Антилюмион

Отношения с близким человеком должны приносить радость и удовольствие, а не желание сдохнуть от собственных переживаний. (Изречение Капитана Очевидность)

Малфой вернулся, молча лег и уставился на нее, ничего вроде бы не делая. Гермиона встала с кровати, с опаской ожидая, что в спину ей полетит нравоучение или язвительное замечание. Ей не особенно хотелось слушать резюме из уст Малфоя, и он оправдал ее надежды. В душ заложница обстоятельств и жертва брачной аферы шла в полной тишине. Собственное отражение в зеркале ей не понравилось. Возбуждающее действие внезапного и удивительно удачного секса закончилось, а лицу вернулась кислая и озабоченная мина. Пять минут, украденных у времени, всю жизнь не заменяли. Ей теперь что-то нужно было делать не только с Малфоем, огорошившим ее своими матримониальными планами, но и с Роном, а главное — с самой собой. Любимой… Вдруг взгляд, ведомый только что пережитыми ощущениями, упал на левую грудь. Она медленно подняла руку и увидела черную, словно угольком нарисованную, птичку, похожую на стрижа или ласточку. Странно! Ведь по правилам должны были вырасти браслеты. Что-то явно пошло не так, и это следовало изучить. А еще настало время убраться из этого гостеприимного дома. Она быстро привела себя в порядок. Посетовала, что не заглянула толком в финансовые документы. Неизвестность угнетала. Если у Малфоя ничего за душой не осталось, то и она не могла назвать себя богатой невестой: родительский дом ей не принадлежал. После нескольких лет, проведенных без памяти, несчастные Грейнджеры начали подозревать, что люди с неба не падают. Они попросту решили найтись, а попали в странную историю, где у них была взрослая дочь. Историю Грейнджерам рассказывали одну и ту же: о катастрофе, частичной потере памяти и взрослой дочери, ухаживающей за домом в Англии. Надо ли говорить, что без мощного влияния магического сообщества не обошлось — подключили международные связи и личную заинтересованность министра магии. А, между тем, Гермиона знала, что подобная преступная халатность при обращении с магией первого уровня, да применительно к простецам, каралась реальными сроками в Азкабане! Она редко наведывалась к вновь обретенной родне, испытывая стыд и приступы разрушительного гнева. Она почти не могла держать себя в руках. А злилась не на родителей или власти, весь арсенал умений и знаний которых не мог разрушить колдовство подростка, а исключительно на себя. Вся их радость казалась искусственной. Она старалась уличить себя в недоверии. Пыталась взглянуть на этих, ставших такими чужими людей, словно не было ничего, но постепенно их отстраненность заразила и ее. Гермионе оставалось только вернуться в их с Роном съемную квартирку. Вернуться, чтобы… Что? Собрать вещи и переехать в Министерство — чулан для метел. Она хмыкнула и прошла в спальню. Нарушитель незыблемых основ возлежал нагишом, не думая прикрываться. Зрелище Малфой являл собой неприглядное: кожа и кости, нездоровая бледность, усталость в позе и взгляде. Он был пуст и холоден, как будто выжат, как будто произошедшее было сродни поцелую дементора. Она протянула руку, спрятала ее инстинктивно за спину, захлопнула открытый рот, перемалывая слова вместе с языком. Малфой одним видом обрывал любые попытки завести диалог. Сердце пропустило удар, кувыркнувшись в груди, но обладательница чувствительного органа посчитала, что оно достаточно очерствело в последние несколько минут, и можно уйти просто так. Что она и сделала. Некоторое время понадобилось, чтобы сориентироваться и побрести домой. Трансгрессировать она не хотела, Гермиона помнила, что дорога к отелю не заняла слишком много времени, а подумать и постараться успокоиться стоило. Однако, следовало быть внимательней, теперь только случайные прохожие могли ей помочь советом. Гермиона спросила пожилого джентльмена и достаточно быстро нашла дорогу. Вот и непритязательное кафе, в котором они с Роном побывали пару раз — Уизли предпочитал домашнюю кухню. И цветочная лавочка, не раз помогавшая избежать очередной ссоры. Звуки доносились как через вату. Гермиона старалась отвлечься на мелочи вроде витрин магазинов или афиш, но по ее венам тек особенный яд предательства. К тому же она не понимала толком, кто и кого предал. Если она и предала Рона, то формально. Как формальными и поверхностными были их отношения. Или она предала Малфоя, с кем закрепила брачный союз? Или это Малфой предал ее, не дав опомниться, использовал безжалостно? А может, он поступил нечестно в том, что даже не попытался остановить ее, поговорить? Он явно не желал ее видеть дальше. А вот по этому поводу печалиться не стоило. Миссис Малфой приняла решение посмотреть на свою реакцию. Ведь привычные условия всегда действовали успокаивающе. Людям чаще свойственно любить стабильность, а Рон и словом не обмолвился ни разу, что хочет перемен. Его все устраивало в плане быта. Если бы не некоторая неудовлетворенность спортивной карьерой, его можно было бы считать идеальным партнером. Ведь Рон любил посмеяться и никогда не был лежачим камнем, его открытая натура способна была на прощение. Мало-помалу мир получался не таким суровым местом и проступок терял оттенок фатальности. Еще можно будет посмеяться над собственной изменой Малфою. И тем не менее в дом она вошла с некоторой опаской, скинула туфли привычным жестом, но приближаться повременила, так и застыв на крошечном свободном пятачке между кроватью и входом. Рон читал Пророк, забравшись на кровать с ногами, и ел яблоко. Это было… мило. Пусть она никогда не любила трапезы в постели. После непродолжительного знакомства с Малфоем все казалось безобидным, почти игрушечным. Рональд Уизли медленно поднял глаза от текста. Губы сами собой вывернулись уголками вниз. Градус презрения стремительно пополз к точке кипения. И все же он сдвинул в сторону какие-то мелочи на прикроватной тумбочке, чтобы положить надкушенное яблоко. За годы просьба не свинячить в кровати отпечаталась на подкорке. — Вернулась? — начал он чуть угрожающе. — А тут про тебя статья на первой странице вышла. Надо же, какая ты у меня молодец! — Уже вышла? — Гермиона поняла, что сил оправдываться нет, узнать бы только, до какой степени все раздули. — Слушай, — продолжил Рон, не снимая маски недовольства. — «Сегодня в зале суда на свободу отпущен известный человек — Люциус Абраксас Малфой — Пожиратель смерти, тяжесть проступков которого и приверженность идеям Темного Лорда доселе не вызывала сомнений. Но стараниями деятельного адвоката Гермионы Грейнджер, одной из прославленных героинь войны, его репутация внезапно предстала следствием стечения фатальных обстоятельств, а некоторые неоспоримые факты позволили суду принять то решение, плоды которого мы теперь пожинаем. Щедрое пожертвование растроганного и раскаявшегося господина Малфоя в скором времени достигнет адресно нуждающихся в поддержке. Примечательно, что здание суда бывший преступник и юный адвокат покинули вместе, оживленно беседуя. Нам остается лишь предполагать, какие глубокие связи возникли между ними. Ведь Люциус Малфой без преувеличения обязан жизнью этой юной, пылкой леди». — Тут еще колдографии имеются, — Рон поморщился. — Он тебя за руку берет! — Не помню. Возможно, — Гермиона кривила душой, но только так можно было остудить праведный гнев Уизли. — Ты хоть понимаешь, — сдался Рон, — сейчас они обвинят тебя в получении взятки. Твоя репутация будет погублена. Мои и так не в восторге от нашего союза, а теперь они проклянут меня. — Ой, не преувеличивай! — Гермиона махнула рукой, чувствуя себя на очередном заседании. — Единственное, что им не нравится, так это то, что мы до сих пор не женаты и не плодимся, как сумасшедшие, но мне казалось, что нас обоих положение вещей как раз устраивает. А мы совершенно независимы от родственников. Рон как-то сразу осел, перестал выпячивать грудь, но подался всем корпусом навстречу и обратился в слух. Не частое явление, так как разговоры в последнее время свелись на нет. А тут он и ноги спустил на пол, и шею вытянул, если бы мог, то наверняка пошевелил ушами, но это она придумала, чтобы сбросить внутреннее напряжение. Гермиона достаточно хорошо знала все фазы и стадии его отношения к большому клану Уизли. Кроме любви и сопереживания, родственники вызывали и немалую долю отторжения, желания выделиться и обрести самостоятельность. Впрочем, в семье Уизли никого к ноге не привязывали. Чарли, Билл, да что там говорить, все дети улетели из гнезда. А интерес родителей виделся приятной ненавязчивой заботой. И лучше уж так, чем дежурные улыбки Грейнджеров, которые так и не захотели узнавать ее заново… — Что касательно якобы сговора, — продолжила она с нажимом, — так вспомни Каркарова… Его не только отпустили после дачи обличительных показаний. Они знали, что по факту Каркаров — всего лишь предатель, а не идейный борец, его персону реабилитировали настолько, что позволили школой руководить. Так что не осуждай законы, если их не знаешь и не понимаешь, как и кому они выгодны. А эта Скитер жить не может без очередной сенсации. Она ничего не докажет. А будет усердствовать, я обнародую свои далеко не пухлые счета. И маггловский, — дополнила она, подумав.