Антилюмион

Нет смысла в поиске места, где вам будет хорошо. Есть смысл научиться создавать это «хорошо» в любом месте. (Изречение Капитана Очевидность)

На улице новоиспеченные супруги очутились достаточно быстро. Пару минут Гермиона шла машинально, видимо под влиянием разрушающего неотвратимого стечения обстоятельств, питаясь одной мыслью, как бы не сойти с ума. Она просчиталась, поверив на слово, а брак оказался страшнее, чем представлялось до этого. Но стоило выйти из ошеломленного состояния, как она заметила, что солнце длинного летнего дня все же устремилось к нагретым крышам зданий, тени удлинились, а в каменном мешке большого города душно. Строгая деловая блузка из мягкого, но плотного хлопка почти скрывала отсутствие одного из необходимых атрибутов нижнего белья, а телу дышалось легче. Почему-то этот факт скорее развеселил ее, чем придал еще больше неуверенности в себе. Настоящий магический брак, свершившись, думала Гермиона попутно, создавал такую общность партнеров, что границы личного исчезали. Она не могла спрятаться от мужа, который шел буквально по ее следу, как ищейка, не могла изменить ему по своей воле, как и вряд ли подвергнуться насилию со стороны другого мужчины. Гермиона оказалась придатком к индивиду, о котором меньше всего думала в этом ключе, как и о себе в полностью зависимой роли она не думала. Малфой не спешил, но и не останавливался, двигаясь молча, в одном ему известном направлении. Наконец, она не вынесла тишины. — Как вы нашли меня? — вопрос и впрямь занимал Гермиону. С момента, как она увидела Малфоя, услышала, как уверенно он предъявил свои права, картинка понемногу сложилась. И было это полотно безрадостным. Ну что, кроме ненависти или презрения, в лучшем случае, она могла в нем вызвать? Сомнительно, что Люциус Малфой вздумает проявлять человеческое отношение в условиях таких ограничений. Отныне их жизнь порознь виделась чересчур аскетичной, а вместе — слишком опасной. Можно было попытаться ослабить поводок, предложить ему, при условиях очередной клятвы, разбежаться в разные стороны. И попробовать насладиться такими радостями бытия, как путешествия, книги или творчество. Поискать себя снова в практической магии (когда-то ей неплохо удавалась нумерология). Спрятаться в Хогвартсе, для многих ставшим своеобразным монастырем… Или переехать ненадолго к Гарри и Джинни, дом ведь большой, но эту мысль она отмела с досадой, представляя себе, какую деятельность развернет старый друг, если признаться. А признаваться придется рано или поздно. — Я на самом деле не представлял себе, где находится ваше жилище. Но многолетняя практика брака многому научила. Я не знаю вас, но чувствую уже неплохо. Отвечающий за этот узел нерв работает исправно, — отвечал Малфой без тени сарказма в голосе. — То есть, вы просто нашли меня, потому что чувствовали куда идти?! Это интересно! — произнесла она с восторгом, еще раз отметая мысленно Гриммо, 12. — Не очень, — огрызнулся Малфой с насмешкой. — Когда тебе в ребра тычут раскаленным тавром, потом в лицо факелом, а в довершение всего подбивают ногу на ходу, невольно поторопишься, — он прикоснулся к собственным губам, напоминая о поцелуе с Роном. — А я ничего особенного не чувствовала, за исключением, когда поцеловала Рона, — она улыбнулась смущенно, объяснив, что послужило причиной самого неприятного спецэффекта. И ведь не собиралась говорить о чем-то личном. Малфой не был ей другом, а для супруга информация выходила и вовсе лишней. Гермиона поймала себя на мысли, что почти не думает о Роне: что с ним, в каком состоянии он пребывает после ее внезапного ухода и о чем думает сам. Немедленно вспомнилось прямое упоминание Нарциссы как эталона поведения, и косвенное — их многолетнего брака, с окончанием которого, он, кажется, потерял нечто значительно большее, чем физическую свободу. Значит, Люциус ни на минуту не забывал бывшую жену. Гермиона допустила робкую мысль, что таким извращенным, садистским методом он попытался вернуться в комфортное состояние прежней жизни. Люциусу Малфою, как ни странно, совсем не хотелось на свободу, которая не будет наполнена привычной рутиной. А ей повезет, и отношение окажется должным. — Простите, — произнесла она вполне искренне. — Я ничего так и не знаю об этой стороне магического мира. Не понимаю что связывает семьи, как совершаются браки и какие ограничения накладывают, чему учат совсем маленьких детей, обращающихся с магией интуитивно, без прямого колдовства. Потрудились бы рассказать, и этого недоразумения бы не случилось. — То есть вы так вот запросто отказали бы в близости молодому человеку, с которым делите постель несколько лет? — спросил он вдруг с недоверием. — Ну, — Гермиона сощурилась, взвешивая степень откровенности, — это мое дело. Куда мы идем? — переключила она разговор с опасной темы, оглядываясь впервые по сторонам. В животе скрутился тугой узел, напоминающий страх. Но, с другой стороны, по ватным ногам, сладко екающему сердцу и рассеянности она опознала элементарную похоть. Да навеянную не физической привлекательностью партнера, не чувствами к нему, а провокационным вопросом. И тем, что, к удивлению, уже было, что вспомнить. — Домой, — ответил он скупо, не удостоив ее и взгляда. — Скажите, как мы перенесемся, это ведь далеко отсюда? — спросила она примирительно, не испытывая ни малейшего желания приобщаться к красотам оскверненного дворца. — Это — лишнее. У меня есть недвижимость там, где она мне нужна, и там, где унаследована от предков, — Люциус старательно приосанился при слове «предки», хотя в этом не было нужды. — Вы все равно остаетесь богатым человеком, — произнесла она с некоторой завистью и облегчением. Уж что-что, а кормить Малфоя и обеспечивать прочие его нужды она точно не хотела. — Бедность — это образ мышления. Моя голова устроена совершенно иначе, — отвечал он на автомате, лишь потому, что Гермиона вздумала поддерживать беседу. — Мне только предстоит узнать вас, — заметила она философски. — Только если тебе этого хочется… — Малфой обернулся и внимательно на нее посмотрел. Гермиона по изменившейся интонации и потеплевшему взгляду поняла, что общение совершенно внезапно, благодаря паре слов, вышло на новый уровень. Ей подспудно хотелось доверия, хотя бы для того, чтобы легче было договариваться по таким сложным вопросам, как личное пространство и интересы. К ее удивлению, Малфой шел на контакт желая примерно того же, если этого человека в принципе можно было просчитать. Они спустились в метро и преодолели довольно большое расстояние. Совершив несколько пересадок, Малфой окончательно ее запутал. Все, что она поняла — вышли они в пригороде. Некоторое время углублялись в кварталы типовой застройки, пока он не пошел медленнее. Они миновали бесчисленное количество зеленых палисадников с пышными цветущими розами, детских велосипедов и качелей, вода из систем веерного полива искрила в лучах заходящего солнца. С крошечных веранд их провожали взглядом старики и женщины с младенцами. Казалось, что два мага попали в другую реальность, штампованную и однообразную, хотя и милую, но так не похожую на пестрый неправильный мир волшебства. Присутствие Малфоя в этом месте лишь усугубляло впечатление. Он отпер ключами двери. Гермиона обратила внимание, что… смотреть было не на что. Зелень перед домом выглядела слегка уныло. Никто не перекрашивал фасад, не поставил на конек крыши замысловатый флюгер. Напротив, хозяин дома старался ничем не выделиться. Только огромные жасминовые кусты загораживали окна первого этажа, вместо более привычных стриженых бордюрчиков и разноцветных роз. Мебель внутри прикрывали чехлы. Окна гостиной образовывали эркер. И камин имелся. Везде царил безжизненный порядок: на кухне никогда не готовили, в прихожей никто не бросил небрежно пару перчаток или дежурный зонт, не оставил в вазах цветы, а на столе вчерашнюю газету. — Откуда взялось это «великолепие»? — Гермиона разулась и ощущала сквозь чулки прохладу половиц. — Купил, — отвечал он удивленно. — Понимаю, что не в наследство получил, но для чего?.. — не дожидаясь приглашения она уселась на краешек кресла, одного из трех возле обеденного стола. Несколько таких же стояло возле стен, компании здесь могли собираться и больше трех. — У меня несколько маггловских партнеров. Я встречался с ними здесь для собственной безопасности. Помнишь, Поттер одиннадцать лет прожил в забвении точно в таком же доме. Я не думаю, что ты считаешь Дамблдора единственным дальновидным стратегом, — Люциус предпочел изысканный диванчик с гнутыми ножками, расчехлил и сел на него, занимая непринужденную позу хозяина дома и положения. — Я считаю, что Дамблдора трудно назвать двуличным, — Гермиона тяжело вздохнула. Любое упоминание о старой жизни словно тонким лезвием вспарывало душу. На данный момент она не придумала еще, как избавиться от притязаний афериста. И не знала, чего это ей будет стоить. Хорошо бы, как сказочной русалочке, поплатиться голосом, но чувствовалось, что отдавать придется несоизмеримо большее — магию или саму душу, если не разум. — Ну хорошо, — она поднялась, оперлась о столешницу, и наклонилась в сторону Малфоя, желая сделать немедленно что-нибудь полезное. — Прежде всего нам надо найти местный супермаркет. Как я понимаю, в доме нет запасов еды. Люциус повернулся к камину и щелчком пальцев разжег огонь. Комната в летнюю пору принялась наполняться нестерпимым жаром. Он протянул руки к огню, вглядываясь в рисунок пламени, смахнул пот под носом и потушил его точно так же. — Прости. Мне все кажется, какой-то холод пробирает до костей. Как будто в теле почти не осталось жизни, — он говорил, не глядя на собеседницу, потирая руки и ежась, чем выдавал свое истинное состояние. — Как я вижу, у тебя зато полно магии. Я при всем желании искру пальцами не выбью, — заметила она чуть обиженно. Но инстинкт защищать уже проснулся, Гермиона так и не смогла возненавидеть проявление слабости. Недаром Малфой выглядел худо. Он явно чувствовал себя так же, а теперь еще и сформулировал проблему. И она не знала, как наполнить его, каким содержанием. Ее жизнь явно не была рассчитана на деление и переносы. — Так ты голоден? — она обошла стол, присела перед ним на корточки и взглянула в глаза. — Совсем нет, — он улыбнулся и коснулся ее головы невесомым жестом. — Посиди со мной немного. Просьба прозвучала настолько душераздирающе, что Гермиона повиновалась. Она присела рядышком с ним на диванчик и, не долго думая, пристроила тяжелую голову Малфоя где-то между грудью и плечом. Он обнял ее, демонстрируя не меньшую тяжесть расслабленной руки. Через пару минут его дыхание выровнялось и стало реже. Люциус спал сидя, в объятиях молодой жены, в сгущающихся сумерках длинного дня.