за близких, не давали мыслить рационально, Люциус запутывался все больше в отвратительной паутине новой идеологии, так, что дышать становилось нечем. В Отделе тайн он отчаянно пытался выслужиться, понимая, что жизнь каждого Пожирателя, даже такого влиятельного, как он, висит буквально на волоске. Интересно, какое разрушительное действие на него оказало предательство семьи? Видно было, как тяжело ему давались воспоминания. И так ли оно удивило Малфоя-старшего? Что сделал он в ту пору, когда Драко получил свое провальное задание? Ведь Нарцисса в отчаянии помчалась искать помощи у профессора Снейпа, чем немало удивила ознакомившихся с подробностями и хитросплетениями тех событий. Однако решаться подобные вопросы должны были в семье и во взаимодействии. Цепкий глаз подмечал мельчайшие подробности. В целом, если подать на слушании дела, с жаром и эмоционально, все выводы, к которым она пришла, Люциус Малфой выходил персонажем страдательным. Живым, не лишенным страстей и пороков, но совершенно запутавшимся, плюс — натерпевшимся издевательств, да вдобавок окончательно уничтоженным самыми близкими людьми. Гермиона отложила пухлую папку на пол с присущей ей аккуратностью и вдруг взвизгнула, всплеснула руками. — Я на своем месте! Я точно на своем месте! — Но в своем ли уме? — спросил Рон, появившийся на пороге, как черт из табакерки. Дело в том, что входные двери в их крошечной квартирке открывались прямо в комнату. Он распахнул их настежь и застал свою вторую половинку необычно веселой. В последнее время ему приходилось привыкать к кислой мине. Она никогда не жаловалась на жизнь, как настоящий боец, но и хорошую мину при плохой игре не строила. — Как тренировка? — бросила она, благодушествуя. — Правда интересно? — Рон окатил ее кипятком сарказма. — Я же вижу, что ты не в настроении. Не дуйся! — она привстала на локтях и улыбнулась, словно солнышко взошло внутри крошечной комнатки. — Да разве я на тебя? — Рон отмахнулся, как от назойливой оптимистичной мухи. Ему наивно казалось, что подруге все удается, в отличие от него. — Опять не попал в основной состав. Бездарностью не назвали, выгнать не выгнали, но снова придержали. Может быть, попаду на домашние игры, если из основного состава кто-нибудь вылетит. Сказали только, что я разноплановый игрок, сгожусь и в охотники, и в загонщики, то есть про вратаря и мечтать не стоит. — Рон! Она немедленно соскочила с дивана и повисла на крепкой шее, вдыхая запах свежевымытых волос. Рон сейчас же начал стягивать с нее домашние шорты, настойчиво проник рукой между ног. — Ого! Мокренькая… — Я была в душе, — брякнула она бесхитростно. Желание было ударить себя пяткой по лбу. Ну почему нельзя было изобразить, что она хочет, что у нее есть малейшее желание пыхтеть под Роном или скакать на нем. Этого она вообще стыдилась. — Так ждала, что душ приняла? — провозгласил Рон свирепо. — Я тоже только что мылся. Он с усилием надавил на плечи своей недотроги, тем самым решая, что и когда будет происходить. Молния вжикнула перед носом. А Гермиона, превозмогая рвотный рефлекс, приступила к самому нелюбимому по своей классификации занятию. Иногда она задавалась вопросом: почему Рон терпит ее холодность? Он попросту не замечал ее и гнул свою линию, получая то, что хочет. Очень может быть, что у него была другая женщина, которая бросалась на него сама в порыве страсти, ведь Рон окончательно потерял угловатость и превратился в прекрасного племенного бычка. Гермиона не только посетовала на свою природную холодность, она припомнила многие годы дружбы. Возможно, они поспособствовали восприятию Рона как брата. Или ей все еще требовалось созреть, а ему — приобрести эмоциональную зрелость, но что-то шло не так который год. И их фиктивный союз для галочки держался на одной привычке, сексе и неоспоримом общественном мнении. Это все вокруг считали, что героиня войны Гермиона Грейнджер, если пролетела мимо избранного, то с его другом точно должна замутить. Ближе к вечеру они поужинали, посмотрели сериал, Рон склонил ее к следующему сексу, который как раз получился намного нежнее и принес долгожданное удовольствие, которое отрицать глупо. «Недурно!» — подумала Гермиона, но это определенно не то, за что можно заложить свою жизнь. Брак подразумевает нечто совсем иное. Это дышать одним воздухом… А они с Роном разделены прозрачной стеной, даже двумя стенами (у каждого своя). Через них все видно, а прикоснуться не получается.

***

О следующей встрече с Малфоем ее известило министерское письмо. Гермиона отпустила сову и с ужасом узнала, что консультация назначена через полчаса. Она набросала канву речи, выстроила линию защиты и могла в принципе приступить к совместной работе. Почему-то она воплотила и странное желание собрать волосы в высокий хвост, что не соответствовало статусу официального лица. Вид стен Азкабана вызвал некое подобие азарта. Она не хотела освобождать Малфоя, но хотела выиграть дело и проникнуть в одну из грязных министерских тайн. Если бы не способ передвижения — лодка, она бы встала и побежала на встречу сомнительному удовольствию общения с Малфоем. В комнате для допросов все осталось по-прежнему. Скрипнули двери, и появился Малфой. В его облике кое-что изменилось, все настроение встречи было другим. Он продемонстрировал осанку, засучил рукава робы, демонстрируя предплечья, опутаные вызывающими венами. Вид его рук пробуждал почти вампирские инстинкты, она грезила, что слышит ток крови под его кожей. — Добрый день, мистер Малфой, — поздоровалась Гермиона вежливо. — Добрый и забавный, — он не пытался улыбнуться в ответ, скорее злорадствуя. — Расскажите, что изменилось, — предложила она настороженно. — Как мне кажется, и в вас кое-что поменялось. Вы радуетесь больше, чем боитесь. Это видно невооруженным глазом, взять хотя бы вашу прическу, я вас сперва не узнал… — Возможно… — она предпочла не распространяться, удивляясь общему фривольному настрою. — Вот и зря! — Люциус вдруг убрал эмоции. — Я был и остаюсь преступником. И вам это известно. — Напротив, — заключила Гермиона с жаром. — Я ясно вижу линию защиты. Они станут рыдать, как младенцы. — Это обнадеживает, но ваши усилия совершенно напрасны. Перед вашим визитом мне озвучили предложение, — он повернулся боком, демонстрируя шикарный профиль, как на римских монетах времен Юлия Цезаря. — Как? — она поймала себя на том, что стоит почти вплотную, пытаясь заглянуть в глаза снизу вверх, огибает его фигуру, подвергая себя нешуточной опасности. — Устали пытаться конфисковать имущество. Гоблины выгодно отличаются от людей своим постоянством, у них не бывает двойных стандартов. — Но слушание будет? — спросила она вяло, стараясь ничему не удивляться. — Будет. И вы блеснете своим талантом. Я предлагаю разобрать основные вопросы, — обратился он напористо и властно, как будто играл здесь первую скрипку.