Антилюмион

На воре и шапка горит. (Народная мудрость)

Дослушав ее пылкий монолог, Рон, по всей видимости, посчитал, что конфликт исчерпан. Злопамятность не была ему присуща. А Гермиона слишком осмотрительна, чтобы задевать вспыльчивого парня за живое. Но иногда ему доводилось и вовсе терять память или относиться к чужим переживаниям с пренебрежением, взять хотя бы его сумасшедший загул с Лавандой — Рон до сих пор старательно делал вид, что в ту пору ничего не знал, не понимал, не видел. Все познается в сравнении… То, что сотворила сейчас она, в принципе по доброй воле, уже не назовешь детской шалостью. Гермиона с удовольствием бы избежала дальнейшей близости и с Роном, и с Люциусом, но, вот беда, она уже пришла домой, а раз поскандалить парочка успела, оставалось воплотить несколько сценариев. Времени до сна было достаточно много. Вариант с больной головой виделся прозаическим, но действенным. Можно попробовать отвлечь его нечастой посторонней беседой, обсудить, предположим, членов Визенгамота. Или спросить у Рона кокетливо, что же такое привлекательное он в ней нашел, но не понадобилось. Рон как всегда рассудил, что вместо тысячи слов и никчемных примирений, лучше действовать. Он ловко ухватил ее за руку, не вставая с дивана, благо пространство комнаты позволяло, и Гермиона вновь оказалась заложницей обстоятельств, которые, кажется, взялись ее сегодня окончательно утвердить в роли «настоящей» женщины. «Ничего-ничего!» — ободрила она сама себя. Сквозь призму секса все нивелируется. Рон продемонстрировал страсть, вроде как извиняясь за недоверие. Он быстренько стянул с нее через голову застегнутую на все пуговицы белую блузку, дернул бюстгальтер вверх, отчего тот впился в кожу, а чашечки подперли подбородок. Но не в этом крылось главное неудобство. Маленькая предательская птичка чернела, устремляя свой клювик на агрессора. — Это еще что за беда? — Рон прищурился для верности, как будто зрение его подводило. — Когда ты успела? Магическая татуировка, знаешь ли, так просто не бьется, а маггловская слишком долго заживает. У Чарли полно татушек. Так он говорил, что даже бадьян не ускоряет заживление, более того, им как раз недурно сводятся маггловские рисунки. — Э-а… — запнулась самая находчивая ведьма магической Британии. — Я столько сил положила на это дело, что решила — просто пирожным не обойтись. — И, — Рон с подозрением поднес палец к рисунку, — какой с нее толк? Только он успел дотронуться, как его словно током ударило. Лицо исказила гримаса боли, а руку он отдернул. — Защитный, очевидно… — Гермиона пребывала в задумчивости. — Ну-ка тронь меня еще! — Как? Куда? — осведомился Рон без энтузиазма. — Ну, не знаю. Живот, шея… — она чувствовала исследовательский азарт вперемешку с паникой. Рон сейчас же ляпнул всю пятерню на ее талию. Его буквально оттолкнуло, да и боль он испытал нешуточную. — Х-мф… Не знаю, от кого ты еще защищалась, но от меня точно, — констатировал он сухо, разглядывая стрижика, присевшего на бочок хозяйки. — Меня не предупредили, пойду сведу, — заключила она как можно нейтральней, чтобы не выдать панику. — Только в Лютном водятся такие злодеи. А ты не думала, что с ее помощью тебя прокляли? — Рон на всякий случай отсел на краешек дивана. — Натурально прокляли! — подыграла она, думая о своем. Гермиона с удивлением и ужасом осознала всю прелесть брачного клейма. Отныне к ней смел прикоснуться один-единственный мужчина, о достоинствах и недостатках которого при таком раскладе судить не стоило. Кроме того, она представила себе степень его недовольства. Это был как раз тот случай, когда правило скорой консуммации брака стоило нарушить или оттянуть неизбежное. Семь лет Хогвартса как раз служили доказательством этого постулата — все выходило гораздо лучше, если делать наоборот. Она скинула лифчик, а блузу вернула на место, наблюдая Рона, обнимающего свои колени. Что-то слишком проникновенный и понимающий у него был взгляд. Гермиона продолжила экспериментировать. На сей раз в гробовой тишине приложила безвольную, обмякшую руку парня к своему плечу. Ничего не произошло. Сместила вновь на талию и даже на грудь. Он скрипнул зубами, но видно было, ничего неприятного не случилось. Стоило, правда, приложить лишь чуть его пальцы к щеке, как мерзкая клякса расплылась на все лицо, а Рон вскрикнул. Тут же Гермиона вновь просто ухватила его за руку, удерживая на месте, и снова реакции не было. — Заколдованный круг! — бросил он в сердцах, не в силах ругаться. — Но у тебя, ха, — внезапно прыснул обманутый парень, — оберег теперь на лице! — Что? — Гермиона бросилась к зеркалу. Собственное лицо выглядело гротескно. — Ладно, — Рон махнул рукой. — Давай я тебя, что ли, по заднице шлепну для разнообразия. В груди разлилось предательское тепло. Ее родной, такой надежный Рон готов был потерпеть немного, лишь бы скрыть ее позор. Гермиона инстинктивно потянулась и сама чмокнула его в губы. Сказать, что пережитые ощущения походили на круциатус, конечно вышло бы преувеличением, но зубную боль они перещеголяли. Скрыть конфуз не удалось. Незадачливая изменщица испустила протяжный стон. — Что-то тут не так, — произнес Рон философским тоном, запуская руку под юбку и дотрагиваясь до бедра выше чулок. — Визуально эффект прикольный! Вопрос в том, что тебе мешает трогать меня. В смысле, я понял, нечто интимное вызывает такую реакцию. За ручку мы можем держаться без всякого. Гермиона собиралась соврать. Она приготовилась и почти открыла рот, чтобы изречь нечто бравое и вопиюще лживое, как раздался стук в двери. — Кого-то ждешь? — спросили они синхронно и переглянулись. Судя по кристально чистым глазам Уизли, вариантов у него не было. У Гермионы их было несколько — один хуже другого. Во-первых, могли явиться представители власти, начиная от авроров, заканчивая непосредственным начальником. Во-вторых, эта назойливая Скитер уже могла обивать порог в поисках сенсационного откровения. В-третьих (и самом худшем варианте), к ним в гости заявился Малфой. Она при всем желании не могла прогнать его, не дать ответа. В этом случае помочь мог только официальный развод, условия которого становились не так просты после вмешательства тонких энергий и появления всяческой магической атрибутики. Она ведь не успела узнать, почему в их случае брак отразился в виде взаимных отметин. Гермиона представила какую-то живность на его торсе. Уверенности не было, потому что она разглядывала его нагишом и видела, что угодно, даже метку Пожирателя, но не брачное клеймо. И все же она думала почему-то, что какая-нибудь змейка притаилась на его спине. Рон резко спрыгнул с дивана и открыл двери, а на пороге красовался Люциус Малфой, какой-то скособоченный, он придерживал рукой бок и явно берег одну ногу. Внезапно Гермиона наскоро подвергла сравнительному анализу внешность двух персонажей этой трагикомедии. Ростом они почти не отличались, но в Роне все еще угадывалось что-то мальчишеское. Он выглядел мощнее, но руки внезапно показались длинными и более детскими. И лучше бы ему не делать излюбленное выражение лица, как будто с Луны свалился. Люциус, напротив, выглядел не то что взросло, а поношенным башмаком, и дело тут было не в казенной нелепой одежде, и не в позе. Во взгляде Малфоя отражались боль и ненависть. Судя по тому, как он машинально припал к дверному косяку, гость рисковал застрять до относительного выздоровления. Гермиона с горечью подумала, что в мужья ей так непредсказуемо достался совсем не молодой мужчина, на словах раскаявшийся злодей со своим багажом жизненных уроков и набором фатальных ошибок. А сам парадокс стал уроком судьбы, усмотревшей, что она заигралась. Лучшее всегда враг хорошего. В общем, Гермиона в очередной раз не могла объяснить, как так получилось. Ведь она видела все вполне ясно. И сострадания персонаж Малфоя вызывал не больше чем надо, не настолько, чтобы дарить ему свою молодость. — Вы! — Рон напирал на гостя, чтобы вытолкать подальше за двери. Но Люциус вдруг со змеиной изворотливостью преодолел его натиск и оказался посреди квартирки. Гермиона больше не могла смотреть ни на что и ни на кого другого. Он занимал все пространство, сузив даже полет мысли. Ей стало страшно — неожиданно на фоне того, как легко удалось уйти от него после свидания в горизонтальной плоскости. — Мне трудно, после данных мной обещаний предоставить вам свободу, выговаривать вам за ветреность, миссис Малфой, — он окинул внимательным и надменным взглядом двух юнцов, смотревшихся довольно потешно. Оба имели вид будто сели в лужу и всеми силами старались спрятать конфуз: один — за ненавистью и удивлением, а другая — за напускной бравадой. — Но и терпеть во имя чьего-то блага неприятные ощущения я не намерен! — О чем вы? — спросила она сухо и с вызовом, все еще в надежде выкрутиться, хотя главные слова были произнесены. — Нарцисса ничего подобного себе не позволяла. В этом ее совесть чиста, — он картинно вздохнул. И если еще что-нибудь оставалось за гранью понимания, то имя предыдущей жены окончательно поставило все на свои места. Рон глядел теперь скорее ошалело, не испытывая никакого азарта защищать себя или Гермиону, засыпавшуюся похлеще, чем если бы на трансфигурации сработали в кармане взрывные шипучки. — Что вы предлагаете, если не собираетесь ругать меня? Может быть, просто отправимся в министерство и подпишем очередные бумаги? Делить нам пока нечего, — предложила она, чувствуя удивительное спокойствие. — Отнюдь, чтобы уладить наши дела, потребуется значительно больше одного визита в канцелярию или Гринготтс. Позвольте вашу руку и следуйте за мной, — проговорил Малфой так холодно, как только он умел. И Гермиона словно загипнотизированная протянула руку на глазах у Рона и, как была, без вещей, растрепанная пошла следом за совсем незнакомым человеком. Если не вспоминать, к слову, всего того, что они о нем знали за годы косвенного знакомства.