Антилюмион

Многочисленные проблемы возникают, когда мы пытаемся оправдать ожидания других, вместо того, чтобы определить наши собственные. (Карл Роджерс)

Несколько секунд Рон в полном недоумении смотрел на двери, за которыми скрылся не только Люциус Малфой, чье имя несколько дней занимало слишком много места в их тесном мирке, но и Гермиона… Его Гермиона! Еще Грейнджер, а не Уизли (кого это волнует, пусть идут лесом), но она точно не имела никакого отношения к Малфою. Первым порывом было догнать их и продолжить так и не начатый разговор. Время едва перешагнуло полуденный рубеж. Слушание дела было всего несколько часов назад, и Гермиона только успела вернуться и продемонстрировать странную татуировку… Надо же попытаться дать в глаз негодяю! Но в висках стучало. Кровь бросилась в лицо. Он не мог ослышаться. Малфой поставил себя и его девушку, его Грейнджер, под знамя одной фамилии. А она подчинилась внезапно. Ушла средь бела дня, отправилась сомнамбулически за негодяем. Она, кому всегда удавалось подвести логику, даже под магию… От досады захотелось выть. Нечто такое, от чего не отмахнешься запросто, встало на их пути. И в голове никак не укладывалось. Он просто не мог предположить, что случилось. Пока не включилась шахматная логика. Все это время импульсивный, хотя и ленивый по натуре, Рон просидел неподвижно, глядя в одну точку на двери. Лишь движение мысли началось, как и он вскочил, передвигаясь хаотично по пятачку между кроватью и дверями. Во-первых: он задался вопросом, что на самом деле связывало их, кроме школьного прошлого? Вполне очевидно, что жизнь их была переполнена опасностью и приключениями, которые многим взрослым были бы не по плечу. Это совершенно точно могло сплотить совершенно разных людей. А восхищение, которое вызывала у него подруга и соратница по борьбе, скорее относилось к ее образу мышления, собранности, способности применить сухие знания к совершенно нестандартной проблеме. По сути, шахматы — все, что могло роднить их, если бы Гермиона играла в них чуть получше… Он переставил несколько фигур на доске, тронул машинально безделушки на ее тумбочке и поморщился при виде каких-то папок, оставленных на столе аккуратной стопкой. В тот момент, когда ее девичья привлекательность чуть выросла, он заметил ее только с подачи Крама, внезапно проявившего интерес к такому, казалось бы, повседневному атрибуту жизни, каким являлась Грейнджер. Привычная и незаметная, как очки на лбу. Ходячая энциклопедия, почти не задающая вопросы, а строчащая ответы, как из рога изобилия. Честно говоря, во время их совместной жизни, Рон нет-нет да вспоминал мягкую и отзывчивую Лаванду. Предаваться преступным грезам мешали только общественное мнение и созданный им авторитет человека всегда любившего Грейнджер. Секундное отступничество огорошило своей простотой и реальностью. Он никогда не любил свою подругу! Рон глянул еще раз на колдографию, с которой рукой помахивала совершенно чужая Грейнджер времен триумфальной победы. Их союз был удобен. Они знали друг друга, кажется, сотню лет. В отношениях, кроме секса, новизны не прибавилось. А в минуту откровений с самим собой и секс он представлял иначе. Впрочем, Рон, как младший брат в большой семье — долгожданная сестра не в счет — поспешил отступиться от собственных мыслей. Для того чтобы «отсвечивать» у Уизли имелись другие дети. Внезапно его осенило. Как раз собственничество и не давало ему отпустить ситуацию, признать союз недееспособным и пуститься на поиски совершенства, а то и себя самого. Впервые он владел чем-то, а точнее, кем-то — целым человеком. Владел, а не донашивал! И это открытие оказалось страшным! Сродни тому, чтобы проснуться с меткой на руке, как будто всегда придерживался мерзких взглядов. Ему хотелось распоряжаться чьей-то жизнью, иметь авторитет. Рон и правда осмотрел свои руки, ожидая увидеть на них знак. Казалось, он медленно сходит с ума. Во-вторых, он подумал с омерзением, что могло связывать героиню войны и стареющего пожирателя смерти? Как ни крути — ничего! Но, а Грейнджер была хороша… О чем же таком они могли договориться до слушания дела? Малфой явно посулил ей что-то, а она опрометчиво пошла у него на поводу. Иначе чем игрой их спектакль назвать нельзя было. Потому что Гермиона, которую он знал до сих пор, была над всеми этими раскаяниями. Ее взгляды давно кристаллизовались. А прозорливости хватало, чтобы определить под личиной отвратительного Снейпа борца света. А рафинированного Малфоя — последнего негодяя. Рон плюхнулся обратно на диван, свесил руки между коленей и сгорбился, как после изнурительной тренировки. Собственные выводы, особенно относительно своей персоны и того, чего он достиг в жизни, вымотали его окончательно. Оказывается, он жил какую-то не свою жизнь. А человек, на которого хотелось полагаться, кому он безоговорочно верил и шагнул бы в пропасть с закрытыми глазами, имел двойное дно. Вероятно, у нее была и вторая жизнь. Связи с криминальным миром, поманившим иными доходами. Все хорошее когда-нибудь кончается… Гермиона не вернулась. Не открылись двери. Не влетел обычный деятельный вихрь. Она всегда чмокала его первая при встрече, будто отмечая вехи новых дел. И он понимал, что все еще входит в сферу ее интересов. Со звоном шпильки падали на стол и раскрывался чудесный осенний букет ее волос. А потом она заполняла собой маленькое пространство, хлопоча по дому, как знатная наседка. Но иногда обращалась и в молчаливого призрака с книгой в руках. Тогда Рон сам с готовностью подносил ей чай и сладости, уважая чужие интересы. В общем, необходимость объясниться не пропала. Он чувствовал, что выдержит теперь нейтральный тон разговора и не сорвется. Не на нее. Желание уничтожить Малфоя, правда, возросло… Она могла попрощаться с их совместной жизнью, раз увидела край растущей пропасти раньше него, но не сейчас и не так. Рон хмыкнул, достал из письменного стола лист бумаги и старательно вывел на нем три слова: «Гермиона, что случилось?» За его сухой формулировкой крылся истерический вопль. Совы у них не было. Но сидеть сложа руки до утра он не стал. Голова и так полнилась мыслями, как волшебный горшочек — кашей. Оказывается, успело стемнеть. Он в жизни столько не думал, не обдумывал, не возвращался назад и начинал строить новые логические выкладки. Только от этого не становилось легче. Ночной воздух немного освежил. А планомерное движение к цели придало уверенности. Он больше не мог волноваться. Общественная совятня при Министерстве оказалась закрытой. Рон вспомнил, что сов отпускают на ночь заниматься важными совиными делами. Сова была у Гарри. Он привык к обществу Букли и завел новую сову первым делом после войны. Но с Гарри как раз делиться не хотелось. Тот, вероятно, развел бы дипломатию вкупе с бурной деятельностью. Весь аврорат уже стоял бы на ушах в поисках беглецов, а Джинни многозначительно обозвала бы придурком и тряпкой. С некоторых пор они отдалились. Но ведь это смешно — не иметь возможности отправить сову ночью! Оставалась одна возможность выкрутиться: в Лютном жизнь кипела в любое время суток и совершенно не обязательно была связана с темными делишками и темными искусствами. За скромную плату старый ворчливый сыч, взъерошенный и одноглазый, вызывающий еще больше жалости, чем домашний сычик-воробушек, отправился в путь.

***

Гермиона совершенно не удивилась сове, заставшей их по дороге к маггловскому метро. Она знала приблизительно содержание письма. А сама встреча оказалась неизбежней наступления нового дня. Если это и был единственный способ разорвать бесконечный бег по кругу, то слишком топорный. Разве невозможно было медленно и аккуратно подвести Рона к произошедшему факту? Несмотря на то, что Люциус как бы походя объявил о союзе, Гермиона как всегда решила принять удар на себя. Она давно убедилась, что вела себя в сложившейся ситуации страннее и непоследовательней всех. Значит, ей и рубить Гордиев узел. — Уизли требует сатисфакции? Малфой невозмутимо продолжал созерцать окрестности, птицу и разгорающийся рассвет. Но в его словах сквозил фирменный ледяной сарказм, от которого хотелось отгородиться завесой Адского пламени. Взвесив наскоро последствия нескольких ответов, она выбрала самый нейтральный, но жесткий одновременно — чистую правду. — Он спрашивает, что случилось. А я не вижу причин, чтобы не сказать ему правду еще раз, — она уперла руки в боки. — Дипломатия и методы военного времени, конечно, бывают схожи, — Малфой вздохнул и зевнул в кулак — практически бессонная ночь давала о себе знать. — Но ты ведь не хочешь ранить своего приятеля еще больнее? — Знаешь, — она прищурилась в попытках проникнуть в истинные помыслы оппонента. — Я ведь никогда не попадала в подобный тупик. И мне на самом деле не хочется держать ответ перед Роном. Да потому что я ни в чем не виновата! — В таком случае, я скажу, что взял тебя в жены по деловой необходимости, и будет всем счастье. Проблема в том, что мы пока не можем расстаться, — почему-то он совсем не брал Уизли в расчет. — Нет уж! — Гермиона внезапно вспылила. — У тебя была хотя бы та самая деловая необходимость, а у меня что? Перманентное отсутствие мозга? Или я тобой была увлечена, напугана стечением обстоятельств? Ни то, ни другое, ни третье. Хотя, первый аргумент похож на правду. А значит мне и отвечать, но я могу воспользоваться твоей формулировкой. Могу ведь? — Если это поможет тебе и избавит меня от лишних эмоциональных взрывов, можешь пользоваться чем угодно, — великодушно согласился Малфой.