Антилюмион

Будьте внимательны к своим мыслям, они начало поступков. (Лао Цзы)

Долго она так высидеть не сумела. Малфой оказался чуть тяжелее сказочной феи, присевшей на цветок. Гермиона расслабила тело и выскользнула из-под руки, не потревожив его сон. Пару секунд она прислушивалась, не оборачиваясь, а когда убедилась, что он все еще спит, отправилась на экскурсию по дому. При ближайшем рассмотрении кухня оказалась не такой уж безжизненной. Имелись чайная и кофейная пары, большой медный чайник, несколько бокалов под разное спиртное и тарелок для сервировки закусочной снеди. Но второй этаж остался нетронутым. По оштукатуренным стенам лишь краской прошлись. Видимо дом не настолько отвечал высоким вкусам владельца, чтобы устраивать в нем настоящее жилье. Гермиона нахмурилась. Это могло значить только одно — долго он здесь задерживаться не собирался. Она спустилась по лестнице, проводя рукой по гладким лакированным перилам. Поискала на кухне чай и еду, вроде запечатанных не пропадающих печений. Но в доме действительно было пусто. И разве ее действия не были глупостью? Хозяин отсутствовал несколько лет. Она покрутила медный кран над мойкой, издавший сиплый звук. Пришлось открывать дверцы тумбочки и влезать в систему. Вода так же была заботливо перекрыта. Откуда следовало, Малфой, вероятней всего, намеревался попасть домой. А там заняться чем-нибудь на свой вкус. И неизвестно еще, как ее пленное по сути положение впишется в его будни. Она вообразила себя скорбным призраком, меряющим шагами бесконечный парк поместья. Попытки искать положительные стороны в сложившейся ситуации, порожденные в частности профессией, призванной разглядеть крупицу хорошего в любом деле, привели ее к жгучей обиде на себя. Она попросту не хотела отвечать на справедливо возникшие вопросы общественности. А их ведь ждал всплеск интереса, домыслы и вердикт, в конце концов, который точно не будет отражать действительность. В основном потому, что Скиттер большая мастерица до сенсаций, а не копания в сути вещей. Она потрудится собрать информации ровно столько, чтобы новость полыхала, а не угнездилась поскорее в умах любопытствующих. Впрочем, существовала малая, но возможность, что дело и вовсе не придадут огласке, если продолжить вести прежний образ жизни. Да, она не могла вернуться к Рону, не после такого. И развод вряд ли поправил бы ситуацию, особенно в свете того, что ее желания давно претерпели изменения, но продолжение трудовой деятельности, поддержание имиджа как раз не следовало списывать со счетов. Иначе она становилась кем-то другим, а не Гермионой Грейнджер. Внезапно ее озарило! Какой же она теперь была ведьмой и о какой работе могла идти речь, если палочка осталась дома? У нее не было не только гардероба, места, где жить, по-настоящему любимого человека, но и перспектив в магическом мире как таковых. Осталось только испытать унижение еще раз и попросить свою палочку, которую она забыла впопыхах на территории бывшего парня. Гермиона прекрасно понимала, что будет мучиться совестью, а Рон не приминет учинить скандал. Тем временем наступила ночь, безжалостно обостряя и без того неразрешимый внутренний конфликт. Ей всегда не хватало какой-то легкости бытия: любые проблемы она вынашивала, разбирала по косточкам и решала только доведя до некоего логического конца, определяя его самостоятельно. На данном этапе отсутствие спальных мест, кроме как под боком у законного мужа, которого она, спустя пару часов, успела со всей искренностью пожалеть и возненавидеть вновь, выходило на первый план. А Малфой скособочился полусидя-полулежа, занимая почти весь диванчик. Да и, судя по конструкции, тот не разбирался, не способствуя уюту и удобству. Гермиона вскипятила чайник. Напилась пустого кипятка. Ее начало клонить в сон. Недолго думая, привыкшая за время скитаний к значительно более суровой обстановке, она подстелила руки под голову и прикорнула прямо на столе.

***

Люциус Малфой вынырнул из сна лишенного сновидений и так похожего на смерть, что пробуждение сопровождалось судорожным вдохом. Его прошиб холодный пот. Но вместе с тем состояние тела немного улучшилось. Благодаря такому глубокому забытью удалось отдохнуть. Он осмотрелся, не находя «спутницы жизни», нехотя встал и потянулся, хрустнув суставами. Сгорбленную спину девочки видно было во мраке благодаря белой блузе. Что же видел этот мужчина?.. Молодая ведьма показалась ему раздавленной грузом новой ответственности. Шаг за шагом она смирялась, проходя тот путь самовоспитания, который он прошагал наскоро, приняв решение, что будет держаться за спасительную соломинку и дальше по выходу из тюрьмы. Люциус был и оставался замечательным гибким приспособленцем. Он мог сказать: удача покинула его, бросив в водоворот чужой злой воли, и заставила проявлять лучшие качества рода Малфой, ничем не гнушавшегося столетиями, чтобы оставаться на плаву. Когда он оступился в очередной раз, Повелитель отнял его палочку, тем самым унизив среди равных. Злодей поставил его в один ряд с существами, не имеющими права ношения палочки. Сначала его втоптанная в грязь гордость принялась планомерно уничтожать личность, злобно посмеиваясь. Люциус замкнулся, запил и опустился. Подспудно он понимал, накатанная дорога где-то свернула не туда, куда предполагалось выгрести. И победа Его Темнейшества больше не сулила выгод и славы. Но как раз в этом плачевном состоянии он внезапно набрел на лучик надежды, оправдывая звание мужчин рода Малфой как любовников Фортуны. Древняя богиня оставалась удивительно постоянной в своем выборе и лишь изредка давала по носу.

***

Было темно и тихо. Люциус вынырнул из тяжелого опьянения, не помня, где мог оказаться. Возможно, его занесло в подземелья, или мягкая лиственная подстилка в саду приняла хозяина, став ему постелью. В последнее время Нарциссе стало будто бы все равно. Она устала собирать его в кучу и сосредоточилась всецело на единственном достойном внимания человеке — своем сыне. Он понимал, что вряд ли сможет вернуть былое отношение, отныне уважать его было не за что. При всех усилиях держать осанку и хорошую мину при плохой игре, он больше не был той каменной стеной, за которой прячется семья. Однако, мысли ворочались, как огромные камни со скрежетом и грохотом, причиняя невыносимую боль, а язык превратился в удушающий шершавый кляп. Хотелось пить. Невыносимое состояние подгоняло встать для начала на четвереньки, что символично, и поползти словно твари. Судя по тверди под руками, прохладной и гладкой, он все еще был в доме и в той его части, где полы покрывал красивейший наборный паркет. Возможно, дальше кабинета хозяин дома не продвинулся. Неведение и масса других весьма неуютных ощущений вдруг породили цепочку желаний такой силы, что нервные окончания на руках опалило. А по контуру ладоней пробежало живое низкое пламя, на миг освещая знакомое бюро и ножки низенькой банкетки, в попытках добраться до которой он и упал. Но ведь не в огне он сейчас нуждался или пока не руководил своими желаниями. С трудом перегруппировавшись, он сложил руки чашечкой и пожелал сотворить воду. Простейшее Агуаменти при этом не шло в голову, потому что для колдовства такого рода, как показывала интуиция, требовалось нечто иное. Он попытался впасть в младенческое состояние здесь и сейчас, в котором результат не сопряжен с включением логики. Ладони вспотели. Руки затряслись, расплескивая вожделенную влагу. Люциус захлебываясь припал к сотворенному из ничего источнику. Голова яснела, а способность колдовать без палочки таяла вместе со способностью мыслить. Но нужда искрить пальцами дальше и тушить собственные пожары пропала. Он почувствовал себя в силах переместиться к умывальнику, а затем в пустую холодную постель. Поделиться радостью возрождения из пепла было не с кем. А прагматичный разум одну за другой вызывал резервные формулы выживания. Став бесспорно совершенно другим волшебником, свободным от некоторых условностей магического мира, Малфой обратил свой взор на мир магглов, который ненавидел настолько же сильно, насколько эксплуатировал его безграничные возможности. Грядущий крах уже некоторое время заставлял, превозмогая отвращение, стремиться влиться с большинством ресурсов в экономическую машину простецов. Деятельность свою приходилось маскировать со всей тщательностью, как и новые возможности. Его замкнутая сосредоточенность привела к возобновлению диалога с женой. Вновь ощущать свежесть утра трезвым разумом ни в какое сравнение не шло с другими удовольствиями. Он по привычке поднимался с петухами. Смотрел, как солнце красит небосвод в нежные цвета. Контуры предметов виделись четче. Все словно восставало из небытия ночи, вселяя уверенность в завтрашнем дне, который наступал каждый раз вне зависимости от политических течений, войн и собственных расовых предубеждений.

***

Нарцисса вошла в комнату и положила руки ему на плечи. Так обыденно, будто вычеркивая уверенным жестом возникшие разногласия. — Ты изменился, — знакомый голос показался низким и надтреснутым, как после долгих рыданий. — Ну, а ты? Я все еще могу отступить в твою спасительную тень? — ее пальцы показались слишком жесткими для примирительных бесед. И вообще, вести важные разговоры, располагаясь за спиной собеседника, какие цели бы не преследовались, было дурным тоном и выдавало отношение с головой. Зацепившись за этот крошечный маячок, он решил дождаться конца беседы и поглядеть, не окажутся ли перед ним чистые, прозрачные, как легкий туман летним утром, мудрые глаза жены, в которых он ничего не прочтет, кроме надежды и веры в чудо… — Я разучилась надеяться, — вторила она его мыслям, доказывая удивительную общность партнеров. — И чувствую себя слепой. Разве там впереди все еще есть что-нибудь? — спросила она с философской ноткой. — Хочешь посмешить судьбу — построй планы! Уж не обсудить стратегию дальнейшего поведения ты пришла? — парировал он с сарказмом, прекрасно понимая, что былое не воротишь и оба они подписали смертный приговор отношениям, раньше Нарцисса вела себя совершенно иначе. — А я все еще верю тебе, — Нарцисса вздохнула, но так и не решилась взглянуть в глаза, она отпустила его плечи и отступила на шаг, пол скрипнул под ногой. Тогда он понял, что его жена не поделится больше никакими умозаключениями. Стало страшно. Нарцисса, если хотела, могла ужалить больнее самой ядовитой змеи. Оставалось выдать или нет свои. — Мы должны покориться неизбежному, — напомнил он сурово, так и не сделав самостоятельно шаг к примирению. — Что ж, я последую твоему совету… Она прикоснулась губами к виску и ушла. С этого момента супруги продолжали существовать бок о бок, но будто в разных вселенных.